Трепетные объятия

      Душенька — сама нежность, бережный и ласковый партнёр, сладкий мальчик-зайчик с бархатным голосом и очень суровыми ногтями. Всё как и полагается диким зайцам, что так милы на вид и так сильны физически.       Обсидиан — на вид угрюмый, и мрачный, с отстранённой вежливостью выстраивающий расстояние между собеседником и собой обращением на «Вы». Но он плавится, стекает аморфно, как глазурь с торта на солнцепеке, в трепетных объятиях Душеньки.       Интимный полумрак ласкал кожу шёлком, трепетные вздохи и скольжение пальцев по складкам одежд щекотали душу. Вроде бы, это Обсидиан зажал Душеньку у стенки, именно он протиснул между его ног своё бедро, потираясь о напряжённый пах, но ласковые, инициативные поцелуи забирали у него всю власть. Он весь горел, позволяя медленно, с распалённым вздохом, посасывать свои губы. Влажный звук столь непристойно раздался в их неторопливом, но прямолинейном поцелуе.       В ухоженном и приятном домике Душеньки было так тихо, что два сбитых дыхания и причмокивания били по ушам.       Парень с наполовину задранной балаклавой отстранился от губ любимого, совладал с густым жаром на щеках, груди, всём теле, кажется. Чтобы оказаться загипнотизированным. На губах Душеньки успевала играть улыбка, пока он лукаво смотрел исподлобья на партнёра. А глаза его, на свету заливающиеся сладким мёдом, в таком полумраке казались дурманяще чёрными. Словно у него зрачки вылезли за радужку. Словно поцелуи и вздохи Обсидиана были его личным наркотиком.       Дикое желание, такое, от которого страшно томишься и можешь пасть на колени, моля об удовольствиях. Обсидиан до такой крайности доводить не стал, сразу покорно двинулся в сторону спальни в сопровождении своего дорогого зайчика. Дорогу он уже давно выучил. Даже в кромешной тьме, содрогаясь от каждого скрипа, добрался бы до неё.       Когда они очутились в нужной комнате, Обсидиан отчего-то даже решился взяться за дело основательно. Всё же, это он первый зажал Душеньку у стенки после того, как они мило и любовно пощебетали. Стоило бы закончить начатое.       Обсидиан сдёрнул со своих брюк ремень. Под заинтересованный взгляд партнёра, хлестнул им себе по ладони, даря ответный, пряный взгляд своему мальчику-зайчику.       Этим томным вечером главенствует имперец.       Довольно скоро и неотвратимо, запястья Душеньки оказались тесно связаны ремнём, прямо поверх нежного розового свитера, который смягчал натирания на нежной и столь обожаемой Обсидианом коже.       Хотелось потешить лёгкой грубостью и беспомощностью, но с минимальными последствиями. Потому что он знал, как это заводит его молодого человека, и знал, что он любит всего слегка-слегка.       Оставшись наедине, в спальне, наполненной возбуждёнными вздохами, Обсидиан-таки снял балаклаву и кинул куда-то в сторону. Она ему сегодня больше не нужна.       Освобождённые смольные волосы рассыпались по плечам, а их обладатель расселся на хозяйской кровати, что вытерпела столько капель слёз и пота, столько пошатываний и резвых движений… Даже у самого в животе свело от предвкушения.       — На колени. — Тихо, вежливо, даже довольно спокойно. И Душенька уже в следующий миг был между широко расставленных ног партнёра, покорно приникая ближе и складывая связанные ладони на одном из его бёдер, заглядывая раболепно снизу вверх в извечно чёрные глаза.       Какой он очаровательный, румяный, уже и так всё понимает, буквально читает мысли, но ждёт из последних сил продолжения команды.       Обсидиан сам расстегнул ширинку, выпустил набухшее, ноющее естество из плена ткани прямо под нос Душеньки, который тут же задышал тяжелее, даже лёгкая дрожь пробежала по его телу.       — Ублажайте меня. — Он любил наблюдать нетерпение своего зайчика. Теперь-то точно, зная его досконально, понимая, что стоит за тем или иным его словом, жестом, действием.       Душенька смотрел влюблённо, вожделеюще. И с таким же зачарованным выражением лица, не разрывая пока столь интимного зрительного контакта, опустил голову ближе к члену. И взял его в рот, легонько облизывая своим влажным, горячим язычком головку, массируя нижней губой уздечку.       Просто божественно. В животе землетрясением прошлась сладкая стимуляция. Но имперец не сдавался, не давал себе слишком сильно расслабиться.       И правильно. Ведь Душенька вскоре прикрыл глаза и взял гораздо глубже, поражая этими ощущениями своего мучителя и удовлетворяясь своим маленьким кинком. Просто моральный кайф от того, чтобы его ртом грязно пользовались. Даже внизу живота тянуло, а в штанах было тесно.       Парень, носящий заячьи ушки круглые сутки, застонал тихонько, беря ещё глубже, массируя вибрацией орган партнёра. Бедняжка не уследил за слюной, и та стекла по подбородку, что только возбудило того сильнее.       Обсидиан сложил ладонь на каштановые, непослушные волосы парня, ласково погладил, прежде чем зажать пряди между пальцев и сделать рывок навстречу податливому рту. Раздался гортанный звук, брови Душеньки встали домиком, но он и не подумал отстранить рук от бедра сурового партнёра. Давал собой непристойно пользоваться.       Имперец сам млел от приятных стимуляций, ему просто доставлял немало удовольствия тот факт, что ему по силам приносить извращённый кайф любимому парню. Он не столько желал доминировать над ним, сколько просто хотел, чтобы он был в экстазе. В беспамятстве, с закаченными глазами и невозможностью здраво рассуждать в моменте.       Это чуть позже. А пока пусть с блаженством давится членом, пока не выступят слёзы. Пока совсем не раскраснеется его извечно румяное лицо. Пока рассудок не притупится.       Чувствуя, что вот-вот кончит от тесного горла Душеньки, Обсидиан отстранил его за волосы от себя. Лишённый прежнего дела, зайчик ловил губами воздух, словно рыба на суше, бездумными глазами заглядывал в шрамированное лицо партнёра, что брал над ним контроль.       Допросился своими прелестными глубокими глазами. Обси буквально за плечи затащил и уронил Душеньку на его же постель, залез сверху, грубо и беспардонно стягивая штаны с парня, который даже не сопротивлялся этому. Лишь держал вместе связанные руки и смотрел вниз, на то, как его раздевают, и как раздевается партнёр, скидывая балахон и показывая чёрные узоры, укрывшие почти всё тело до самых кистей.       Имперец знал эту комнату так же хорошо, как и постельные хотелки молодого человека. Потому беспрепятственно нашёл неподалёку мутное зелье. Оно прекрасно подходило в качестве смазки. Идеально склизкое, но не сильно жидкое и не жирное. Столько бурных ночей успешно прошло благодаря нему.       Душенька без лишних команд готовно развёл ноги, чтобы Обсидиан размял и смазал его колечко мышц.       И тот это исполнил, пока что сухо и по делу: приник смазанным пальцем к дырочке, помассировал, чтобы потом спокойно проскользнуть… Даже удивительно легко.       — Хм… Вы давно не делили со мной постель, душа моя. — Пусть и с тяжким придыханием, он говорил строго и деланно-безразлично, пригвождая к постели зайчика под собой острым взглядом. — Отчего тогда Ваше тело так готово меня принять?       Душенька после этих слов коротко нахмурился, а потом не смог скрыть улыбки, смущённой, стыдливой, совсем чуть-чуть виноватой.       — Я ночью ранее так истосковался… — вздохнул парень, на котором уже небрежно покосилась ушастая повязка, — что начал ласкать себя сам, представляя, как мы будем вместе…       — Какая непристойность. — Пожурил, улыбаясь в голос, Обсидиан и резво проник сразу двумя пальцами в парня, срывая с его губ уязвлённый стон. — И как Вы представляли нас?       Совладав с ощущениями, парень даже слегка заробел от таких разговорчиков, не решаясь подать голос несколько секунд.       — На животе… — признался он. Голый ниже пояса, поджарый, с широко разведёнными стройными ногами, связанный по рукам и подверженный любым взаимодействиям, подрагивающий от того, как неистово бьётся сердце. — Я… Хочу, чтобы ты меня задавил…       Обсидиан молча принял к сведению, любуясь личиком партнёра. И сжал руку на шее Душеньки совсем слегка, чтобы опереться на неё, чуть-чуть придушить и, сладострастно вздохнув вдвоём, впиться губами в чужие, опухшие от поцелуев. И всё равно совершенно, что эти сладкие губы совсем недавно смыкались на его члене. Обси это было безразлично, это не было препятствием для того, чтобы целовать любимого. Как говорится, если всем всё нравится, то это не извращение, а интим.       И парень охотно отвечал, трепетно ахая между поцелуями, елозя под разминкой анала.       В употевшего, слегка рассеянного от головокружения мальчика-зайчика влезало теперь три пальца. И потому Обсидиан решил, что пришла пора что-то менять. И потому вынул пальцы из вновь хныкнувшего парня, задрал подол розового свитера до груди, обнажая взмокшую кожу блаженному холоду. И совсем нежно, как трепещет бабочка, поцеловал Душеньку в место, где примерно билось его сердце.       Просто небольшое напоминание о светлых чувствах между делом. Обсидиан заметил краем глаза, как Душенька от этого действа дёрнул коленями ближе к телу. Его нервы были натянуты, как тросы. Остро реагировал даже на такую маленькую нежность.       Довольный таким укладом дел, он легко и просто перевернул партнёра, ставя его на широко расставленные колени. А свои связанные руки Душенька вытянул вперёд, чтобы не напрягать плечи, нетерпеливо завернул голову, чтобы видеть, что там делает партнёр. А Обсидиан уже смазывал остатками зелья член. И, слегка подразнив, поелозив воспалённой головкой у точно такого же прохода, медленно, но решительно надавил. Взялся сразу за непослушные волосы на затылке у своего мальчика-зайчика, тот тихо хныкнул в ответ на это, безропотно принимая всю длину члена более крупного партнёра.       Какой же Душенька умница, сердце едва от любви и страсти к нему не разрывается.       Но обильно сладкие речи имперец лить не привык, потому, сипло вздыхая, придавил голову парня к постели, а другой смял упругое бедро, наслаждаясь ещё одним звуком со стороны любимого. И резво вышел, вновь вонзаясь до упора, срывая с уст Душеньки крик.       В первый раз угождать подобной прихоти было страшно и неловко. Обсидиан вечно сдерживался, боялся, что сделает всерьёз больно, что навредит и испортит партнёру акт блаженств, на что Душенька раз за разом говорил, что ясно даст понять, если что-то будет не так, больно или чересчур.       Сейчас появилась мимолётная мысль, что он мог перестараться для первого толчка. Но его сладкий зайчик не сказал ни слова. Просто тихо всхлипнул и притих, ожидая дальнейших действий.       Огладив невесомо-любовно бок парня, Обси собрался с мыслями и продолжил. Самодельная кровать жалобно заскулила вместе с прижатым партнёром. Тяжкие горячие вздохи взмыли к потолку, как пар. Имперец двигался резко, ещё не слишком быстро, но уже оказывал на Душеньку ошеломляющее давление, выбивал толчками из него рассудок и воздух. Давил своим весом, пока тот пальцами сгребал простыню и давился стонами. И каждый стон непременно щекотал душу Обсидиана.       Душенька всякий раз сжимался в процессе, теснее обхватывал ствол, лишний раз дразня партнёра, будто специально. Обси только мог гадать, было это произвольно или непроизвольно, ведь он никогда после близости об этом не спрашивал.       Чувствуя, как ему самому жутко не хватает контакта с мило стонающимся возлюбленным, имперец изловчился, приспустился к спине, которую прежде оголил тем, что задрал кофту на парне. Провёл столь распутно языком по солоноватой коже, приостановив толчки ненадолго, услышал всхлип, ощутил, как мышцы спины выгибаются навстречу ласке. В груди всё умилённо стиснулось, заныло.       Как же он любил Душеньку.       Не сдержав чувств, он мягко прикусил кожу на лопатке, поощрением послужило разнеженное мычание снизу. Вот бы всего его зацеловать…       Но пока что Обсидиан обошёлся коротким повторным укусом и поцелуем в позвонок, прежде чем вернулся обратно к грубостям. После небольшой передышки и подпитки нежностью шло даже лучше.       Но, кажется, кое-чьё настроение переменилось из-за этого.       — Переверни… — на выдохе скороговоркой выдал Душенька, и Обси немедленно остановился, отпуская партнёра и помогая ему перевалиться обратно на спину. Мальчик-зайчик уже потерял свои ушки в процессе этих движений, повязка осталась лежать рядом, растрёпанные каштановые волосы прилипли к лицу, и ресницы его слиплись между собой. Само очарование.       Переведя немного дух, парень развёл локти в сторону, формируя руками кольцо. И сквозь него заглянул в глаза возвышающегося партнёра.       Обсидиан понял почти сразу. И нырнул в это кольцо, оказываясь носом к носу с возлюбленным, обмениваясь тягучими поцелуями, пока он крепко прижимал к себе за шею связанными руками.       Как же было жарко впритык к нему. Казалось, можно аморфно растаять, как мороженное, и остаться здесь, рядом, навечно.       — Продолжай… — выдохнул Душенька в губы имперца, ненадолго отстраняясь. Обсидиан щекотно-щекотно провёл кончиком носа по его лицу, чмокнул в горячую, извечно румяную щеку, прежде чем подчиниться и продолжить движения.       Теперь стоны были громче, их больше не таили смятые простыни, теперь они звучали прямо над ухом, будоража сильнее.       Имперец имел неплохую выдержку, но с тяжко вздымающейся грудью Душеньки под своей начинал терять контроль над чувствами и ощущениями. Уже тянуло внизу живота, и то, как активно сжимался парень, совершенно не помогало ситуации. И, острова ради, его ногти, вонзающиеся в загривок под чёрными космами, тоже приносили какое-то нестандартное удовольствие Обсидиану. Им вместе было слишком хорошо. Нестерпимо приятно.       Напоследок, чувствуя, что уже вот-вот кончит, Обси решил задать жару. И начал совершать тяжёлые, глубокие толчки, от которых у Душеньки всегда слетала крыша. Даже сейчас, голося, он вонзался сильнее ногтями, усиленно сжимался там, внизу, уткнулся лбом наугад в висок имперца.       Наслаждаясь пиком эмоций возлюбленного, Обсидиан дал себе разрядку.       Это было падение в лимбо, просто всепоглощающая темнота, шёлковая, блаженная. Сладко тянуло потоками вниз по торсу, и имперец вслепую двигался ещё, продлевая это ощущение, снова испытывая вовсе не отрезвляющую, а дурманящую боль.       Когда сил ни на что совсем не осталось, он остановился, глубоко дыша. И обнаружил себя всё также в объятиях Душеньки, который тоже приходил в себя и мелко подрагивал. Они оба были мокрые. От пота и не только. Обсидиан с облегчением вздохнул, понимая, что парень под ним тоже достиг разрядки, все довольны, всё хорошо.       Имперец поднялся, вопреки тому, что тело окатило слабостью, вылез из кольца рук Душеньки, быстро и легко освободил его от пут ремня и бросил тот куда-то на пол. К остальным вещам. А его ненаглядный зайчик, вновь владея своими руками, просто взял и стянул с себя розовый свитер, падая вновь на кровать, полностью обнажённый, сонный и довольный. И протянул руки к Обсидиану вновь, потемневшими от недавнего оргазма глазами прося принять приглашение.       Обси не имел ни малейшего желания отказывать — опустился в трепетные объятия, прямо на Душеньку, но подложив под него свои руки и сложив свой вес в них, чтобы ни за что не задавить.       Душенька — сама нежность, бережный и ласковый партнёр, сладкий мальчик-зайчик с бархатным голосом и очень суровыми ногтями.       Обсидиан — на вид угрюмый, злобный и мрачный, с отстранённой вежливостью выстраивающий расстояние между собеседником и собой обращением на «Вы». Но он плавится, стекает аморфно, как глазурь с торта на солнцепеке, в трепетных объятиях Душеньки.