Считай со мной

Он хотел отдаться в сладкие объятия сна, но каждый раз, когда его сознание было готово отключиться и оставить управление телом – последние безапелляционно возвращало над собой контроль, роняя голову на окно пассажирского сидения. Твик вздрагивал, вскрикивал, заботливо потирал место ушиба, старался понадёжнее закрепиться на своём месте, зевал, прикрывал глаза и всё повторялось снова. Звук глухих ударов по пластику в какой-то момент стал единым целым в системе этого маленького салона автомобиля. Казалось, что без него машина попросту не сдвинется с места и тут же заглохнет посреди снега и льда. — Твик, малыш, перестань отбивать головой ритм, для этого у нас есть вполне рабочее радио, — Макс деловито понажимал на кнопки, что-то подкрутил, пару раз чертыхнулся и, напоследок, отвесил оплеуху по панели. Та, в ответ, лишь победоносно зашипела. — Ладно, технически оно работает. Но не ловит сигнал. Макс сдвинул очки на переносицу и немного сбавил скорость. Впереди был заледенелый участок дороги. — Я видел подушки на заднем сидении, когда мы садились. Возьми одну из них, пока не расшибся. Твик приложил руку к правому виску. Прикосновения холодной ладони расслабляли. В какой-то момент ему показалось, что он так много раз ударился виском, что, посмотревшись в зеркало, на месте удара воцарится кровавое месиво с оголённой костью наперевес. Этот образ так ярко стоял перед глазами, что блондин почти увидел капельки крови на своём лице в отражении стекла. По спине пробежали мурашки, но не более того. Он выучился не доверять зеркалам. — Чёрт знает, кто прикасался к ним, кто сидел на них и что вообще с ними делали. Ух! — он поёжился, словно через тело пропустили электрический ток. Твик вцепился в ремень безопасности, пригвоздивший парня к креслу и стал прокручивать его по часовой стрелке. Ткань напоминала ему звенья цепи, которых становилось всё больше с каждой манипуляцией. — Ненавижу каршеринги, — заключил он, делая очередной оборот. Макс бросил на него короткий взгляд через стекла очков. Он был мимолётным, но Твик успел уловить прилив нежности и заботы, что были в нём заключены. Словно свеча, зажжённая в доме напротив, словно первый подарок, что ты открываешь на Рождество — яркий, тёплый, запоминающийся, цепляющий внимание. Блондин знал – парень всё понял, либо догадывается. — Ты более нервный, чем обычно, Твик, — заключил он, возвращая всё своё внимание блестящей от инея полосе дороги, которая была недостаточно ровной и прямой, чтобы полностью погрузиться в диалог. — Я не видел тебя таким встревоженным уже больше года, — продолжал Макс, — даже на последних экзаменах всё ограничивалось твоими обычными тиками, просто чуть более явными. А сейчас ты как бомба заведённая с тех пор, как мы сошли с трапа самолёта. Вот я и решил спросить... Твик зажмурился. Проницательность партнёра восхищала и раздражала до искр перед глазами одновременно. Его наблюдательность часто ставила блондина в тупик, когда тот пытался что-то скрыть. «У тебя всё на лице написано» — шутил он. «Да ничего там не написано!» — возмущался Твик. Но так или иначе, пусть письмена любой культуры отсутствовали на его лбу, щеках, скулах и кругах под глазами, Макс всегда знал, когда тот врёт или что-то утаивает. Временами Твик ненавидел его за это. Чувствовал агрессивное вторжение в своё личное пространство, которое он пока не был готов или не хотел открывать. Но чаще блондин был ему благодарен возможности поговорить и открыться, пусть ему и нелегко было это признать. — Это как-то связано с твоим бывшим парнем? Крейгом, вроде? Так странно было слышать это имя, слетавшим с губ другого человека. У Макса, несмотря на всё его внешнее спокойствие оно получалось каким-то скрипучим и жёстким. Твик давно не произносил имя Такера вслух, но ему казалось, что оно должно звучать мягко, мелодично с лёгкой, настораживающей ноткой в конце. В голову почему-то пришла сова, ухающая в кромешной тьме ночного леса. Страшно до дрожи в коленках, но завораживает. Твик вздрогнул, осознав, что молчание затянулось, пролепетал что-то бессвязное, и ещё несколько раз закрутил ремень безопасности, отчего тот натянулся и вырвался из рук. Синтетика впилась в плечо, и он почувствовал, как от места удара и дальше по всему телу расходится покалывающий жар.  Блондин сделал глубокий вдох и размеренно выдохнул. — Да, — без тени сомнения в голосе подтвердил Твик. Его руки лежали на коленях. Глаза пытались поймать взгляд Макса в зеркале заднего вида. — Всё в порядке? Руки Твика непроизвольно сжались в кулаки. — Мы некрасиво разошлись, ты знаешь. Я бы не хотел его случайно встретить, а то точно повториться драка, как в четвёртом классе, а то и похуже. Уж в этот раз у меня есть мотивация надрать ему зад. Злость наполнила его как пар наполняет кипящий чайник. Твик мог поклясться, что чувствует, как от гнева багровеют даже кончики его ушей. Глаз начинает дёргаться по отработанной, пусть и забытой со временем схеме и Твик, в гневе, хлопает себя по лицу. — Если бы не вся эта фигня с родителями, их кофейней и постановкой для выпускного экзамена, я бы никогда не вернулся сюда. Макс был поглощён дорогой. — Что сказал твой психотерапевт на эту тему? У вас же был сеанс незадолго до вылета. Твик мотнул головой, отворачиваясь от зеркала, не надеясь уже встретиться с чужими глазами. Из окна чистым потоком струилась полоса из снега и зелени. Словно кто-то огромной кисточкой размазал само пространство, превратив его в однородный слой красок. — Что поехать – очень смелый шаг с моей стороны. Но что это может иметь огромные травматичные последствия для психики из-за того, что Южный парк один большой триггер и бла-бла. Дескать для передачи имущества можно было бы назначить ответственное лицо, заверенное у нотариуса. А вдохновение для сценария постановки... Ну, найти в другом месте. — А по поводу Крейга? — Ебало ему разнести. Макс усмехнулся. Его рука оторвалась от руля и прикрыла рот, закрывая явный хохот. — Ты явно не зря платишь ей деньги.  Твик умолк, поглощённый тем, как деревья, тонущие во тьме ночи, всего на секунду освещались фарами автомобиля, а затем вновь сливались с общим пейзажем. Так же было и с его воспоминаниями по мере приближения к Южному Парку – с каждой милей они становились ярче, отчётливее. Словно фотобумага, опущенная в ёмкость с химикатами, образы в голове постепенно обрастали деталями, красками. Миля за милей, секунда за секундой размазанные по бумаге кляксы и мутные пятна собирались в связанные эмоциями и чувствами картинки, от которых ускорялся сердечный ритм, потели ладони, а в горле образовалась пустыня. Твик потянулся за кофе в бумажном стаканчике и сделал несколько глотков. Напиток остыл – с аэропорта они ехали уже около часа. Тревога прокручивала картинки воспалённому мозгу со скоростью 156 триллиона кадров в секунду, но Твик не понимал, в какой цвет окрашены эти воспоминания. Они синие и печальные? Или же золотые и радостные? От распутывания клубка чувств его отвлёк замерзший пейзаж за окном. Машина остановилась. Знакомая рука переплела пальцы с его рукой. — Если что, я всегда рядом, если ты захочешь поговорить. Макс потянулся к нему и Твик ответил на поцелуй. Вкус холодного кофе перемешался во ртах. В голове сохранялась путаница. Она преследовала Твика всю дорогу до гостиничного номера. Даже когда лёгкие наполнил сигаретный дым, а сумки из багажника перекочевали в небольшой двухместный номер. Твик сел за небольшой письменный столик и выудил из сумки потрёпанную толстую книгу, готовую в любой момент разорваться от обилия вложенных листов. — Ты не против, если я немного посижу при свете? Хочу записать пару мыслей, — он рефлекторно вздрогнул и сжал дневник хваткой, которой бы позавидовал любой армрестлер. — Но если ты устал с дороги, я всё понимаю! Я могу писать и завтра с утра или… Его прерывают чужие руки, обнимающие со спины. Позвоночник упирается в спину стула, а дыхание Макса щекочет ухо. — Всё в порядке, я отрублюсь, как только голова коснётся подушки. Ты только долго не сиди. Он оставляет влажный поцелуй на его щеке и скрывается под одеялом на двухместной кровати, заботливая оставляя вторую половину для Твика. Блондин ждёт, считая секунды. Ему кажется, что он слышит тиканье часов, отмеряющих время, но никаких часов рядом нет. Не проходит и минуты, как дыхание за спиной становится ровным. Макс не шутил, он действительно быстро провалился в сон. Твик бережно поглаживает корешок книги, вдыхает сладковатый запах потрёпанных страниц, грызёт колпачок от ручки и аккуратно касается стержнем бумаги.