Idiot Kwon Soonyoung

Сунён стоял перед разбитым ноутом Джихуна, ощущая, как с каждым взглядом на экран ему становилось все труднее дышать. Это был не просто неисправный ноут. Это был конец. Конец всего, что связывало его с Джихуном. Он помнил каждое слово, каждое прикосновение, как они сидели рядом, смеялись и делились мечтами о будущем. Но сейчас всё изменилось. Солнечные лучи, которые раньше согревали его сердце, теперь казались холодными и чуждыми. Он быстро собрал рюкзак, не думая ни о чем. Документы, зарядки, немного одежды — всё это казалось неважным на фоне того, что его жизнь рушилась прямо перед ним. Но вот футболка Джихуна. Он замер, взяв её в руки. Она пахла им — знакомым запахом, который Сунён так любил. Это было как последнее напоминание о том, что когда-то между ними было что-то настоящее, что-то, что теперь исчезло. Он вложил футболку в рюкзак, чувствуя, как его сердце сжимается. Не оставив ни записки, ни прощальных слов, он просто подошел к двери, собрал все силы и вышел. На улице всё было как обычно — люди шли по своим делам, и жизнь продолжала свой ход. Но Сунён ощущал, что его мир рухнул. Он не мог оставаться здесь, не мог смотреть в глаза тем, кто его знал. Он знал, что это был конец, и что дальше его ждал долгий путь одиночества. Он сел в первый попавший поезд, направлявшийся в Намъянджу. Путешествие стало для него бегством. Бегством от боли, от воспоминаний и от того, что он считал своей жизнью. Всё, что он мог думать, это как будет жить дальше. Один.

- - -

Джихун сидел на краю дивана, ссутулившись, с пустым взглядом, устремлённым в стену. Квартира казалась чужой — слишком тихой, слишком пустой без Сунёна. Он держал в руках телефон, уже в десятый раз проверяя, не появилось ли сообщение. Ничего. Ни звонка, ни даже короткого "я в порядке". Где он? Почему не отвечает? Сотни мыслей крутились в голове. Может, он что-то не так сказал? Повёл себя неправильно? Джихун пытался вспомнить — каждую ссору, каждую неловкую паузу, каждый вечер, когда Сунён отворачивался к стене. Может, он и правда перегибал палку. Был слишком холодным. Недоступным. Может, нужно было обнять, когда Сунён просил молчанием. Поцеловать, когда тот просто смотрел с тоской. Сказать, что любит, хотя он и так это чувствовал. Но слова — они ведь тоже важны. Он вздохнул. Больно. Не понимать, что происходит. Не знать, где любимый человек и почему ушёл. Но одно он знал точно — он не собирался сдаваться. Не собирался просто сидеть и смотреть, как всё уходит. Сунён для него — не просто парень. Это человек, с которым он хотел быть рядом. И если придётся бороться — он будет. До последнего.

- - -

Хорошо, что родители Сунёна оказались поумнее их сына. Гудки. Один… второй… третий… — Алло? — в трубке раздался немного уставший, но чуткий голос. Отец Сунёна. — Здравствуйте… это… это Джихун, — голос Джихуна дрожал, как будто каждое слово было на грани срыва. Он сглотнул. — Простите, что беспокою. Я просто… я не знаю, с кем ещё говорить. Сунён… он… он же у вас? На том конце повисла тишина. Потом — какой-то неразборчивый шёпот, будто отец прикрыл трубку рукой и обернулся к кому-то в комнате. Прошла ещё секунда — и голос сменился: теперь говорила мать Сунёна. Её тон был куда резче, но в нём чувствовалась забота. — Конечно, у нас. А где же ему ещё быть, как не дома, когда он ведёт себя, как полный идиот? Джихун замер. Слова эхом отразились в голове. Его дыхание стало прерывистым. — Он у вас… правда?.. — прошептал он, будто боялся, что это только надежда, что он сейчас проснётся, и всё это окажется сном. — Правда. Жив-здоров, но такой дурак, что слов нет. — Мать сделала паузу, и её голос немного смягчился. — И не вздумай плакать, мальчик мой. Лучше приезжай. Говорить надо лицом к лицу. Такие вещи по телефону не решаются. — Я… я не уверен, как до вас доехать… — честно признался Джихун, опустив глаза. — Я, наверное, не запомнил адрес. — Сейчас продиктую. Записывай. Джихун поспешно нашёл ручку, скомканный клочок бумаги. Записывал, стараясь не дрожать от нервов. Мелкий почерк — лишь бы не забыть, не потерять ни одной цифры. — И, Джихун, — вдруг снова вмешался отец, голос у него был спокойный, чуть насмешливый, но добрый. — Постарайся встряхнуть его. Наш сын совсем с катушек съехал. Только ты его и вернёшь к жизни. На глаза Джихуна навернулись слёзы. Он быстро моргнул, чтобы не дать им скатиться. — Я постараюсь… Обещаю. Спасибо вам. Правда. Большое спасибо. Щелчок — и звонок прервался. Он остался стоять в тишине своей квартиры, с телефоном в одной руке и листком бумаги в другой. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, но внутри впервые за долгое время вспыхнул робкий огонёк. Надежда. Шанс.

- - -

Поезд глухо гудел, унося Джихуна всё дальше от города и ближе к Намъянджу. Он сидел у окна, но почти не смотрел в него — пейзаж за стеклом пролетал размытыми мазками, не оставляя в памяти ни одной чёткой детали. Руки лежали на коленях, стиснутые в кулаки, пальцы подрагивали. Его трясло. Он не знал, что именно скажет, когда увидит Сунёна. Не знал, простит ли тот его.(было бы за что.) Даже не знал, хочет ли Сунён вообще его видеть. Но и оставаться в Сеуле, просто ждать — было невозможно. Каждая минута без ответа, без его взгляда, без уверенности, что всё ещё можно исправить, сводила с ума. В животе всё сжималось от тревоги. Джихун чувствовал, как внутри поднимается паника, словно волна, накрывающая с головой. Он делал глубокие вдохи, пытался успокоиться, но мысли не давали покоя: а вдруг поздно? А вдруг он ушёл окончательно? А вдруг всё, что между нами было — уже прошлое? Поезд чуть дёрнулся на повороте, и Джихун сжал сиденье, чтобы не зашататься. Люди вокруг сидели спокойно, кто-то читал, кто-то смотрел в телефон, кто-то спал. А он — он просто пытался не развалиться прямо в этом вагоне. Он смотрел на адрес, записанный на скомканной бумажке, снова и снова, будто боялся, что забудет его или потеряет. Этот адрес сейчас был его единственной точкой опоры, единственным направлением, где, возможно, его ещё ждали. Сунён… — мысленно прошептал он. Пожалуйста, дождись меня.

- - -

Дверь отворилась с лёгким скрипом. На пороге появилась мама Квона — милая женщина, с добрыми глазами. Она оглядела Джихуна с головы до ног, заметила, как тот дрожит от нервов, и, не говоря ни слова, кивнула головой, мол, проходи. Джихун прошёл внутрь. В доме пахло домашней едой и чем-то тёплым, родным. Он прошёл по коридору, и сердце его застучало быстрее, когда он услышал слабый звук телевизора из гостиной. Там, на диване, сгорбившись и завернувшись в одеяло, сидел Сунён. На коленях — большая миска с карамельным попкорном. Он жевал его без особого аппетита, уставившись в экран, где бегали какие-то герои дорамы, явно не вызывавшие никакого интереса. Лицо было печальным, глаза — покрасневшими от... слёз?.. — Джихуни?.. — Сунён поднял глаза, будто не веря в то, что видит его. — Привет, дурак — сказал Джихун, и в голосе прозвучала смесь облегчения, раздражения и почти нежной злости. Мама Квона, увидев, что лед тронулся, едва заметно усмехнулась и повернулась к мужу: — Пошли на кухню. Им надо поговорить. Без лишних ушей. Родители скрылись, оставив их вдвоём в мягком свете лампы. Сунён опустил взгляд обратно в миску. — Сунён, — голос Джихуна стал ниже, твёрже. — Что за херня? — Прости... — Сунён виновато пожал плечами, голос дрогнул. — Я не знал, что делать… Я разбил твой ноут… Джихун подошёл ближе. — Ты уехал только из-за этого? Сунён медленно кивнул, не поднимая глаз. — Ты серьёзно думал, что я убью тебя за ноутбук? — Ну… там же все твои демки… песни… идеи… — он говорил тише с каждым словом. — Я всё испортил. Всё, что ты писал. Все твои проекты... Джихун сел рядом и посмотрел на него так, будто не мог поверить в происходящее. — Сунён… сейчас всё в облаке сохраняется. Это не катастрофа. Я куплю новый ноут — чёрт с ним. Ты важнее. Сунён моргнул. Посмотрел на него с осторожной надеждой, будто впервые поверил, что, может быть, всё ещё не потеряно. — А… Прости… не подумал… — Ты такой придурок, Квон Сунён, — Джихун выдохнул, уже не с гневом, а с каким-то тёплым бессилием. Сунён невольно улыбнулся, чуть неловко, но искренне: — Ну, иногда… Но ты же всё равно меня любишь? Джихун уставился на него, пытаясь удержать строгое выражение лица, но уголки губ всё равно предательски дрогнули. — Люблю, — коротко ответил он, тихо, но так, что в этом единственном слове было всё. Из кухни донёсся знакомый голос мамы: — Идите ужинать, жертвы любви. Джихун и Сунён переглянулись — и впервые за "долгое" время оба засмеялись. По-настоящему, с облегчением. Теперь вечер в доме Квон был тёплым и уютным. Мама суетилась у плиты, папа сидел за столом, а Джихун с Сунёном разговаривали. Вся атмосфера была лёгкой, непринуждённой. Мама Квона, ставя на стол тарелку с рисом, заметила что Джихун приехал совсем без вещей. — Джихун, ты что, без вещей приехал? — спросила она, удивлённо глядя на него. Джихун немного растерялся, вспомнив, что действительно забыл про вещи, настолько спешил. — А... да, я даже не подумал толком, сразу поехал, — признался он, почувствовав лёгкое смущение. Сунён, сидя рядом, незаметно ухмыльнулся и с улыбкой предложил: — Ну ничего, я тебе свои вещи дам. Мама Квон улыбнулась, подливая ещё соевого соуса в его тарелку. — Ага, значит, теперь ты будешь его переодевать? — поддразнила она сына. Сунён покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Да нет, ну, он же без всего приехал. Я ж не дам ему в уличной одежде спать. Мама снова посмеялась, возвращаясь к приготовлению закусок. — Ладно-ладно, раз уж так. Джихун, не стесняйся. Бери всё, что хочешь. Джихун слегка растерялся от такого внимания, но поблагодарил её: — Спасибо большое, правда. На минуту в комнате повисла тишина, и потом разговор снова пошёл о пустяках: кто что забыл, кто где был. Сунён, хоть и был немного смущён, расслабился и улыбался. Всё выглядело так, как будто всё наладилось, как будто все старые недопонимания были оставлены за пределами этого дома. Папа Квон, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, чувствовал, что снова всё стало на свои места. Дом, семья, уют — вот что действительно важно. Тишину за ужином прервал Сунён, проглотив последний кусочек и отставив тарелку в сторону: — Всё, мы наелись и пойдём спать, — сказал он, вставая из-за стола и беря Джихуна за руку. Тот чуть удивился — не столько словам, сколько самому жесту, такому тихому, но тёплому. Пальцы Сунёна были тёплыми, цепкими, как будто он боялся, что если отпустит — Джихун снова исчезнет. Джихун позволил себя увести. Они прошли по знакомому коридору в комнату Сунёна. Всё было как прежде — аккуратно, просто, но с его привычными деталями: подушка с тиграми, любимая фигурка тигра на полке, мягкий плед на кресле... Опять с тиграми... — Держи, — Сунён порылся в ящике комода и протянул Джихуну чистую футболку и домашние штаны. Джихун кивнул, тихо поблагодарил, и Сунён повёл его к душу. На прощание кивнул и тихо сказал: — Полотенце на вешалке. Когда Джихун вышел из ванной, запах шампуня ещё витал вокруг него. Волосы были влажными, штаны были длинноватые, но удобными и тёплыми. Он вернулся в комнату и застал Сунёна, уже лежащего на кровати. Тот был укутан в одеяло, с телефоном в руках, в свете экрана поблёскивали глаза. Когда Сунён услышал шаги, он тут же отложил телефон, взглянул на Джихуна — и медленно, без слов, раскрыл перед ним руки. — Иди сюда, — сказал он просто. И Джихун пошёл. Лёг рядом, прижался. Сунён обнял его крепко, будто хотел убедиться, что он здесь, что он вернулся и уже не уйдёт. Они молчали. Сунён уткнулся носом в плечо Джихуна, дышал ровно и мягко. Их губы встретились в коротком, нежном поцелуе. Потом ещё в одном. В нём не было страсти — только тихая благодарность, долгожданное облегчение, спокойствие, которого им так не хватало. Сунён прижался к нему теснее, устроился поудобнее. Джихун обнял его в ответ, и в этой тишине, среди знакомого запаха комнаты, под мягким одеялом, они уснули. В обнимку, и по-настоящему спокойно.