К черту Нарухаю

Провоцируя его на бой, Нарухая сказал одну вещь, спутавшую Исаги мысли: «Нас с тобой никто не выберет…» Они находились в равных положениях, в равной ситуации и оба были готовы рвать противников на куски ради победы. Исаги недооценивал его, как противника, как бывшего союзника, который всегда болтался где-то позади, не способный на большее, однако он же как-то добрался до этого момента, а значит не стоит думать о нем, как о неудачнике. Вот только на деле этот парень подначил его на бой, полагаясь лишь на свои знания об игре Исаги, которые серьезно устарели. Потому что Йоичи прежний и Йоичи нынешний – два разных человека, которых тоже не стоит недооценивать. Исаги победил того, кого не видел своим соперником, но вкус победы не принес ничего, кроме горечи. Баро Шоей достался им с Наги, как бонус, не очень приятный, но терпимый. Они готовы были биться дальше. Но ради их цели, ради реванша с Рином, им все еще чего-то не хватало, чего-то важного, того, что могло бы растормошить их атаку, привнеся в команду свежую кровь и опыт. И этой кровью стал Чигири. Вновь вкус горечи после победы, вновь растоптанные судьбы и паника в чужих глазах. Исаги думал, что может к этому привыкнуть, но на самом деле он пытался воспроизвести то, как он сам выглядел в чужих глазах, когда забирали Бачиру. Так же жалко? Так же отвратительно до мерзкого привкуса во рту? Исаги было мерзко от одного упоминания своего поражения, которое он сам же и анонсировал, но он хочет еще, хочет сразиться с противником, превосходящим его во много раз, и на этот раз – он хочет победить, по-настоящему, чтобы вкус победы радовал его на пути к званию лучшего. Нарухая был прав, когда говорил, что их никто не выберет, Исаги сам сделал выбор в сторону Баро, не принимая в расчет внутренние мотивы того, кто остался позади. Как и подобает эгоисту. Эго был бы доволен. Но если они потерпят поражение, все приготовления не будут стоить ничего. Выберут Чигири, который умеет быстро бегать, выберут Наги, который разит соперников своими голами, подобно острому клинку, но не его, не Исаги. Он всерьез смотрел правде в глаза, вызывая на бой Рина в очередной – последний раз – потому что еще одного шанса ему бы не дали. Исаги никогда не думал, что после поражения, он сам окажется желанен в чужих глазах сильнее, чем кто-либо из его команды. Что отражалось в его глазах в тот момент? На что Рин смотрел таким взглядом, что хотелось умереть за поражение и закричать от восторга, потому что наконец-то они будут на одной стороне? Рин победитель, а победителей не судят. К черту Нарухаю, перед экраном, с которого на них смотрит Эго, они стоят одной командой, которой сулят встречу с лучшими игроками со всего мира. Исаги украдкой смотрит в сторону Рина, на чьем лице нечитаемое выражение, будто не он победил, а его победили. Спустя некоторое время ему приходит в голову мысль, что возможно, отчасти так и есть. Они идут по коридору в ожидании дня матча, распределяют комнаты, принимают душ и ужинают, а ночью Исаги пробирается в комнату с мониторами и встречает там Рина, просматривающего их последний матч. В голове всплывает момент, когда однажды Исаги застал за подобным занятием Чигири. История повторяется, как ни крути, но у парня и мысли не возникнет обращаться к своему новому союзнику с проникновенными разговорами. Для Рина сам факт поражения является смертью и в этом матче он почти вкусил ее гнилой плод. Какие тут могут быть слова? Рин не оборачивается, когда слышит шаги позади себя, никак не реагирует, когда Исаги садится рядом, почти касаясь плечом плеча сокомандника. Рин только поднимает руку с пультом, переключая угол обзора, чтобы показать последний момент у ворот, где они были готовы сцепиться за возможность победить. Рин оказался успешнее и его трофей сидит рядом с ним, не зная, чего ожидать. Но и уйти Исаги себе позволить не может, словно прикованный к тому, кто потянул его за собой. - Удача – странная штука, - голос Рина звучит хрипло и глухо, словно он не говорил неделями, он ничего не объясняет, но Исаги вспоминаются мысли Эго на счет удачи, с которыми он до сих пор не может согласиться. – Почему ты бросил мне вызов в тот, в первый раз? Исаги оказывается оглушен этим вопросом, но в этот момент он чувствует, что откровенность лучшее средство от бессонницы. - Я хотел тебя, - говорит он, и во рту внезапно пересыхает от того, насколько невозможно это звучит, если произнести вслух. Рин движется с места, разворачиваясь корпусом, и перед Исаги оказываются его холодные глаза, которые своим гипнотическим сиянием приковывают все внимание, словно Йоичи - мальчишка, готовый вот-вот попасть в пасть змеи. - Все еще хочешь? – Рин словно подначивает, хотя по его лицу и не скажешь, что он способен на это, но в полутьме, освещенной одним лишь включенным экраном, Исаги может допустить мысль, что в такой обстановке некоторым границам суждено размыться. - Теперь это уже не имеет значения, - отвечает Исаги. – Не я тебя выбрал, а ты забрал меня, Рин. - Ошибаешься, - словно неразумному ребенку объясняет Итоши. – Все закончилось так именно потому, что меня выбрал ты, иначе ни первого, ни второго матча бы не было, и я не стал бы даже тратить время на твое упорство. Ни минуты, Исаги Йоичи. – Он придвигается к самому краю прочерченной границы и спрашивает вновь. – Так что, все еще хочешь меня? Рин думает, что загнал его в угол, Рин думает, что мальчишка, которого он так явно провоцирует, не будет способен на что-то большее, чем слова, или же он знает, что тот, кто сидит рядом с ним, как раз-таки способен на полное безрассудство? Иногда выбор делают сами люди и что поделать, если этот выбор подталкивает нас к принятию судьбоносных решений? Особенно слов, которые никуда не исчезнут и будут продолжать напоминать о собственных слабостях, которые и за слабости трудно принять. - Я хочу тебя, Рин. Все еще. Парень напротив усмехается, позволив теням украсть часть его наметившейся улыбки, а потом, словно поощряя, наклоняется, чтобы легко коснуться губ Йоичи, оставляя поцелуй, который кажется ошейником, тянущим недавно свободную птицу ко дну морскому. Потому что этот поцелуй, как камень, как клеймо на сердце, которое бьется, все еще не понимая, не осознавая в полной мере свои реакции, пока Рин не поднимает на него смеющиеся глаза. Глаза победителя, забравшего свой приз. Глаза хищника, укусившего свою добычу. Отчасти так и есть, потому что Исаги оказывается пленен, ему мало одного поцелуя, не после всех его отчаянных решений. Его сердце требует большего, захваченное в плен настолько, что все остальное растворяется в полумраке. - Ты эгоист, Рин. – Исаги говорит это почти с восхищением. Рину не нужны ободряющие слова, Рин холодный, жестокий, с двойным подтекстом в каждом своем предложении, которые обманчиво кажутся прямолинейными и вся эта ситуация умещается в одной его ладони. Исаги целует Рина, с холодной яростью сминающего его губы. Когда они притираются ближе, когда тени пляшут на лицах от постоянно перемещающихся на экране их собственных фигур, расстояние до желаемой цели становится ничтожным и Исаги ломает его к чертям, позволив себе забрать то, что положено ему по праву, то, чего он так жаждал впервые в своей жизни. Сидеть в объятиях Рина непривычно, но очень тепло, несмотря на то, что острый подбородок давит на макушку. Еще несколько минут и Исаги удается согреться настолько, что покалывание на истерзанных губах почти перестает ощущаться. Он уверен лишь в том, что это не просто поощрение, что это произойдет еще раз, потому что руки Рина, обвившиеся вокруг его талии, не собираются отпускать того, кто сам сдался ему на милость. Исаги откидывает голову на чужие ключицы и, кажется, его вот-вот сморит сон. Рин мягко смотрит на встрепанную макушку, отмечая, насколько расслабился от близкого контакта его бывший соперник. Держать в руках кого-то – ново, но уже не кажется нелепицей, если бы Рин задумался об этом после первой победы. Рин вжимается лицом в чужие волосы, которые все еще не высохли после недавнего душа, и говорит, будто безразлично, но подобно змее вкрадчиво вплетает свои интонации в чужие мысли. - Не хочешь поспать у меня? Исаги почти приходит в себя, когда его гениальные глаза видят крепость, которую он собирался сокрушить, но вдруг она оказывается домом, в котором обитает правитель, подначивающий его задержаться подольше. И больше никуда не уходить. - Хочу, - отвечает он, слыша удовлетворенный хмык, он чувствует себя так, будто змеиная крепость однажды и впрямь может стать домом, особенно, когда тебя так бережно прижимают к себе. Он закрывает глаза всего на секунду и чувствует чужие губы на своей шее. * К черту Нарухаю…