Считай со мной

Сон Твика был беспокойным. Он ворочался и пинался, лелея тщетные попытки закрепиться в грёзах достаточно долго, чтобы тело успело отдохнуть. Но каждый раз, когда он открывал глаза, на него накатывала неподъёмная усталость. Она металлическими стержнями пригвоздила его к кровати, и сколько бы раз Твик не открывал глаза – ему натерпелось закрыть их вновь. Во время таких коротких пробуждений мир походил на разрозненные кадры недорисованного мультфильма, которые сшили вместе в случайном порядке. На первом кадре кромешная тьма и умиротворенное лицо спящего Макса на подушке; дальше телефон на прикроватной тумбочке, искрящийся от пришедшего ранним утром уведомления; затем серое, затянутое облаками утреннее небо, пробирающееся в номер через прямоугольник окна; спина Макса, который что-то увлечённо пролистывал на своём смартфоне; вот он разворачивается и говорит что-то Твику, но тот не слышит и видит уже десятый сон. Всё это сопровождается глухими звуками, которые почти невозможно расслышать и распознать, не то, что запомнить. Там точно был автомобильный гудок, клёкот птиц, завывания ветра, вопрос: «Проснулся?», и что-то ещё. Всё настолько невесомое и нереальное, что растворяется в сознании быстрее, чем сигаретный дым скручивается и смешивается с потоками воздуха. В долговременную память успевают забраться лишь рваные фрагменты. — Ещё 5 минуточек, – мямлит Твик в подушку, зарываясь в одеяло, максимально скрываясь от дневного света. В какой-то момент «5 минуточек» разрастаются до тягучих часов и Твик нехотя хватает телефон. Яркий искусственный свет действует лучше любого будильника, но всё ещё недостаточно. — Почему ты меня не разбудил? – бурчит он в сторону стола, различая там знакомый высокий силуэт. – Уже почти 6 вечера. Я целый день проспал, блин... О НЕТ! Осознание накатывает стремительно, Твик резко поднимается с кровати, последние крупинки сонливости рассеиваются. Он вцепляется руками в растрёпанные волосы. — Мы же должны были встретиться с юристом! О Боже! Встреча была в 2, как же так?! Столько времени прошло, ужас какой! Как думаешь он ещё там? Он не звонил! Может что-то случилось?! Как думаешь, может он тоже проспал? Надо ему позвонить! Трясущиеся пальцы хватают телефон, нервно пробираясь через дебри контактов в поисках нужного номера. Макс нежно пресекает возникший из ниоткуда приступ тревожности, накрывая руки Твика своими. Он делает это аккуратно и нежно, словно прикасается к хрупкому кристально чистому хрусталю, но Твик всё равно вздрагивает от неожиданности. — Малыш, — говорит Макс, сжимая его руки и откладывая телефон на угол кровати, — посмотри на меня. Всё хорошо. Встреча с юристом в пятницу, помнишь? Сегодня среда. Карие глаза выражали концентрированное спокойствие и уверенность, но Твику требовалось время, чтобы полностью ею пропитаться. Очки, подчёркивающие амплуа стоической сдержанности Макса, исчезли, однако отпечаток от них на переносице справлялся с задачей не хуже. Спустя пару глубоких вдохов и медленных выдохов, Твик уткнулся своему парню в ключицу и зажмурился, вдыхая выветривающийся сладковато-горький аромат парфюма. Руки обхватили крепкую спину, пальцы вцепились в ткань футболки, как за спасательный круг посреди бушующего океана. Тревога отступала, но спокойствие не торопилось радовать его своим присутствием. — Прости, — слова Твика потерялись в складках футболки, и он отстранился, чтобы договорить, — я ужасно спал этой ночью и совсем не выспался. Чувствую себя невероятно паршиво. Так почему ты не разбудил меня? Макс наклонил голову, и его футболка чуть сползла с плеча, открывая мышцы груди. — Совру, если скажу, что не пытался, — он запустил пальцы в непослушные волосы и почесал затылок. Несколько прядей упало на лицо. – Но ты был сильнее меня, бубнил что-то себе под нос и засыпал снова. В какой-то момент я просто прекратил пытаться. Думал, что после перелёта тебе нужно побольше отдохнуть и прийти в себя. Губы Твика разжались, хоть в голове ещё не было припасено ответа или упрёка, но тут же схлопнулись, когда нос тронул приятный аромат выпечки. Он был едва уловимый и уже почти покинул комнату через приоткрытое окно. Это был запах теплоты, комфорта, пряных яблок и сахарной жжёной карамели. — Ты что-то готовил? – пролепетал он, вертя головой, пытаясь понять откуда исходит этот волнующий желудок запах. — Да, Твик, взбил тесто карандашом, раскатал флакончиком дешевого геля для душа, а запёк на лучах солнца. Увидев, как брови Твика стремительно поползли вверх, а рот, готовый извергнуть уйму вопросов приоткрылся, Макс стремительно добавил: — У нас же нет в номере кухни, малыш. Пока ты спал, я немного прогулялся по улицам города и купил нам перекусить. Выпечка, немного кофе, овощи, фрукты, сэндвичи. Я пока работал, — съел большинство, — Макс указал на ноутбук на письменном столе, на экране которого разбежались гусеницы текста. Буквы слетались в единые полосы и уползали куда-то за пределы экрана. – Но тебе я всё заранее отложил, поэтому без завтрака ты не останешься. — Спасибо, — лёгкий поцелуй тронул щёку Макса, а Твик встал с кровати. Ноги сковала сонная дезорганизация и он зашатался, вовремя схватившись за косяк двери, ведущей в ванную. — Но сейчас уже ужин! – добавил он. – Господи, ужас какой! Как я мог столько проспать… Руки сами нащупали в чемодане нужную сумку с тюбиками, флаконами личной гигиены и аптечку с таблетками, а ноги умчали его в ванную до того, как Макс успел сказать что-то вслед. Твик весь дрожал. Последствия беспокойного сна отпечатались на его теле свинцовой тяжестью, что притягивала к земле лучше любого магнита. Казалось, что его сейчас сломит и раздавит груз от переполняющих мыслей и дел, с которыми эти мысли были связаны. Мозг словно опухал, обрабатывая всё поступающие и поступающие задачи, от которых хотелось поскорее избавиться. И у каждого дела появлялось несколько приписок, которые делали его сложнее, невыносимее и тягостнее. Родители, кофейня, дом, встречи с юристами, встречи с друзьями, избегание встреч с недрузьями, документы, сценарий, постановка, колледж – на всё оставалось чуть больше тринадцати дней. Кожа на левой руке болезненно натянулась, затем через мгновение вернулась на место, принеся с собой колющую боль и влажность. Глаз Твика предательски дёргался и изображение то и дело размывалось и крошилось, становилось неполным. Однако его чёткости хватило, чтобы он увидел отпечаток собственных зубов. Местами кожа продавилась: шероховатые прямоугольные углубления шли друг за другом замыкаясь в странное подобие глаза. Твику чудилось, что это жутковатое око следит за ним и, стоит только моргнуть, оно поглотит его. Словно в доказательство его слов края отпечатка зубов начали наливаться алыми завитками, напоминая кровавые слёзы. Он мотнул головой, опёрся о раковину, включил воду и начал ритмично втягивать носом воздух, выдыхая через рот. — 1, 2, 3, 4… — голос его дрожал, пока он считал вдохи. На нечётные вдыхаешь. На чётные выдыхаешь. В голове крутились картинки из прошлого. Вот ему 10, и он впервые старается остановить приступ паники: повторяет себе логические доводы, и силится в них поверить, носится на месте, дышит, опрыскивает лицо из пульверизатора. Затем его хватают чьи-то руки и… …вибрация тела сбрасывается как непрошенный входящий вызов. Он всё ещё чувствует волну тревожных мыслей, застывшую где-то за границей сознания. Глаз по-прежнему нервно дёргается, разнося тик дальше по всей правой стороне лица, но Твик вернул себе контроль над мыслями. По крайней мере на короткое время. Он быстро ополаскивает лицо и тяжело дышит, не выключая воду. В руке появляется свежая пачка таблеток и Твик на секунду задумывается. Ванная комната наполняется звуком скрипящей картонной упаковки. Собравшись с мыслями, он прикасается к зеркалу, тянет его на себя, открывает шкафчик и убирает таблетки внутрь. Твик прячет их за своими личными средствами для умывания и задвигает как можно глубже. — Ты в ремиссии. Понял? Всё хорошо, идиот. Ты в безопасности. Небо не рухнет, гномы не придут, случайный прохожий не выколет тебе глаз, подумав, что это спелый фрукт, — шепчет он себе, разглядывая отражение в зеркале. Зрачки настолько расширены, что, кажется, вот-вот заполнят собой всё пространство глазного яблока. – Приступов не было уже почти год. Ты справишься. Это просто случайность. Тебе говорили, что такое может быть. Тебя предупреждали. Ты сделаешь дела и уедешь. Ты заживёшь свою обычную жизнь. Ты будешь счастлив. Просто успокойся на секунду, дыши, расслабься, думай об океане, придурок, о большом и безмятежном океане, думай о спокойных тёплых деньках и дыши, МАТЬ ТВОЮ! Последнее он произноси слишком громко, чуть не срываясь на крик. Отдышавшись, Твик чистит зубы, ещё раз набирает воду в сложенные ладони, растирает её по лицу, выключает напор и спешит в гостиную. Макс был погружен в работу. На переносице вновь появились очки. В линзах пробегали целые мили текста, а тонкие длинные пальцы барабанили по клавиатуре со скоростью Джона Джординсона. — Ты в порядке, Твик? – спросил он, не отрываясь от экрана ноутбука. – Я слышал шум. Твик поёжился. В голове замаячил новый враг, готовый пошатнуть и так зыбкое спокойствие. Он всеми силами сдерживал напор тревоги, что неумолимо подступала к горлу, и скрестил руки на груди, старательно прикрывая след от укуса. — Да, я просто уронил зубную щётку, и она укатилась под ванную. Пришлось ползать на корячках и искать, а ведь там столько пыли и грязи! Ужасно! Я даже выругался! Я ещё и зубы не дочистил! Столько бактерий... Макс кивает, утвердительно мыча. Его сосредоточенность на работе спасает Твика от нежелательных вопросов. — Что за заказ на этот раз? – Твик тщательно изучает разложенные на столе покупки: в ряд лежат упаковки с сэндвичами, разного рода снеками, и сладким печеньем. Многие из них вскрыты и наполовину исхудали, но интерес для утоления голода всё ещё представляют. Глаза Твика вылавливают из этого калорийного рога изобилия тарелку с фруктами, на которой аккуратно уложены нарезанные на дольки яблоки, апельсины и бананы. На последних уже успели образоваться темноватые пятна. Твик тянется за кружочком банана, но на середине пути его рука замирает в воздухе и беспомощно бьётся о бедро. На пищевод словно повесили амбарный замок, который своей тяжестью стянул все внутренности. — Ничего интересного, — Макс отпивает кофе из бумажного стаканчика и жмурится. Твик ищет глазами вторую тару с волшебной бодрящей жидкостью, но, к своему сожалению, находит только бутылку воды и крошки от печенья. – В Денвере научная конференция по борьбе с астмой, в Монтане первое за год нападение гризли на человека, в Теннесси перевернулся грузовик с кукурузным виски. И ещё пара десятков фур с похожими новостями, которые нужно отсмотреть, проверить, отредактировать или вообще переписать, затем отправить редактору, залить на сайт и так далее. Заметив бегающий по столу взгляд Твика, вперившийся в его руку, Макс добавил: — Тебе я не взял. Ты пил кофе по дороге из аэропорта и после этого всю ночь ворочался и плохо спал. Поэтому пока без кофе. В любом случае он бы успел остыть. Лёгкий укол раздражения кольнул в грудь, Твик дёрнулся, но мужественно выстоял, насупился и огрызнулся, бросив: — Я достаточно взрослый мальчик, чтобы самому решать, что мне можно или нельзя. Не прошло и секунды, как мускулы подвели его: он дёрнулся повторно, переменился в лице и залепетал: — Может пройдёмся тогда, как закончишь? Я хочу что-нибудь помимо сэндвичей и снеков. Ещё и перелёт этот. Сначала самолёт, теперь номер. Я чувствую себя как в клетке. На меня невыносимо давят стены! У меня скоро начнётся клаустрофобия. Или уже началась. О, боже! — он схватился за голову, а его пальцы потерялись в растрёпанных пшеничных волосах, впиваясь в лоб. Кожа у глаз слега натянулась от напряжения и Твик задрожал. Макс повернулся на стуле, бросив новость о виски, Теннесси и разочарованных местных жителях где-то на середине. — Ты в порядке? Выпил лекарства? Время для Твика словно остановилось. Он почувствовал на себе вопросительный взгляд Макса и в голове стремительно закрутились шестерёнки, подбирающие правильный вариант ответа. Твик уже знал, что скажет. Он придумал это ещё в ванной, когда задвинул коробку с лекарствами в дальний тёмный угол шкафа и пододвигал к ней свои гигиенические флаконы. Сейчас деятельность его мозга была направлена на оборачивание слов в подарочную упаковку, контроль над интонацией голоса — достаточно нервно, чтобы ему поверили, недостаточно театрально, чтобы переиграть; мимикой – тут повезло, тики играли на его стороне и лицо искажалось само и без усилий. Главное – удержать стресс на нужном уровне и постараться не потерять над собой контроль. Это и было самое сложное. Твик вздохнул. Макса тяжело обмануть, а ставки были высоты. Он ставил на его рабочую усталость. Назад дороги нет. — Да, я в норме, извини. Я невероятно стрессую из-за всего! Стены будто давят. Таблетки… я выпил их в ванной, — он расслабил руки, и они сами пустились по проложенному маршруту, — рубашка, лицо, волосы, скрестить на груди, прикрывая исчезающий след на предплечье, затем закольцевать, повторить. Главное было не вмешиваться в процесс, чтобы конечности, больше походившие на заводные игрушки, не сбились с темпа. – Видимо, просто не успели подействовать — Хорошо, ты молодец, — победа. Макс улыбается и продолжает предыдущий диалог. Внутри Твика взрывается фейерверк радости, и он улыбается в ответ, не в силах подавить приятную и сладкую на вкус эмоцию, от которой хочется подпрыгнуть на месте, да как можно выше – Я сейчас закончу новость про «трагедию» виски в Теннесси, и мы можем пройтись, чтобы тебе стало поспокойнее. Заодно зайдём, перекусим. Слушай! Тут недалеко, чуть ниже по улице есть неплохой бар. Простой на вид, но весьма уютный, я увидел его, пока искал место, где можно купить перекусить. Еда там тоже была – я бегло заметил через окно как посетители жевали что-то из больших тарелок. Пусть тебе и нельзя пить, но, я уверен, что там будет что-то и безалкогольное. Твик может поклясться, что не выкрикнул: «можно мне пить», только благодаря помощи высших сил и поставленной речи Макса, что лилась чистым потоком, как будто ему совсем не нужен был кислород, чтобы говорить. — А ещё, как я понял, - продолжал Макс, — у них каждый день открытый микрофон. Но сегодня он какой-то… особенный, что ли. Сложно сказать. Мол, при согласовании с персоналом можно выйти и выступить с песней, стендапом или чем-то вроде. А теперь они собрали целую программу из завсегдатаев и сегодня будут выступать. Билет – одна позиция в меню с человека. В целом, справедливо. Как тебе такое? Твик, недолго размышляя, соглашается, мечтая увидеть наружный мир своими глазами, а не через прямоугольный иллюминатор в тесной комнатёнке.  Пока его парень щёлкает по клавишам, Твик выуживает из чемодана свежие тёплые вещи и неторопливо одевается, изредка поглядывая на Макса. Чем дольше он удерживает на нём взгляд, тем сильнее ощущается давящая тяжесть в голове, а силы неумолимо выкачиваются из тела. Чувство вины несколько раз побуждает его сделать в сторону Макса несколько рваных движений, а рот беззвучно раскрыться. Но Твик успевает проглотить непроизнесённое признание, которое неумолимо опускается к бесформенному комку угрызений совести в низу живота. Он отвлекается, подбирая одежду, нервно поглядывая на прохожих через окно, пытаясь хотя бы отдалённо представить, что можно надеть, чтобы чувствовать себя комфортно. Выбор останавливается на зелёных брюках, цвета хаки, испещрённых прорезями в ткани настолько, что уже не понятно, было ли так задумано дизайнером, либо же у этих брюк очень богатая история; такого же цвета футболке и белом спортивном бомбере с фиолетовыми вставками. Макс заканчивает статью, когда Твик нагружает небольшую наплечную сумку необходимыми вещами. На мягкое, выстеленное синей пушистой тканью дно, летят кошелёк, личный дневник, сигареты и зажигалка, карманная аптечка, зарядка для телефона с портативным аккумулятором, карта города и окрестностей (на всякий случай). В какой-то момент место заканчивается и Твик тяжело вздыхает, набрасывая сумку на плечо.  — Да ты у нас сегодня в образе подростка — спортивного болельщика! Не замёрзнешь? – Макс уже ждал его в небольшой прихожей, шнуруя кроссовки. — Ты же сам сказал, что там недалеко. Я вырос здесь. Погода меня не пугает. Главное, чтобы ветром не сдуло, боже мой! Ты знал, что ураган может поднять человека в воздух и унести за сотни километров, а из-за давления тебя может на кусочки разорвать! Ему стоило неимоверных усилий не продолжать ассоциативный ряд, чтобы не выдать нарастающую тревожность. На улице их, как по заказу, обдало шквалом ледяного ветра. Он забирался по одежду, щипал и кусал, отчего кожа в ответ покрывалась полотном мурашек. Макс натянул шарф, с трудом перебирая ногами, двигаясь наперекор ветру, Твику же были нипочем терзающие шквалы, щекочущие его колени через прорези ткани. Он двигался со стойкостью Атланта, лишь изредка наклоняясь вперёд под давлением ветра, словно прорезая пространство улочек Южного Парка. Его снова потянула история, что сочилась из каждого магазина, каждого закутка грязных переулков, каждого мигающего уличного фонаря и накренённого голого дерева. Только теперь не было страха, было лишь томящееся внутри чувство ностальгии, спектр которой смещался так же стремительно, как переключались картинки прошлого у него в голове. Стрелка компаса склонилась к шкале нарастающей паники, когда среди припаркованных в ряд машин он увидел слишком знакомый поддержанный серый джип. Ровную прямоугольную крышу и капот припорошило снегом, но Твик мог с точностью до миллиметра показать каждую вмятину на пластике, каждую царапину на корпусе, каждое пятнышко ржавчины на пороге, его глубину, цвет и степень поражения. Этот джип родители подарили Крейгу на окончание школы. Купили по дешёвке где-то на просторах интернета, пересобрали через друзей и вручили сразу после выпускного. Глаза Твика округляются. Он видит себя на переднем сидении, видит зелёные поля через лобовое стекло; по нему ползет трещина, разрезающая картинку на две неровных части; чувствует затёкшие мышцы и сонливость, чувствует, как его голова опускается на плечо водителя, а он что-то наигранно недовольно произносит. На губах обоих расплывается улыбка, но видение размывается очередным потоком ледяного ветра, уносящим грёзы куда-то далеко за пределы улицы, Южного парка и они теряются, растворяясь в воздухе за пределами штата Колорадо. Твик понимает, что застыл на месте. — Ты чего застыл? Тебя заморозил ветер? – весёлый голос Макса приводит его в чувства. Ветер на улице стих. Теперь он вихрится где-то внутри Твика, принося разруху и разрушения в воздушные замки напускного спокойствия. — Там есть бар, — рука вытягивается в направлении джипа по другую сторону улицы, припаркованного у какого-то злачного заведения. Вывеска не горит, но Твик помнит, что раньше она с некоторой периодичностью мигала. — Но в такой я бы тебя не повёл, — голос Макса слегка подрагивает от холода. Его рука ложится на талию Твика и уводит за собой дальше по улице. – Нам чуть дальше. Ещё квартал и мы, наконец-то, согреемся. Ну и холодно же у вас здесь! Ураган внутри чуть стихает. Не унимается совсем, но Твик чувствует, как смерч теряет силу и разбрасывает ошмётки спокойствия в его душе. Он их соберёт и восстановит позже. Долгой дыхательной гимнастикой, рефлексией перед зеркалом и клочками волос, застрявшей в сжатых кулаках. Крейг здесь. «Может тоже приехал на каникулы из колледжа? Может это вообще не его машина и я обознался? Да-да, было бы глупо везти эту рухлядь в другой штат. Просто похожа. Нет, это точно она, я уверен, по-другому и быть не может. Наверное, он просто оставил её здесь, а тут Лора или Томас. Может Триша? Она как раз должна была получить права. Да-да, это точно она. По-другому и быть не может, верно? ВЕРНО ЖЕ?! Нет, она бы не села за руль этой тачки». — Возьми себя в руки, — Твик не сразу узнает собственный голос. Он благодарен шумной копании, выпускающей густые, резко пахнущие табаком, сгустки дыма. Их гогот заглушает его фразу. Макс открывает стеклянную массивную дверь, чуть кланяется и театрально предлагает ему войти. Их встречает небольшое помещение с приглушённым светом и рассыпанными в беспорядке столиками. В лицо ударяет теплый воздух – приятный контраст после ледяных порывов снаружи. Но и запахов здесь много – алкоголь, пот, горячие закуски, базилик, цедра цитруса, приторные духи. Гости разбрелись по заведению: одни компании облюбовали столики, откуда попеременно раздавались хохот и звон стекла, другие же облепили стены, потягивая коктейли и изредка переговаривались друг с другом. В тёплом свете ламп, свисающих с потолка, осело облако пара от электронных сигарет. Оно было такое плотное, что Твик едва мог разобрать отдельные завитки. Макс оставил куртку на вешалке у входа и через ряды столиков и подвыпивших посетителей, они стали пробираться к барной стойке, чтобы заказать напитки. — Нам везёт, — усмехнулся Макс. Твик опустился на барный стул, устало облокотившись о стойку. Он проследил взгляд Макса до таблички: «Отошёл на 15 минут». — Интересно, куда это бармен сбежал под такой-то ажиотаж клиентов? — Отлить отошёл, наверняка, — отзывается Твик, рассматривая разноцветные стеклянные бутылки с алкоголем, расставленные по полочкам по ту сторону барной стойки. — Будем надеяться, что ему понадобится меньше пятнадцати минут. Подождёшь его, пока я поищу свободный столик? Если вернётся, возьмёшь мне что-нибудь? Ты знаешь, что мне нравится. Макс улыбается и скрывается в глубине зала. Твик продолжает разглядывать алкогольный стенд, думая попросить бармена добавить в его безалкогольный мохито немного белого рома, но так, чтобы Макс не заметил. Твик осматривается по сторонам. Макса и след простыл, зато он увидел небольшую сцену в углу зала. Часть стены задрапирована красным бархатным занавесом, который выглядит новее и свежее, чем всё остальное в этом баре. На небольшом возвышении вразнобой стоят разные музыкальные инструменты. Среди дыма, разрозненных лучей света и людских силуэтов Твик успевает разглядеть барабанную установку, гитару и, кажется, саксофон. Чуть поодаль, на отшибе у края сцены, покоятся две стойки с микрофонами. — Мои глаза не обманывают меня?! Это же Твик, какими судьбами, брат? Твик подпрыгивает на барном стуле, тот предательски покачивается, и парень чудом не падает, размахивая руками в поисках опоры. Его спасает чужая рука на спине, что возвращает потерянное равновесие. — Воу-воу, мужик спокойнее. Понимаю, ты рад меня видеть, но падать к ногам не нужно, это лишнее. Твику требуется несколько мучительно долгих и неловких секунд разглядывания, прежде чем он узнаёт парня перед собой. Вместо привычного рыжего комбинезона и невнятного мычания Кенни предстаёт перед ним в такой же рыжей, повязанной вокруг шеи бандане с вышитыми на ней замысловатыми узорами. Видеть его открытое лицо и волосы, поблёскивающие в неоновом свете – очень непривычно. — Кенни, Господи! Не пугай меня так! Я чуть не свалился со стула. А если бы я что-то себе сломал? Скорая бы ни за что не нашла меня в этой толпе. Меня бы наверняка затоптали! Маккормик смеётся и его веснушки словно подпрыгивают в такт мимике лица. — Рад, что ты не изменился Твик. Хоть что-то постоянное в этом городе! Так что тебя сюда занесло? Неужели солнечный Чикаго показался тебе слишком скучным? — Что? Вовсе нет! Я просто приехал. Ну, знаешь. На каникулы. Развеяться. Скоро выпускные экзамены и всё такое… Он трёт ладони друг о друга, то сцепляя пальцы друг с другом, то размыкая их, то и дело поглаживая внутренние стороны ладоней. От Кенни его манипуляции с руками не ускользают. — Твоё волнение как-то связано с закрытием Твик брос? И судебном разбирательстве с твоими родителями? — Так ты знаешь?! – Твик почти выкрикивает вопрос и в страхе закрывает рот руками. Его возглас вновь тонет в шуме и суматохе бара. На них никто не обращает внимания. — Все знают, Твик, — Кенни опускается на барный стул рядом с Твиком и кладёт руку ему на плечо. – Метамфетамин в кофе – это то, что пресса Южного Парка никак не могла обойти стороной. Об этом судачат чуть ли не на каждом шагу последний месяц. Он оглядывается по сторонам и усмехается. — Хотя, если уж быть совсем честным, это кажется такой мелочью по сравнению со всем, что жители этого городка пережили. Все уже наверняка нашли себе более интересную сплетню. Твик опускает голову на барную стойку и какое-то время не двигается, чувствуя лбом прохладную деревянную поверхность. Это несколько охлаждает его мысли. — Да, теперь я полноправный владелец скандальной кофейни, а мои родичи укатили из штата.  — Полагаю, можно поздравить с наследством? По телу Твика прошла сильная судорога. Казалось ещё чуть-чуть и задрожит вся барная стойка. Он обхватил себя руками. — Прости, брат, неудачная шутка, — Кенни не опускал руку с его плеча. Его взгляд зацепился за злосчастную табличку, оставленную барменом. — Вечно он так. Уходит в коморку перед выступлением, и закрывает бар. А, его завывания, между прочим, классно было бы слушать под стаканчик виски со льдом. Не хочу сказать, что играет или поёт он плохо, но порой градус депрессии было бы неплохо сбавить другим градусом. Это бы пошло на пользу слушателям. Твик поднимает на хихикающего Маккормика усталые зелёные глаза и облокачивается на спинку стула, придерживаясь руками за стойку, как за промокшую деревяшку во время шторма. — Ты знаешь бармена? Мы хотели коктейли взять, ведь это, типа, билет за выступление. Нас же не выгонят, если мы сейчас ничего не купим? Его же нет, и мы не виноваты, да? — Нет, не выгонят. Так ты здесь не один! Неужели вы всё же…— Кенни хотел продолжить, но его брови резко нахмурились. – Погоди, в смысле «ТЫ знаешь бармена»? Я подумал, что ты сюда пришёл, чтобы предложить, не знаю, выкурить с ним трубку мира или что-то вроде? — Что ты имеешь ввиду? — Погоди, ты не знаешь? Кенни изучал его лицо, Твик это почувствовал. От этого взгляда, читающего твои мысли становилось не по себе и сердце предательски сжалось. У Макса такой же взгляд. — О боже, — глаза Маккормика округлились, рот чуть приоткрылся, а во взгляде читался не то чистый ужас, не то искреннее сочувствие. – Так ты РЕАЛЬНО не знаешь. В болтовню и гогот, что уже стали частью атмосферы бара, ворвались редкие хлопки и Твик машинально дёрнулся, оглядываясь на шум. К сцене, держа в руках гитару, двигался силуэт. Его наполовину скрывали зеваки с бокалами в руках, которым не нашлось места в зале, но Твик узнал его моментально: по чёрным взлохмаченным волосам, по уверенной походке, по взгляду, который, для всех на свете не выражал абсолютно ничего. Но не для Твика. Он всегда мог сказать, что чувствует его обладатель – по положению бровей, едва заметному покусыванию губ, частоте произносимых слов. За десять лет он изучил его лучше всех. Он не знает, может это дым от сигарет искажал лицо Крейга, может расстояние не позволяло рассмотреть его более детально, может глаза сыграли с ним злую шутку, но Твик мог поклясться, что тем вечером в непроницаемом взгляде Такера он на долю секунды увидел промелькнувшее отчаяние. — Что ж… будет очень неловко, — декларировал Маккормик, но его слова не дошли до ушей Твика, смешавшись с атмосферой бара и круговоротом мыслей в голове. Когда Твик увидел Крейга Такера, последние кусочки спокойствия — потрёпанные разрозненные, едва пережившие ураган — были обращены в пыль. Грудную клетку наполнила тягучая грусть вперемешку с горячей яростью и ядовитым сожалением. В горле встал горячий ком боли, который очень хотелось выплюнуть, растоптать, размозжить и оплакать. Но Твик просто смотрел. И с каждой секундой этот ком всё болезненнее стягивал гортань. А ничего не подозревающий источник его краха, умостился на небольшой табурет, установил микрофон на нужную высоту, положил гитару на правое колено и начал играть.