Кошмары рассыпаются в пепел

      Ты стоял передо мной со своим привычным выражением лица, как когда мы встретились впервые. Проницательный взгляд зелёных глаз проходил сквозь меня, изучая, как хищник добычу. Я хотел тебя коснуться, ощутить холодную и, возможно, шрамированную кожу, залечить каждую рану на твоём теле. Душевную тоже. Стоило мне только дотронуться до тебя — ты рассыпаешься в пепел, как засохший цветок в моменте становится очень хрупким.       Я проснулся.       Сон как рукой сняло, стоило только открыть глаза среди ночи, и резко подняться на кровати. Опять кошмар. Сколько бы он мне не снился, как бы давно не привык к нему — мне всё ещё страшно, что это может быть взаправду. Я поворачиваю голову — ты рядом, и теперь можно спокойно выдохнуть и обдумать всё то, что сейчас было.       Всё это началось, когда я улетал в Японию. Твои ребята провожали меня и прощались, и на душе становилось теплее. Я повидал Америку, завёл новых друзей, побывал как в настоящем фильме боевике, и нашёл самого дорогого мне человека — тебя, Эш, и ты пришёл. Стоял у дверей аэропорта, искал взглядом меня, но я давно тебя увидел. Сердце билось, как сумасшедшее, стоило нам встретиться взглядом, а от твоей улыбки мои щёки слегка порозовели. Я это чувствовал, и улыбался, как дурак.       Будь у меня тогда возможность, встал бы с этой чёртовой коляски и в один шаг добежал до тебя, заключая в крепкие объятия. Но ты сам подошёл, опускаясь до моего уровня, что бы было легче обнять. Так было тепло и уютно в них. Твои бледные, холодные руки накрыли мою спину, но это меня согревало. Шеей я чувствовал твой нос, а чуть ниже сбивчивое дыхание, видимо пытаясь успеть сюда добежать. Эш, если бы ты знал, в какой подходящий момент появился тут. Но я не сказал этого в слух, а жаль.       Сайонара Америка. Сайонара Нью-Йорк. А тебе Эш я никогда этого не скажу.       Ты всё таки полетел с нами в Японию. Я смотрел в иллюминатор и наблюдал за уходящим солнцем, освещающим Нью-Йорк. Было немного грустно улетать, ведь столько всего произошло там. Но знаешь — я бы улетел хоть куда, даже на край света, если ты будешь рядом со мной. С тобой мне не страшно, с тобой я чувствую себя в безопасности и, как бы это сказать, немного необычно. Рядом с тобой я всегда хочу коснуться тебя, но не случайно или по дружески ударив в плечо, а как-то обнять, взять за руку, согреть её. Хочется сказать что-то больше, чем "береги себя" или "будь осторожнее". Из-за тебя в моём теле растекается странная тягучая жидкость, но такая тёплая и приятная, как мёд, и я хотел снова и снова слушать твой голос, смотреть в твои изумрудные глаза, видеть улыбку, предназначенную только мне.       Тот поцелуй в тюрьме, когда ты передавал мне записку, я почти ни о чём не думал, пока твоя рука касалась моей щеки, ласково теребя пальцами волосы, а твои губы захватили мои. Единственное, что тогда проскочило в моей голове: я хочу ещё.       Тогда я считал это странным, думая, что так нельзя. Нельзя было чувствовать вот это всё, нельзя даже думать об этом. Нельзя желать большего, что бы это повторилось. Но я хотел. Ощущение твоих губ ещё оставалось на моих, и я силой держался, что бы не испортить его так скоро, облизав губы. Твой взгляд в этот момент: он не был строгим и прожигающим насквозь, не был безразличным и холодным. Для меня он был нежным, слегка приоткрывая глаза, что бы я не испугался.       Но я не боялся.       В тот момент я сам хотел коснуться твоей щеки, зарыться пальцами в светлые и мягкие волосы, просто быть ближе. Но ты разорвал его и ушёл, подмигнув на прощание. Тогда я не понял, что это было. Теперь-то я знал.       Как-то ты спросил меня: "не боишься?" и я ответил, что нет. Это было правдой. С тобой я не боялся ничего, даже смерти. Когда тебя спасали, я почти не думал — готов был идти напролом, даже если это значило, что я сам могу умереть. Я считал своим долгом спасти тебя, как ты спасал меня. Подарить тебе спокойную жизнь, где тебе не придётся выживать.           В тот день я думал, что ты не придёшь, но ты был там, и я почти расплакался от счастья, сжимая плед на ногах. Теперь ты здесь, со мной в Японии. Я каждый день учу тебя новым японским словам, и всегда смеюсь, когда ты снова и снова произносишь неправильно (ты специально делал это, что бы позлить, но я только хохотал). Я показывал тебе свои любимые места в городе, и мне всегда нравилось наблюдать, как ты смотришь на это всё, чувствуя долгожданный покой. Познакомил с парочкой друзей, которые сразу окружили необычного иностранца, да ещё и такого крутого. Было забавно наблюдать, как они расспрашивали тебя, а ты ничего не понимал.       Каждый вечер мы останавливались в парке, говоря обо всём, что только в голову придёт. С тобой даже молчать было приятно, наблюдая за синеющим небом, и как одна за другой зажигались звёзды. Для меня ты был той самой звездой, яркой и красивой, но одинокой.       Я смотрел на эти звёзды из окна нашей комнаты, оправившись от кошмара, пока ты сладко спал рядом, а обнимавшая меня рука упала на колени. Я хмыкнул, смотря на тебя: умиротворённое выражение лица, спокойствие, размеренное дыхание, и не единого намёка на кошмар, что снились тебе в Америке. Здесь ты словно очистился от всей той грязи и боли, что пережил за всю свою жизнь. Слушая тебя, я часто срывался на слёзы, понимая, что не было у тебя никакого детства. Тебе пришлось стать взрослым, не увидев и капельки детской радости и беззаботности.       Но здесь ты в безопасности, со мной рядом, когда ничего не угрожает и можно просто наслаждаться жизнью.       Твоё лицо в свете луны манило меня, и я хотел дотронуться до него, прикоснуться к ледяной коже и согреть своими пальцами. Совсем осторожно, аккуратно, словно ты фарфоровая ваза, я прикоснулся к твоей щеке, накрыв её ладонью — она правда была холодной, что я даже вздрогнул слегка. Но потом... Ты рассыпался, как засохший цветок. Всё, что от тебя осталось — куча пепла, сдуваемая ветром из резко открывшегося окна. Я остолбенел, глаза метались по кровати, в надежде, что ты просто под одеялом. Я не мог дышать, руки затряслись, проведя ими по месту, где ты был. Ладонь окрасилась в серый, и я понял, что это правда.       Мысленно я звал тебя, но не мог открыть рот, и я провалился в бездну, где навсегда останусь один, стану засохшим цветком, а потом рассыплюсь в пепел.       И я проснулся. Опять.       В этот раз кошмар был другим, более реальным. Как бы странно это не звучало, но в нём я почувствовал себя счастливым. Эш так и не прилетел, он даже не звонил и не писал, ни мне, ни Ибэ. Он не пришёл тогда, когда я был в аэропорту, а в тот момент я сильно хотел его увидеть. Даже если и понимал, что так надо — сердце болело от мысли, что с ним могло что-то случится. Все эти кошмары начались как раз тогда, когда я улетел, и они всё больше и больше казались мне реальными. Он будто приходил ко мне через сны, и пытался что-то сказать, но всегда молчал, словно всё в порядке, и лучше мне не знать правды.       Я много раз звонил ему сам, но он не брал трубку, а номера кого-то из его банды не было. Каждый раз я думал, что же с тобой случилось. Передал ли Синг моё письмо, ты прочитал его, или выбросил? Собирался ли в Японию на самом деле, или сказал так, что бы не растраивать меня...        Мысли о том, что на самом деле с ним что-то случилось, прогрызали в моём сознании дыры, додумывая ужасные варианты событий. Но я старался не думать об этом, но и совсем избавится от них не мог.        Рядом со мной никто не лежал, вторая половина кровати была холодной и пустой. Я тяжело вздохнул и протёр глаза, избавившись от последних остатков сна, и думал снова лечь спать, как на телефон поступил звонок.       Эш?       Мобильный оказался у меня под подушкой, и не теряя времени достал его, отвечая на звонок. Это оказался Макс. Точно, я же не записал его, вот и спутал, надо будет не забыть сделать это. Что же ему понадобилось так поздно? Он знал, что у нас только ночь? — Алло? — я заговорил первым, но на другом конце послышалась тишина, только один единственный вздох напоминал, что там стоит человек.       Это молчание напрягало, и мне стало не по себе. Я хотел сказать что-то, спросить, зачем он звонит, но Лобо заговорил сам, хрипло и нервно, что не совсем похоже на него: — Эйджи, мне очень грустно это сообщать... Не знаю, стоит ли вообще говорить об этом, — было слышно, как пальцем постукивали по корпусу телефона, сильно переживая о чём-то. Я напрягся. — Что сообщать, ты о чём? — мой голос был не лучше, особенно после таких кошмаров, но это было неважно.       Ещё один тяжёлый вздох, и тихий голос произнёс: — Эйджи... Эша больше нет.