Считай со мной

Крейг высаживается из машины Донована и нехотя волочит ноги в сторону стеклянной двери. Он бережно ставит чехол с гитарой на припорошенный снегом асфальт, подпирает его своим рюкзаком и суёт руки в карманы. В руках шуршит помятая пачка сигарет, в ушах слышится шипение зажигалки. Крейг делает первый вдох. Мысли встают на место, кончики пальцев немного колит, а тело расслабляется. На выдохе он прикрывает глаза. — Стрельнёшь? – Клайд чудом материализуется напротив, растирая замёрзшие ладони. Крейг недовольно мычит и протягивает пачку сигарет. — Пора свою заиметь. — Я курю только с тобой, – улыбается Донован, с сигаретой в зубах, безуспешно щёлкая колёсиком зажигалки. В какой-то момент искра таки вспыхивает и Клайд блаженно затягивается. – Аура у тебя такая. Доброго самаритянина, поставщика сигарет бедным и обездоленным семьянинам. Он произносит это на выдохе, из-за чего голос становится более грубым и сдавленным. Клайд кашляет и снова затягивается. — Что, Бебе не нравится, когда от тебя пахнет сигаретами? Ну и лох же ты, Донован. — Чья бы корова мычала, Крейг. Какое-то время они молча стоят, выпуская в прохладный апрельский воздух завитки дыма. Клайд бросает окурок под ноги и давит его носком ботинка. Крейг смотрел куда-то мимо него, время от времени стряхивая пепел под ноги. Серые снежинки неторопливо вихрятся в воздухе и цепляются за одежду. Такер игнорировал случайных поселенцев, облепивших его кожаную куртку в районе живота и предплечья, Донован же нервно смахивал каждую крупинку пепла, растирая ткань бомбера. — Я смотрю, ты не особо торопишься открывать заведение. А если остальные сотрудники пришли бы раньше? Мёрзли на дубаке, ожидая пока Крейг Такер сжалится над ними и оправится от похмелья? — Ха-ха, – Крейг демонстративно затянулся в последний раз, медленно и наслаждением выдохнул и лёгким движением руки отправил окурок в полёт. Он скрылся где-то в снегу недалеко от припаркованной машины Клайда. Такер с наслаждением наблюдал за скривившимся выражением лица друга: его взгляд беспомощно наблюдал за летящим объектом, грозящим нанести непоправимый вред самому важному в его жизни. После Бебе, разумеется. — Эй! – промямлил он. – А если бы попал! — Было бы интересно посмотреть на твою физиономию. Ладно, расслабься, невротик, – послышался отчётливый щелчок замка, и дверь в бар приветливо открылась, запуская внутрь свежий холодный воздух, – я всё контролировал. Крейг быстрым шагом преодолел расстояние до браной стойки, оставил куртку и вещи где-то под ней и щёлкнул несколько выключателей. Первой ожила барная стойка: лампы сонно загудели, а бутылки с алкоголем обдало ореолом фиолетового свечения, что лилось из углублений в полках. Следующим заискрился зал, когда спиралевидные лампы пустили рассеянный теплый свет на столики: очертания тёмных и массивных деревянных столешниц показались из тьмы, за ними выплыли невысокие стулья с мягкой тканевой обивкой. Последними зажглись небольшие прожекторы у задрапированной красным мотком ткани сцены. Крей не глядя щелкнул один из выключателей под барной стойкой, и они вновь погасли, оставив предметы на сцене тонуть во мраке. Они вновь осветят пылинки в воздухе вместе с новоиспечёнными талантами ближе к шести вечера. Пока что время ещё не пришло. Крейг погрузился в рутину: проверил льдогенератор, ополоснул все рабочие инструменты и выставил их перед собой, чтобы каждый был на расстоянии вытянутой руки. Шейкеры, смесительный стакан, джиггеры разного объёма – по левую руку, стрейнер, барные ложки, щипцы и гейзерные пробки – по правую. — Уютненько у тебя здесь. Он настолько увлёкся сортировкой, что не заметил, как Донован облюбовал барный стул и умостился прямо напротив Крейга. — Клайд, – начал Крейг, не поднимая на него глаз, – тебе не пора? — А пропустить стаканчик за счёт заведения? Знаешь, говорят, что это отличный способ сказать: «Спасибо, Клайд, благодаря тебе мне не пришлось бежать сломя голову по морозу, и я не лишился работы! Клайд, ты такой хороший друг, я так сильно тебя ценю! Знаешь, я даже люблю тебя!» Такер оторвал кусок бумажного полотенца и протёр руки. Затем схватил чистый стакан, наполнил его водой и поставил перед Донованом. — Бесплатно – держи. Коктейли – в среднем 7 долларов. Смотря, что выберешь. Клайд надулся и откинулся на спинку стула. — Ты просто ужасен, Крейг. Он залпом осушил стакан с водой и поставил его на стойку, блаженно выдохнув. — Повторите! А то накатаю негативный отзыв и поставлю вашему заведению одну звезду. С безразличным видом Крейг наполнил его стакан водой до краёв и поставил обратно, не пролив ни капли. — Не забудь сказать про говняный персонал. Жалобная книга у нас на входе. Донован скривился и помахал рукой у лица. По жидкости в стакане прошла опасная рябь. — Господи, чел, пожуй жвачку, хотя бы. Как посетители не шарахаются от тебя прокуренного, да ещё и с перегаром? — Они видят во мне своего, – Крейг улыбнулся краешком рта и начал размеренно вышагивать за барной стойкой, мысленно прикидывая, какие дела стоит сделать сейчас, а какие продолжать игнорировать. — Тебе, вроде, фотоотчёт надо сдать, умник? Крейг нехотя оторвался от праздного бездействия и нахмурился. Ему не хотелось этого признавать, но Клайд был прав. Такер вытащил из-под стойки рюкзак, куртку, потёртый чёрных чехол с гитарой и скрылся за небольшой деревянной дверью с табличкой: «Только для персонала». Он сгрузил вещи на небольшом стуле, аккуратно поставив инструмент так, чтобы тот не упал и быстро вернулся, заперев за собой дверь. Из кармана показался телефон и Крейг пустился в выученный маршрут: входная дверь с табличкой: «Открыто», прибранный зал, готовая сцена со всем необходимым для желающих выступить, чистое рабочее пространство. Пришлось выпроводить Донована с насиженного места, чтобы он не попал в объектив камеры. — Бесполезная трата времени, раздражает, – Крейг чертыхнулся и одним движением пальца, что чуть не пробил в смартфоне дыру, отправил снимки хозяину. О том, что открыл бар он пятнадцать минут назад, Крейг решил умолчать. — Почему это делаешь ты? – Клайд с осторожностью, который бы позавидовал любой сапёр, преподнёс к губам наполненный стакан. В последний момент, когда он уже был готов отпить, его рука дрогнула и жидкость расплескалась по лицу, залив сначала подбородок и шею, а затем и одежду. Первым делом дрожащие руки Донована опасливо проверяли залаченные и убранные волнами волосы, что позабавило Крейга. Несколько отметин влаги проступили на бомбере и Клайд зажмурился, чувствуя, как по телу под одеждой стекаются холодные струйки воды. Какое счастье, что Клайда Донована никто и никогда не подпустил бы к настоящей бомбе. Крейг, повинный в этом небольшом фиаско своего друга, довольно улыбнулся, наблюдая за тем, кто он морщился, смахивая капли с подбородка. — Кухня на смену приходит позже. Ближе к обеду. Поэтому отчёты скидывают бармены, – он сжалился и протянул Доновану моток бумажных полотенец. Крейг потянулся, поглядывая на входную дверь. Стрелки на часах стремительно двигались к часу дня, и скоро должна была набежать первая волна посетителей, ищущих либо раннее забвение в алкоголе, либо лекарство от его последствий. Фраза Донована ударом тока вывела его из размышлений. — У тебя снова как в Денвере, да? В его голосе пропали нотки веселья и игривости, что пропитывали каждую фразу до этого, подобно дикому мёду. На их смену пришла какая-то излишняя серьёзность. От сквозившего волнения в его словах по спине Крейга пробежали мурашки, но он старался не подавать виду. — Не понимаю, о чём ты говоришь. Клайд закатил глаза и покрутил пальцем где-то в области шеи, оттягивая мокрый ворот бомбера. — Хорошая идея с рубашкой, Крейг. Но имей в виду, что она съезжает каждый раз, когда ты вытягиваешь руки. Это может отпугнуть твоих потенциальных «клиентов», – Донован вытянул руки вперёд, сжимая и разжимая указательный и средний пальцы, изображая кавычки. Затем он продолжил: — Так что? Опять Денвер? — Чувак, у меня машина в двух кварталах отсюда. Как я по-твоему добрался бы до Денвера? Пешком? — Ты знаешь, о чём я говорю! – Клайд хлопнул ладонями по барной стойке и наклонился вперёд. – Прекрати юлить, Крейг, это не смешно. С тобой такое уже было. Крейг и взглядом не повёл, но его мышцы напряглись: на руках и лбу проступили вены. Он развернулся и пробежался глазами по стенду с бутылками за своей спиной. Нужно заказать классический джинн, вишнёвый бурбон и медовый содовый ликёр. Манговый ром с чили в этом месяце популярностью не пользуется, с ним можно повременить.  Казалось, если прислушаться, то среди гудения электроприборов и приглушённых шумов с улицы можно услышать, как крутятся шестерёнки в его голове. А Донован всё продолжал, прерывая мысленную инвентаризацию Такера. — Слушай. Я не хочу лезть в твою личную жизнь, Крейг. Но все мы хорошо помним, чем закончились твои сексуальные похождения два года назад. Ты исчез в Денвере на неделю. Неделю, Крэйг! Никого не предупредил, вернулся, мягко говоря, поёбанным, во всех смыслах этого слова, ни с кем не разговаривал. В прошлом году, благо, обошлось без Денвера, но и там ты отличился. И сейчас снова! Надеюсь, что ты хотя бы предохраняешься. Токен так и не выбил из тебя тест на всякие заболевания, не так ли? Такер сделал пару пометок в телефоне, считая количество ёмкостей с сиропами и шиммеров для коктейлей. — Мне не нужна нянька, Донован, а ты не Стив Харрингтон. Он развернулся к Клайду и, наконец, посмотрел на него. Нейроны в его архиве оскорблений снова ожили и задрожали, передавая электрические импульсы. — Разве что причёска у тебя такая же дурацкая, словно из прошлого века. Как там было? Спрей, бальзам на влажные волосы и 4 пшика спрея Captain Fawcett? Ты его, небось у Бебе таскаешь, раз до сих пор на родительский шее сидишь? Или все безработные обязаны ходить с гнездом на голове и содержаться девушками? Клайд опешил, а его глаза округлились, отражая обиду и злобу в одной, сумасшедшей смеси, бурлящей в карих глазах. Они словно потемнели от бульона эмоций. Тело подхватило импульс: брови нахмурились, руки сжались в кулаки, а сердце заколотилось о рёбра, разгоняя кровь. Секундная стрелка в часах над дверью бара двигалась дёргано и нарочито медленно, растягивая каждый шажок по циферблату. Ритмичный звук царапал слух и с каждым новым витком Крейг ожидал услышать громогласный удар боевого гонга. Он был готов получить первый удар, но Клайд медлил. И где-то внутри себя Крейг благодарил его за это. — Я не готов говорить об этом, — Крейг был первым, кто прервал тишину. Клайд с силой оттолкнулся от барной стойки и резко встал с барного стула. Тот зашатался, но равновесие сохранил, описав полукруг по керамограниту пола. Донован набросил куртку на плечи и на секунду замешкался, держась за ручку входной двери. Он слегка подрагивал от напряжения и процедил следующие слова с едва сдерживаемой яростью: — Я бы хотел сказать, какой ты козёл, Такер, но ты и так, наверняка, это знаешь. Как знаешь и то, ЧТО ты только что сказал. Я бы хотел наговорить тебе гадостей в ответ. С превеликим удовольствием! Но не могу. Потому что… я не знаю. Наверное, я правда хочу тебе помочь. Он сделал недолгую паузу и его голос смягчился. Злость улеглась, хотя её присутствие всё ещё сохранялось где-то в груди и горле. Следующая фраза долетела до ушей Крейга обёрнутая в тоску и безнадёжность. — Просто знай, что такими темпами моё терпение скоро иссякнет. Дверь захлопнулась, и Крейг остался один в пустом баре, среди незанятых столов, открытых бутылок, мутных стаканов и бега электрических импульсов по проводам. Рука схватилась за пульт, пальцы нажали пару кнопок, и помещение наполнила ненавязчивая джазовая мелодия. Она была спокойная и обволакивающая, как молоко с мёдом, которым Лора пичкала его, когда он был ребёнком. Болезнь не лечила, но приносила с собой ощущение тепла и защищённости. Завывания саксофона сгладили его разрозненные чувства. Чёткой картинки и понимания всё ещё не было, как и даже иллюзорного спокойствия, а над сердцем нависало что-то тяжёлое и давящее, но, когда стеклянная дверь разверзлась, впустив вовнутрь полотно из лиц разной степени свежести, Крейг мог работать. Рутина затянула его с головой, отключив все эмоции и чувства, какие ещё функционировали. Он механически тянулся за джиггерами, отмеряя нужную дозировку алкоголя, поднимал глаза, осматривая заказчика, при необходимости добавлял больше, тряс шейкер, наслаждаясь постукивающим звуком, убирал излишки с помощью стрейнера и подавал заказ. Лёд звенел в бокалах, пузырьки содовой шипели на губах незнакомых и малознакомых ему людей. Помещение наполнял смех гостей прямопропорционально количеству выпитых ими бокалов. Лонг-Айленд, куба либре, классический мохито, олд фешен с долькой апельсина, капиринья с дробленым льдом и битым лаймом, мичелада, кровавая мери с красным перцем – Крейга закрутил калейдоскоп меню, он успел позабывать о перепалке с Клайдом и едва успел убавить громкость джаза в зале, когда первые смельчаки начали подниматься на сцену. — Спасибо-спасибо, вы отличная публика. Крейг не следил за порядком выступающих и узнал Джимми только по характерному металлическому лязганью костылей. Далее шли ещё несколько комиков, чьи шутки Такер пропускал мимо ушей и узнавал об удачных панчлайнах только, когда захмелевший зал подхватывал волну оглушающего хохота, от которого тряслись стены. Позже было несколько сторителлеров, рассказывающих истории разной степени занудства, выступление местных подростковых рок-групп и прочих местных чудиков, желающих показать себя. В какой-то момент наплыв талантов, как и частота заказов, сократились, и Крейг покинул свой рутинный кокон. Мозг снова заработал. Воспользовавшись тем, что на него никто не обращал внимания, Крейг поставил на бар табличку: «Отошел на 15 минут» и поспешил в подсобку. Стоило ему взять в руки гитару, как он услышал усиливающийся гам с улицы, а по ногам прошла рябь холода. Входная дверь открылась. Такер выругался. «Обойдутся без пойла пару минут» — подумал он, и аккуратно извлёк из чехла инструмент. Бережно провёл огрубевшими подушечками пальцев по грифу, Крейг прощупал каждую струну, подкрутил колки, добиваясь идеального звучания. Перебирая ногтями натянутый нейлон, он задумался, прислушиваясь к голосам в баре. Они сливались друг с другом, становясь единой массой. Чётко звучал лишь его собственный голос: — Что же мне сыграть? Ах, ну твою мать! Он с силой ударил ногой по полу. Посторонние звуки заглушились и растворились в воздухе, подобно дыму от сигарет. Сейчас в этой небольшой каморке, наполненной картонными коробками с расходниками, личными вещами, сгруженными в беспорядке, были только он и его гитара. Пальцы перемещаясь по грифу, зажимали струны, щипали их, извлекая звук, постукивали по деке, подбирая ритм. Крейг не торопился. Копание в памяти в поисках подходящей песни требовало времени и щепетильности. И первого, и второго у него было в избытке. Если в начале вечера публика и была настолько «отличной», как говорил Джимми, то сейчас под влиянием десятков коктейлей, что Крейг смешал за последние несколько часов, её внимание стало рассеянным и слипшимся. Если бы здесь был Клайд или Токен, для них он бы ускорился. Или хотя бы попытался. Вот оно! Мысли об утренней размолвке отправили его во влажный Мемфис в штате Теннесси. Точка на карте расщепилась и запрыгала по грифу гитары в, казалось, случайном порядке. Крейг переставлял пальцы, стараясь успеть за ней и вполголоса протянул слова. — Но я не могу забыть ни о чём на свете/ Так что не напоминай/ Никогда… Крейг поэкспериментировал с аккордами и довольно кивнул, довольный собственной идеей. — Спасибо, Джон Купер. То, что надо. Он дёрнул за ручку двери подсобки и его окутали знакомые запахи и звуки. Атмосфера накрыла его острым гребнем волны, которую Крейг стоически принял и проигнорировал, маневрируя между столиков в направлении маленького островка музыки, расположившегося посреди одурманенных горячительной жидкостью постояльцев. Он не останавливал взгляд ни на ком из них, лишь шёл вперёд, как корабль, разрезающий водную гладь. Цель была прямо по курсу. — Прошу прощения! Вы же здесь работаете? Крейг раздражённо встал на якорь. В блёклом теплом свете на него смотрели приветливые глаза под очками. Он кивнул. — Мы хотели бы сделать заказ, а бармен отошёл. Не знаете, когда вернётся? — Он перед тобой. Крейг уже собирался развернуться и уйти, но память не вовремя напомнила ему, что он всё ещё на работе. — Подойду через 15 минут. Взгляд незнакомца сверкнул на руку Крейга. Во взгляде появилось понимание. — Так вы идёте выступать? — Типа того. — Не знал, что персонал тоже принимает участие в таких вечерах! Ему пришлось повысить голос, чтобы пробиться через нарастающий гогот компании, что умостилась совсем рядом с ними. Но это было напрасное усилие. Лицо Крейга оставалось непроницаемым, он не слушал его. — Подойду через 15 минут, — повторил Такер и растворился в толпе, прокладывая курс до сцены. Шагнув на возвышение, он почувствовал покой. Желтый свет старого прожектора ослепил его достаточно, чтобы не различать лица гостей – Крейг видел лишь тёмные, едва колышущиеся силуэты, словно ели на ветру. Некоторые тени тоже заметили его и притихли, пустив резонанс по всему залу. Вскоре на него уставились несколько десятков осоловевших глаз. Они ожидали, пока он что-нибудь скажет: представиться, как остальные, неловко расскажет о себе, поведает очередную скучную историю жизни или расскажет сотый анекдот про политиков, секс или семейную жизнь. Но Крейг лишь молча притянул к себе потрёпанный чёрный табурет, на обивке которого красовались шрамы, оставленные временем и нерасторопными музыкантами. Или, может, всё же постояльцами? Местами на кожзаменителе проглядывал белый наполнитель, так и норовивший выбраться наружу. Крейг устроился на табурет поудобнее, облокотил деку гитары на правое колено, а левую ногу уместил на небольшой подставке рядом, для лучшего равновесия. Вдох. Он окинул зал. Микрофон с ветрозащитным экраном уставился прямо на него. Лица людей стали чётче. Пальцы зажали струны на ладах. Выдох. Крейг уверенно, с любовью стал пощипывать струны, извлекая нежный и мягкий минор. Помещение бара наполнилось приятной чистой мелодией. Она лилась из-под его рук, подобно журчащему ручейку в знойном лесу. Все вокруг умолкли. Даже особо буйные тени осели на стулья и стали прислушиваться. В ласкающей слух мелодии читалась, тихая, нарастающая грусть, что с каждым аккордом выливалась наружу. Сначала это была приятная трель спокойного течения, но чем больше Крейг ударял ногтями по струнам, тем печальнее становилась музыка. Волнение нарастало и по мирной воде в ручейке мелодии проходили всё более беспокойные ряби. Когда время проигрыша прошло, Крейг наклонился чуть вперёд. Зрение сфокусировалось на мембране микрофона. Он вдохнул поглубже и начал петь. Диафрагма и пресс напряглись и его голос, избавившись от привычной монотонности, дополнил мелодию нотками тоски. Он пел вполголоса, словно рассказывая историю давнему другу. Историю, что трогала его до глубины души, что не могла быть рассказана равнодушно. Слова были вымочены в печали и одолевающих сомнениях, но основной тон голоса сохранял некую пародию на уверенность и спокойствие. Если бы завтра меня не стало, Заметил утрату хоть кто-нибудь? Закрывая глаза, я хочу знать, Был ли ты счастлив со мной хоть чуть-чуть? Если бы завтра меня не стало, Ушла бы за горизонт тревога? Но я такой чертовски упрямый, Что тишина бы осталась в итоге Крейг вдохнул, наполняя истосковавшиеся по кислороду лёгкие. Его взгляд дрогнул, брови слегка сдвинулись. Мелодия обрастала тяжестью и выходила в зал, словно скопившиеся воспоминания после болезненной разлуки. Ручей обрастал берегами, а в воздухе повисло напряжение, от которого было тяжело дышать. Казалось, что вот-вот должна грянуть гроза и принести долгожданное расслабление, но тучи лишь сильнее сгущались. Знаю, я хаос, но я хочу стать кем-то, Чтобы смотреть на себя с интересом. Но я не могу забыть ни о чём на свете, Так что не напоминай мне, прошу, ни о чём Глаза Крейга закрываются, и его подхватывает собственная музыка. Он чувствует, как плывёт по реке на прохудившейся деревяшке, которая неумолимо идёт ко дну. Дышать всё ещё тяжело, лёгкие жжёт неумолимая тоска, а в воздухе чувствуются электрические импульсы. Кульминация близко, но спасительного дождя всё нет. Если бы я взял себя в руки, Был бы от этого прок? Если бы забыл все те муки, Был бы от этого прок? Все шансы пролетели мимо... Имел ли прок хоть один? Хоть от одной попытки, скажи, был ли смысл? Он поднял глаза в зал, продолжая играть. Среди теней различил женщину в красивом выходном платье, что в весёлом расположении духа заказала у него Маргариту. Стакан был пуст, как и её взгляд, витавший где-то далеко. Увидел мужчину с покрасневшим лицом, что изо дня в день заказывал только десяток шотов с водкой. Он пялил на Крейга осоловевшими глазами, смотрел, словно сквозь него, погружённый в раздумья, о которых Такер мог только предполагать. Заприметил компанию, что своим гамом не раз сегодня отвлекала его от рабочих раздумий и праздных размышлений – их коктейли были самые разношерстные. Половина из компании утонула в экранах телефонов, другие же застыли в случайных позах и погрузились в раздумья. Каждый из них почувствовал это. В какой-то степени они поняли его, поняли, что говорили его песня и его музыка. Разумеется, не полностью. Но Такеру до этого не было дела. Крейг чувствовал, как струны гитары обжигают загрубевшую кожу его пальцев. Чувствовал, как от каждого удара крошатся ногти. Оставалось ещё несколько строк, когда его взгляд зацепился за знакомые растрёпанные светлые волосы, в которые он так любил зарываться по утрам. Волосы, что казались ломкими и сухими, как солома, но на деле были мягче любого хлопка. Пара зелёных глаз, цвета травы после дождя, смотрели прямо на него. Взгляд полный любопытства, что всегда с интересом следовал за Такером и наблюдал за ним. Взгляд, в котором было больше любви, чем во всём чёртовом мире. Такер мотнул головой. Нет, ему кажется. Не может такого быть. Так уже бывало раньше: он не раз видел в толпе похожий образ, притягивающий его внимание, словно магнит. Один раз это был Маккормик, несколько раз случайные прохожие. Это просто иллюзия: игра света и дыма, наваждение его воспалённого мозга и яркого огня прожектора. Ему нечего делать в таком месте как это. Твик исчез. Испарился из его жизни. И больше никогда не вернётся. С этим нужно смириться. Диафрагма напряглась, Крейг продолжил петь. Знаю, я хаос, и я хочу стать кем-то, Чтобы смотреть на себя с интересом. Но я не могу забыть ни о чём на свете, Так что не напоминай, прошу Никогда. Последнее слово он почти прокричал, срывая голос. Оно и стало последней каплей, последним аккордом, после которого неминуемо прогремел гром. Музыка словно отражалась от стен. Река вышла из берегов, смывая деревья, дома, последние капли напускного спокойствия. Такера словно унесло вместе с течением. Крупные капни дождя хлестали его по лицу, а в ушах играла собственная мелодия, выходящая из по рук. Такая красивая и в то же время такая разрушительная. Рука в последний раз ударила по струнам и обессиленно повисла в воздухе, всё ещё покачиваясь в такт только что звучавшему бою, подобно метроному. Гром отгремел, но Крейг не чувствовал обещанного расслабления. Дыхание приходило в норму, но сердце всё ещё предательски щемило и болело, намереваясь раскрошить его рёбра. Он покинул сцену под слабые аплодисменты. Когда его фигура вышла за освещённое прожектором пятно сцены и слилась с остальными темными силуэтами в помещении бара, он замедлился. Глаза щипало от яркого света. Крейг прикрыл рот рукой и пальцами незаметно смахнул слезинки, спрятавшиеся в уголках глаз.