Часть 1
17 апреля 2025 г., 16:33
Иван не ожидал снова открыть глаза.
Этот последний взгляд... последняя встреча с Тиллом всё ещё была отпечатана в его памяти. Его глаза были такими красивыми, как зелёная трава, на которой они лежали детьми, как красные звезды, падающие с неба той ночью.
Иван был счастлив, что его лицо стало последним, что он увидел.
Так почему же его лёгкие чувствовали, как будто они горят изнутри, а плечо болело так, как никогда раньше? Это было ощущение смерти? Тогда Иван был рад, что это был он, а не Тилл.
Он всё ещё верил в то, что сказала Суа. Смерть Ивана никогда бы не затронула Тилла, потому что взгляд Тилла всегда был направлен на Мизи. Ивану повезло бы, если бы Тилл хоть раз подумал о нём после его смерти.
[ему никогда не везло]
Он моргнул, открывая глаза, размытый потолок был слишком ярким для его чувствительных глаз. Оглядевшись, он увидел, что к кровати подключен аппарат, провода переплетаются и входят в его тело.
На мгновение он подумал, что снова в объятиях чуждых, жестоких существ. Он был любимым, самым избалованным, они никогда не позволили бы ему умереть, правда? Они бы держали его в своих когтях навсегда [и он бы охотно остался там, лишь бы только мог заботиться о своей любви].
Но небольшой кашель сбоку успокоил его мысли. Иван повернулся к звуку и увидел улыбающееся лицо Мизи.
Его глаза расширились, и на короткое ужасное мгновение он почувствовал, как они начинают гореть. Он и Мизи никогда не были близки, но она была драгоценна. Дорога ему, дорога Тиллу. Причина, по которой он ненавидел то, что сделала Суа, была в том, что он знал, что это сделает с Мизи.
[то, чего он никогда не сделал бы с Тиллом]
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, спросить её почему, как, где Тилл, он в порядке, они оба мертвы, но слова не выходили из его горла. Она подошла ближе, с той самой улыбкой на лице. Та, что была тёплой, как солнце, но в её глазах были тени, которых раньше не было. Её рука поднялась, чтобы помочь ему сесть, и она потянулась к столу у кровати, чтобы передать ему стакан с водой.
Он выпил, заметив, как её рука не покидает его плеч. Может быть, он не был единственным, кто был рад увидеть другого.
— Ты так долго спал, Иван, — начала Мизи, её голос был мягким в тишине комнаты, прерывая писк аппаратов.
— Но я... — Он увидел, как её глаза засияли, а её хватка стала крепче, пока она не оказалась в полумгле, — я так рада, что ты в порядке.
Иван почувствовал себя неловко, если честно. Не из-за Мизи, никогда не из-за неё, но потому что он никогда не испытывал таких эмоций, направленных на себя. Его лицо, наверное, выдало его замешательство, его холодное выражение не соответствовало теплу в комнате, потому что Мизи отодвинулась, чтобы сесть перед ним на краю кровати с понимающей улыбкой.
Иван откашлялся, его голос всё ещё звучал грубо.
— Где... Тилл? Он в порядке?
Мизи засмеялась, потом покачала головой, как бы смирившись.
— Он в порядке, он тренируется с Исааком. Мы на базе повстанцев. Оказавшись с таким количеством сдержанного гнева, он довольно хорош в боксе. — На её лице появилась маленькая, частная улыбка, когда она говорила о Тилле, и о...
Иван... был счастлив. Да, он был счастлив. Счастлив, что они есть друг у друга, потому что всё, чего он когда-либо хотел — чтобы Тилл был счастлив. Он знал, что это никогда не было его местом, и он уже смирился с этим.
Иван позволил себе слабую, едва заметную улыбку. Если Мизи заметила ту печаль, что, казалось, вплеталась в каждое его движение, она не сказала об этом. И он был благодарен — у него не было сил поддерживать холодную маску в тот момент.
Мизи сжала пальцы в замок — привычка, которую он едва помнил с их времён в саду.
— Ты, должно быть, очень растерян. Я постараюсь объяснить как можно проще.
Иван почувствовал её колебание, и холодное, тревожное чувство заняло место в его желудке.
— Ты был... пришельцы забрали твоё тело после твоего сражения с Тиллом. Мы думали, что ты умер. Мы... Я и Хёна почти дошли до вас, но она получила рану, и нам пришлось остановиться, и мы подумали, что уже слишком поздно—
Её голос дрогнул, и Ивану захотелось протянуть руку, чтобы взять её за руку. Возможно, пережитая смерть пробудила в нём инстинкты заботы? Почувствовав его неуверенность, она сама наклонилась и взяла его руку в свою. Она один раз сжала её и оставила лёгкий захват, продолжая рассказ.
— Пришельцы... поместили твоё тело в какой-то стазис? Ты... ты был жив, но они сделали что-то, что не позволило бы тебе проснуться, даже после того как раны зажили.
Чувство тяжести в теле Ивана усилилось, пока она продолжала. Она сжала его руку крепче, в её голосе начали проскальзывать нотки гнева.
— Они достали твоё тело во время битвы Луки и Тилла.
Тишина в комнате сгущалась. Иван никогда не ожидал ничего подобного. Он думал, что в худшем случае станет пищей для пришельцев, а в лучшем — забытым трупом.
— Хёна думает, что Лука, скорее всего, уговорил пришельцев позволить ему использовать тебя для финального раунда — ради наивысшей развлекательной ценности.
Иван рассмеялся на это. Если уж ничего другого, он мог оценить драматизм происходящего, даже если Лука явно переоценил его значимость в жизни Тилла. Мизи тоже слабо улыбнулась от его веселья, хотя выглядела скорее озадаченной. Она откашлялась и продолжила.
— Лука хотел использовать тебя, чтобы манипулировать Тиллом. Он хотел воплотить меня и вывести тебя на ту арену, чтобы Тилл... Но это, очевидно, не сработало. Тилл так разозлился — он чуть не убил Луку, когда увидел твоё тело, подключённое ко всем этим машинам и проводам.
Иван мог себе это представить — Тилла с его диким взглядом и ещё более дикими руками, который никогда не отступал. Иван не мог удержать ту любовь, что закипала внутри него. Если ничего другого, то хотя бы он стал причиной того, что Тилл снова вернулся к своему пламенному «я».
Может, почти умерев, он и правда изменился, потому что чувствовал жжение в глазах, а губы растянулись в, пожалуй, самую большую улыбку за всю его жизнь. Глаза Мизи тоже сверкнули — казалось, она тоже ценила страсть Тилла.
— Мы с Хёной уже планировали вытащить Тилла из того раунда, потому что знали, на что способен Лука ради победы, но мы просто не ожидали...
— Меня? — Иван не смог не продолжить, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство чёрного юмора. Его губы уже не украшала прежняя улыбка, но они всё равно дёрнулись вверх. Мизи закатила глаза, но не стала отрицать.
— Как только мы увидели, что Лука выводит тебя, мы с Хёной попытались как можно быстрее добраться до арены. Но к тому времени, как мы туда пришли, Тилл уже избил Луку до полусмерти. — Они снова тихо посмеялись, и Иван не стал комментировать, что в смехе Мизи всё ещё слышалась капля крови — ни один из них не был поклонником Луки, в конце концов.
— Всё произошло так быстро. Мы пришли с подкреплением на этот финальный раунд, но едва выбрались оттуда, особенно с тобой на руках. — В голосе Мизи не было и намёка на обвинение, но Иван всё равно почувствовал укол вины при мысли о том, что из-за него они могли не выбраться.
— А Тилл... сначала мы думали, что он будет вне себя от горя, увидев Луку и тебя. Но когда мы поднялись на арену, он уже стоял на коленях рядом с тобой, выдёргивал все провода и пытался поднять тебя.
Мизи усмехнулась, образ в её голове показался ей забавным.
— Он тогда не был таким крупным, как сейчас, так что особо не мог тебя унести. В итоге тебя нёс Дьюи.
Иван сопоставил её слова и понял, что Мизи имела в виду: Тилл теперь стал крупнее. О, нет. Это была плохая новость для Ивана и его эгоистичного сердца. Мизи же продолжала, совершенно не подозревая о тех грешных мыслях, что медленно охватывали разум Ивана.
— Ты проспал довольно долго, примерно три месяца. После того раунда пришельцы стали тише. Повстанцы начали расти в численности, а торговая сеть, которая продавала человеческих детей, сейчас под огнём — за то, что снабжала пришельцев такими непослушными, неуправляемыми детьми.
Мизи вздохнула, её взгляд потемнел.
— Повстанцы крепнут, но слишком много детей всё ещё у них в лапах. Если мы хотим победить, нам нужно либо вытаскивать их по одному, либо провернуть что-то настолько масштабное, чтобы уничтожить Стражей. Ведь без своих телохранителей пришельцы — ничто.
Комната погрузилась в тишину, Мизи почти утонула в своём гневе, а Иван просто... потерялся. Он не хотел думать о том, что пришельцы делали с ним между его «смертью» и моментом, когда его нашли. Ему хотелось спрятаться в собственной коже, только бы не вспоминать иглы, кровь и боль—
— Но хватит об этом! — Мизи хлопнула в ладоши, к счастью, вырывая Ивана из пучины мыслей, и наклонилась вперёд — Ты наконец-то проснулся после трёх месяцев! Честно говоря, многие из нас уже потеряли надежду, что ты когда-нибудь очнёшься, но Тилл...
Дверь распахнулась с грохотом, и на пороге стоял его любимый — запыхавшийся, вспотевший, будто бежал сюда без остановки. Тилл зашёл в комнату решительным шагом, указывая обвиняющим пальцем на Мизи.
— Он проснулся, а ты даже не удосужилась мне сообщить?! Я узнал об этом от Исаака! Из всех возможных людей!
Такой гневный тон, направленный на Мизи, был настолько непривычным, что Иван не мог не подумать, что он действительно умер и это всё ему просто снится. Тот Тилл, которого он знал — тот, кто краснел, стоило Мизи просто взглянуть на него... Куда делся тот Тилл?
Некоторое удивление, видимо, отразилось у него на лице, потому что Тилл только взглянул на него — и тут же замолчал. Его лицо начало наливаться краской, будто ему стало неловко снова оказаться перед Иваном, особенно после того, что произошло в последний раз, когда они были лицом к лицу.
Иван не смог удержаться от того, чтобы отвести взгляд, — воспоминание вспыхнуло в его разуме, наполняя его стыдом. Почему он тогда решил, что это было приемлемо? Он не должен был этого делать, особенно зная, что Тилл никогда...
Ну да ладно. Тот Иван тогда думал, что умрёт и ему не придётся сталкиваться с последствиями. А нынешнему Ивану придётся как-то извиниться и идти дальше.
Он перевёл взгляд на Мизи и увидел, как она с виноватой улыбкой смотрит на Тилла.
Ах, и правда, они замечательно смотрятся вместе.
Два солнца, сияющих рядом. Иван усмехнулся с грустным смирением. У него и правда никогда не было шанса.
Он повернулся к Тиллу, когда тот заговорил, но теперь он ясно вспомнил своё место в жизни Тилла.
— Ты… Как ты себя чувствуешь сейчас? — Тилл по-прежнему не мог встретиться с ним взглядом, его глаза метались между Иваном и Мизи, которая закатила глаза и встала.
— Я оставлю вас поговорить...
Тилл перебил её:
— Подожди! Нет, останься, пожалуйста.
Иван всё ещё удерживал улыбку на лице, даже когда внутри всё сжималось и леденело. Ничего ведь и не изменилось, правда? Всё, что Лука пытался добиться, используя его тело, оказалось бессмысленным — не тогда, когда Мизи была здесь, прямо перед глазами Тилла.
— Всё в порядке, Мизи. Я буду рад твоей компании ещё немного.
[Иван всегда был дураком, когда дело касалось Тилла.]
Иван попытался сделать свою улыбку более искренней, но не был уверен, что у него получилось. Мизи, настоящий ангел, сделала вид, что не заметила этого, и осталась сидеть с чем-то средним между улыбкой и гримасой.
Иван перевёл взгляд на Тилла, наконец позволяя себе впитывать его образ так, как измождённый путник впитывает воду в пустыне. Он выглядел... хорошо. Очень хорошо. Свобода от их мучителей явно пошла Тиллу на пользу: кожа приобрела здоровый оттенок, щеки налились румянцем, а волосы стали мягкими и растрёпанными. Ивану до боли захотелось провести по ним рукой, чтобы узнать, такие ли они на ощупь, какими он всегда их представлял. Хотя Тилл и не встречался с ним взглядом, Иван представлял, что его глаза вновь сияют — так же, как в детстве, с тем же светом, что и в ту ночь под звёздами.
— Сейчас мне лучше, Тилл, — произнёс Иван. Он ненадолго замолчал, прежде чем продолжить, зная, что люди перед ним заслуживают услышать это. — Спасибо вам, обоим, что не оставили меня.
Невысказанное «Я не думал, что кто-то вообще станет пытаться» повисло в воздухе тяжёлым грузом.
Первой тишину нарушила Мизи, когда Тилл вновь опустил взгляд в пол.
— Иван, да как же мы могли тебя оставить? — сказала она и наклонилась вперёд, обняв его так, как, по мнению Ивана, ей, вероятно, хотелось сделать с самого начала.
Охваченный паникой, сам не зная почему [он знал, он знал — он не хотел стать фигурой презрения в глазах Тилла], Иван нерешительно обнял Мизи в ответ, подняв глаза на Тилла — и увидел, как тот мягко улыбается.
Именно тогда его осеняет, и он не понимает, почему именно в этот момент. Осознание того, что Тилл никогда не смотрел на него так. Никогда не смотрел — и не посмотрит. И единственная причина, по которой он делает это сейчас — в том, что Иван держит в объятиях объект привязанности Тилла.
И он не знает, делает ли его ещё более жалким тот факт, что он всё равно наслаждается этой косвенной волной любви, закрывает глаза и сильнее прижимается к Мизи.
[Он всегда был таким эгоистом]
Голос Тилла выводит их с Мизи из объятий, и вот он, наконец, смотрит на Ивана, скрестив свои ставшие более массивными руки на груди.
— Конечно, мы не могли тебя оставить. В конце концов, именно ты знаешь больше всех об инопланетянах и их базах. Нам нужно как можно больше людей, чтобы победить, — произносит он.
Иван, будучи таким жалким, каким он и был, не может не почувствовать радость от этого — от того, что он нужен Тиллу, хотя Мизи, похоже, вот-вот бросится на Тилла, чтобы вбить в него хоть каплю здравого смысла.
— Да, я... Я расскажу всё, что знаю, чтобы помочь, — Иван постарался не выдать своей поспешности, старался говорить как можно холоднее. Никому не нравилось, когда он становился слишком эмоциональным.
— НЕТ! Тилл, Иван всё ещё восстанавливается! И мы спасли его не только ради помощи, ты, тупица... — Мизи рванула вперёд, чтобы как следует оттаскать Тилла, и, судя по его болезненной гримасе, Иван рад, что сейчас не на его месте. Но вся эта сцена так напоминает их детство — Мизи и Тилл бегают, таская друг друга на спине, пока Иван и Суа стоят в стороне и купаются в их сиянии, — что он не смог сдержать смех.
Смех вырвал Мизи и Тилла из их спонтанной перепалки, оба обернулись, чтобы посмотреть на него — на его попытки унять улыбку.
В глазах Тилла — дикое, живое выражение, совсем не похожее на тот затуманенный, мёртвый взгляд, который Иван знал слишком хорошо. Видимо, общество Мизи действительно пошло ему на пользу.
Иван так рад за него, что гложущая боль в груди ощущается лишь как отголосок. Какой смысл в его собственной радости, если радость Тилла сияет так ярко, так безудержно? Он бы пережил всё это ещё миллионы раз, только чтобы снова увидеть этот свет в глазах Тилла.
Так что же, если всё, чего Тилл хочет от него — это его ум, его интеллект, его знания? Это уже больше, чем кто-либо из тех, кого он любил, когда-либо хотел от него. Иван не понимает, что такое любовь, но он знает, как важно быть полезным.
— Я с радостью помогу, Мизи. Мои знания всегда будут в твоём распоряжении.
Все трое понимают, что говорит он это не Мизи.
Если всё, что Иван может — быть полезным, то он сделает всё, чтобы исполнить то, чего от него хотят.
***
Хёна смотрит на него бесстрастно, с приподнятой бровью. В ответ Иван улыбается с закрытыми глазами. Она склоняется к нему, скрестив руки на груди. Иван чувствует себя немного неуютно — он один, безоружный, сидит на больничной койке, но именно он сам и запросил эту встречу. — Значит, любовничек, ты хочешь раскрыть информацию о базе пришельцев? Что ты знаешь о ней такого, чего я ещё не знаю? Докажи, что ты полезен — только это слышит Иван. Он не подведёт его в этот раз. — Ошейники, которые они нам выдают, — у всех один и тот же пароль. Я раньше снимал их с Ти... Я постоянно их снимал, и они даже не замечали. На них нет никаких сигнализаций, но они с трекерами. Если у вас есть кто-то, кто умеет в них влезать, их легко отключить— Хёна махнула рукой и откинулась на спинку кресла, закинув ногу на ногу: — Это я уже знаю. И мы над этим работаем. Есть что-то ещё? Иван прищурился, и бровь его невольно дёрнулась. Значит, вот как всё будет, да? — У пришельцев смертельная аллергия на сочетание клематиса и человеческих слёз. Но они об этом не знают. — И откуда ты это знаешь? На лице Ивана появилась ухмылка, гораздо больше напоминающая его холодную манеру. — У меня был питомец-пришелец, и... ну, можешь догадаться, что было дальше, не так ли? Хёна рассмеялась громко и неожиданно, чем слегка испугала Ивана, но его ухмылка стала мягче. — Нравишься ты мне, парень, смелости тебе не занимать. Она ухмыльнулась, поднимаясь со своего места: — Всё ещё слишком влюблённый, любовничек, но, по крайней мере, мозги есть — в отличие от того мешка с мышцами. Иван вздрогнул от прозвища — чуть жестковато, хоть и сказано в шутку. Она направилась к выходу, обернувшись через плечо: — Отдыхай, любовничек. Восстанови силы, а когда почувствуешь себя лучше — найди Исаака. Он скажет, что делать дальше. Иван выдохнул, сам не замечая, что затаил дыхание, и снова откинулся на кровать. — Она в начале правда пугающая, да? Иван поднял глаза и увидел, как в комнату вошла Мизи с аппетитной едой в руках. Пришельцы тоже всегда приносили ему еду, но в ней было что-то неправильное — вкус постоянно оказывался не на той стороне «вкусного». А еда здесь... она по-настоящему согревала его желудок. Единственное, что могло подарить ему такое же ощущение уюта — это Тилл. — Спасибо за еду и сегодня, Мизи. И да, Хёна действительно... что-то с чем-то, — Иван улыбнулся девушке, и она ответила ему той же улыбкой, поставив еду перед ним. — В глубине души она мягкая, вот увидишь. Без неё это место не было бы таким, какое оно есть, — сказала Мизи, передав ему ложку и сев на стул у кровати. Она немного повозилась с его постелью, а затем перевела взгляд на окно рядом. Иван в знак согласия тихо хмыкнул: — Тебе не обязательно сидеть со мной каждый день, пока я ем, знаешь? Прошла уже неделя с тех пор, как я очнулся. Не нужно так обо мне заботиться каждый день. Хотя видеть Мизи было приятно, это всё же было не то лицо, которое он хотел видеть по-настоящему. С того самого дня, когда он впервые проснулся, Тилл больше ни разу его не навестил. А Иван... он сам не знает, чего ожидал, но возвращение к исходной точке — к равнодушию и избеганию — было слишком болезненным для его сердца. Мизи хихикнула, уловив ход его мыслей: — Конечно нет, любовничек. Я ведь не то лицо, которое ты на самом деле хочешь видеть, верно? Иван вспыхнул от смущения и уткнулся в тарелку с супом, чтобы не отвечать. Оба знали, что это правда. После минуты тишины Иван тихо спросил: — А как он? Я с тех пор, как очнулся, его не видел... Я хотел... — Он осёкся, не желая заставлять Мизи сталкиваться с уродливыми истинами, спрятанными глубоко в его душе. Мизи попыталась улыбнуться, но в итоге не смогла: — С ним всё хорошо. Он... с ним ничего не случилось, если ты об этом волнуешься. Он просто боится встретиться с тобой. Еда в его рту вдруг стала горькой от этих слов, а голод, грызший его изнутри, превратился в отчаяние. — Понятно, — тихо произнёс он. А чего он, собственно, ожидал? После всего, что он сделал Тиллу? Навязал ему свои эгоистичные чувства, стал обузой... Он должен был быть добрее. Не должен был навязываться. Не должен был... — Иван! Иван, пожалуйста, это не то, что ты думаешь! — Встревоженный голос Мизи вырвал его из раздумий. Похоже, он слишком глубоко ушёл в свои эмоции и не заметил, что она обращается к нему. Как неловко. — Всё в порядке. Прости, Мизи, я чувствую себя довольно уставшим после разговора с Хёной, — он потянулся, чтобы поставить еду на столик рядом с кроватью, игнорируя боль в животе. Он избегал её взгляда, уставившись в окно, боясь того, что она может увидеть, если заглянет слишком глубоко в его глаза. — Можешь забрать суп? Я сейчас не голоден, но поем его на ужин. — Очередная неудачная попытка улыбнуться. Краем глаза он увидел, как Мизи покачала головой и пробормотала: — Боже, я так плохо с этим справляюсь. — Она потянулась и снова взяла его за руку, не отпуская, пока Иван не посмотрел на неё. — Иван, думаю, ты неправильно понял, что я сказала. Тилл не боится тебя — он боится того, что ты для него сделал... и что это значит. Разве это не ещё хуже? — хотел спросить Иван. Разве не хуже, когда человек, которого ты любишь, боится твоей любви? Что это говорит о нём, о его чувствах? Может, именно поэтому его никогда прежде никто не любил. Иван ничего из этого не сказал. — Всё в порядке, Мизи. Теперь я понял. Если ты увидишь Тилла, можешь попросить его встретиться со мной в последний раз? Я просто... хочу извиниться. — За всё, что я сделал, за всё, чем я являюсь. Мне жаль, что он стал жертвой моей поверхностной любви. Мизи покачала головой, но, уходя, улыбнулась, что сбило Ивана с толку. Однако у него не было сил разбираться в нюансах человеческих эмоций. Он мог лишь надеяться, что она пожалеет его и передаст сообщение Тиллу. Было уже почти полночь, когда дверь в палату снова открылась. Иван читал — мысли в его голове не давали ему покоя и мешали заснуть. Он удивился: кто мог навестить его в такой поздний час? Неужели что-то случилось на базе? Тревога нарастала, и Иван резко сел на кровати, пытаясь встать, когда в палату вошёл Тилл. Иван был ошеломлён, его рот приоткрылся от удивления, когда он увидел, как Тилл пытается как можно тише закрыть дверь — он не ожидал, что тот навестит его так скоро после разговора с Мизи. Однако его тело воспротивилось резкому движению, и рука соскользнула с тумбочки, из-за чего та загремела. Шум привлёк внимание Тилла, и его глаза расширились, когда он поспешил к Ивану. Иван всё ещё широко смотрел на Тилла, пока тот помогал ему вернуться в сидячее положение, обнимая, чтобы тот снова не упал. Руки Ивана опустились на руки Тилла, такие сильные и широкие — гораздо больше, чем прежде. Иван сглотнул, когда Тилл мягко прижал его обратно к кровати, затем отпустил и сел напротив. Они молчали, просто смотря друг на друга. Точнее, Иван смотрел — Тилл, как обычно, избегал его взгляда, сосредоточившись на книге, которую Мизи принесла ему для чтения. — Что... — Иван прочистил горло, прежде чем продолжить. — Что ты здесь делаешь, в такой час? Тилл покраснел и пробормотал что-то себе под нос. Иван нахмурился и наклонился ближе, чтобы расслышать. Тилл поднял глаза, заметив, как Иван приближается, и румянец на его щеках стал ещё ярче. Иван не смог сдержать лёгкую улыбку — Тилл был просто слишком милым. Глаза Тилла на мгновение метнулись к его губам, а потом снова отвели взгляд, на этот раз с нахмуренным лицом. Точно. Это ведь Тилл, который боялся того, что Иван сделал. — Тилл, я... — Слушай, это... Они оба заговорили одновременно, и Иван жестом предложил Тиллу продолжить. Тот вновь посмотрел на него, а затем перевёл взгляд к двери. — Я иногда приходил проверять, как ты. Иван нахмурился от удивления. — И ты не мог делать это днём, как Мизи? Тилл застонал, и даже его уши покраснели. — Нет, ты, раздражающий ублюдок, я не мог заставить себя взглянуть тебе в глаза— Он резко замолчал, не желая продолжать. Иван и так всё понял. — Тилл, — Иван придвинул руку ближе к руке Тилла на кровати, жаждая прижать его к себе, почувствовать это тепло, но зная, что не может, — Тилл, прости за то, что я сделал. Я никогда не думал, что... я не ожидал выжить, и я понимаю, что это не оправдание, но я просто... очень хотел... К своему стыду, он почувствовал, как снова наворачиваются слёзы. Что бы там ни сделали с ним эти пришельцы, они точно сделали из него плаксу, да? Он пару раз моргнул, прежде чем продолжить. — Я на самом деле очень долго ненавидел Суа, знаешь. — Тилл выглядел немного озадаченным сменой темы, но не перебил. — Я думал, что она просто ужасна, раз пожертвовала собой и оставила Мизи вот так. И я понимаю, что мои действия выглядят так же для других — чёрт возьми, Хёна зовёт меня «любовничком» — но я знал, что это было другое. Иван чувствовал, что Тилл наконец-то смотрит на него, но сам не мог поднять глаза — слишком боялся увидеть в них презрение. По крайней мере, не в тот момент, когда он, по сути, признавался в любви, которой ему никогда не ответят. — Я был другим, потому что знал — ты никогда не смотрел на меня так. Я просто был псом, который искал ласки, а когда не нашёл, начал любить тебя вместо этого. Его руки начали размываться перед глазами — чёрт, теперь уже слишком поздно, да? Все его уродливые чувства были выложены перед Тиллом, готовые для того, чтобы тот мог растоптать их, плюнуть на них, и Иван бы даже не стал его останавливать. — Прости, — прошептал он, — но я просто хотел почувствовать эту любовь хотя бы раз перед смертью. Если уж мне суждено было умереть, я хотел любить так свободно, как только мог... потому что знал, что никогда не причиню тебе такую боль, какую Суа причинила Мизи. Краем глаза он заметил, как Тилл сжал кулаки, и был бы готов принять эту боль с благодарностью. — То, что я сделал, всё равно неправильно, но... Спасибо, Тилл, за то, что стал жертвой этих жалких чувств. И прости за то, что тебе пришлось... Его прерывают. Сначала он подумал, что Тилл всё-таки ударил его — и он бы не стал защищаться, — но прикосновение оказалось слишком мягким, чтобы быть кулаком. Только когда Тилл отстранился, до него дошло, что это было... Поцелуй. — Что... — голос Ивана был хриплым, но Тилл снова его перебил. — Просто заткнись, самопожертвенный придурок. Губы Тилла снова оказались на его губах, рука — мягкая и дрожащая — легла ему на щеку, погрузилась в волосы. Иван чувствовал себя таким тёплым, таким растерянным, но при этом наполненным — будто та дыра в его сердце, что имела форму Тилла, наконец-то закрылась. Он закрыл глаза и потянулся вперёд, игнорируя боль в боку, вплетая свои пальцы в волосы Тилла. Этот поцелуй был совсем не таким, как тот, что случился на сцене. Во-первых, Тилл, похоже, действительно наслаждался им, а во-вторых, Иван не умирал. Руки Тилла были такими тёплыми, дыхание — мягкими струйками воздуха на щеке. Тилл отстранился, чтобы посмотреть на его лицо, но Иван потянулся за ним, не желая, чтобы этот поцелуй заканчивался. Тилл подарил ему ещё один нежный поцелуй, прежде чем аккуратно оттолкнуть. Иван даже не сразу понял, что плачет, пока Тилл не поднял руки и не вытер его слёзы большими пальцами. — Ты такой... дурак, — к ужасу Ивана, глаза Тилла тоже начали увлажняться, а голос дрожать. — Ты... ты не единственный, кто должен извиняться, Иван. — После того как ты... после того раунда, всё это время я просто ничего не чувствовал. Я не мог осознать, что произошло. Я потерял Мизи, а потом тебя, тебя, кто всегда был рядом, и вдруг я больше не мог найти тебя даже в собственной тени. Я не знал, что делать. Надевал то, что мне давали, пел то, что мне говорили. Иван не хотел представлять Тилла таким. Особенно сейчас, когда он так долго считал, что его смерть не оставит в Тилле никакого следа. — Я... — начал было он, но Тилл снова его прервал, проводя большим пальцем по его губам, задевая его маленький зуб. — Ты уже говорил. Теперь моя очередь. — Иван кивнул, до конца не веря, что всё это происходит не во сне. — Когда начался финал, они нарядили меня как жениха. Тогда я не понял этого и даже не придал значения. Но потом, во время выступления, я увидел этого парня — он просто из ниоткуда принес тебя. — Пальцы Тилла теперь мягко рисовали круги на скулах Ивана, и от его прикосновений Иван чувствовал себя как в бреду. — Ты был весь подключён к этим аппаратам, но на тебе всё ещё была старая одежда — та, вся в крови. Я просто взбесился. Как он посмел использовать кого-то, кто мне дорог, как жестокую пешку в своей игре? Как он посмел так обойтись с тем, кто умер ради меня?.. Тилл усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли радости. — Я сорвался и избил этого ублюдка до полусмерти. Когда он уже лежал, я подошёл к тебе — и понял, что ты всё ещё дышишь. Эти твари сделали с тобой что-то непонятное, но хотя бы оставили тебя в живых. В тот момент я хотел только одного — забрать тебя оттуда и просто уйти. И вдруг сработала тревога, повстанцы пришли за нами. Я встретил остальных, мы привезли тебя сюда — а теперь ты очнулся. Остальное ты знаешь. Иван и правда знал, что произошло дальше, но его знания не совпадали с тем, как вёл себя сейчас Тилл. — Но ты... Мизи говорила, что ты боишься того, что я сделал... — Мизи не стоит высказываться о вещах, в которых у неё нет полной картины. — Хмурый взгляд Тилла был знаком, но тот, на кого он его направлял, совсем нет. На лице Ивана, должно быть, всё ещё читались замешательство и нарастающая тревога, потому что Тилл снова наклонился и поцеловал его — мягко, так, что у Ивана перехватило дыхание. — Иван, когда я сказал, что боюсь того, что ты сделал, я имел в виду то, что думал: никто не должен был любить меня так сильно. Я... мои руки никогда не были достаточно мягкими, чтобы держать твоё сердце, не раня его. — Тилл придвинулся ближе, прижав лоб к его лбу, и его голос стал тише. — Меня всегда воспринимали как того, кто ломает, дерётся, оставляет синяки... Я был глупым ребёнком и не знал, что делать с той любовью, которую ты так открыто мне дарил. Я зациклился на Мизи, потому что она была как солнце — светила на всех. Ей от меня ничего не нужно было, я ничего не должен был ей давать. Я всегда был трусом. Одна из рук Тилла соскользнула с лица Ивана и крепко, но нежно обхватила его ладонь. — В ту ночь, когда мы чуть не сбежали, я остановился не только из-за Мизи... Я остановился, потому что испугался. Я был трусом, который не был готов к любви и свободе, что ты мне дал. И я... Я так сожалею, Иван. Тело Тилла задрожало от рыданий, и Иван почувствовал, что всё это неправильно. Его любовь не должна плакать. Он обвил Тилла руками, прижав его к себе так крепко, как только мог. Иван хотел впитать в себя все его всхлипы, пока грудь Тилла не освободится от всей боли. Руки Тилла прижались к его плечам, одна из них снова зарылась в волосы Ивана. — Всё это время, с того момента, как я увидел, как ты падаешь передо мной с этой глупой улыбкой на лице, и до этого самого момента, в моей голове была лишь одна мысль: я должен был сбежать с тобой той ночью, в метеоритную ночь, много лет назад. Иван не смог сдержать сдавленный звук, вырвавшийся из его груди — эти слова были теми, которые он в глубине души хотел услышать всю свою жизнь. — Я чувствовал... — Руки Тилла сжались крепче, будто он боялся, что Иван исчезнет, если отпустит. — Я чувствовал себя ужасно, когда ты вернулся в ту тюрьму из-за меня. Ты мог быть свободным, но вернулся, а я, глупый ребёнок, даже не понял, что это значило. — Не называй себя глупым. — Голос Ивана был приглушён, слова он произнёс прямо в волосы Тилла, но, судя по тому, как тот ударил его в бок, он понял послание. — Сейчас не время для этого, идиот! — Тилл... — что-то в голосе Ивана заставило Тилла замолчать. — Всё, что я делал все эти годы, я делал не ради тебя. Это было для меня. Это были проявления моих собственных чувств. Я знал, что ты никогда не ответишь мне взаимностью — я это понял, когда начал замечать, как себя вели Суа и Мизи рядом друг с другом, но я продолжал тебя любить. И делал я это только по своей воле. Иван отстранился от объятий, поднёс руки к лицу Тилла, обхватывая его щеки. Его глаза были опухшими, нос немного красным, а уши — определённо всё ещё пунцовые. Такой милый. Теперь, когда он знал, что может это делать, Иван не мог не оставить поцелуй, прежде чем продолжить. — Не чувствуй вины за то, что не любил меня, Тилл. Я никогда не любил тебя с ожиданием чего-то взамен. Честно, я сам не знаю, почему люблю тебя. Это просто... часть меня, без которой мне уже почти невозможно дышать. Я эгоист в этом плане. Иван улыбнулся Тиллу, и глаза его любви наконец встретились с его собственными. — Может быть, мы были бы счастливее, если бы сбежали в ту ночь. Но тогда бы мы не стали теми, кем являемся сейчас. Он смотрел вживую, как Тилл всё больше краснеет, прежде чем тот навалился на него, повалив обратно на кровать, его губы снова нашли губы Ивана. Если это был сон, Иван не хотел просыпаться никогда. Однако он почувствовал, как на него хлынул холодный воздух, и открыл глаза, увидев, как Тилл вскакивает с кровати. — Подожди здесь, я должен... просто подожди. Тилл поспешно выбежал из комнаты, прежде чем Иван успел что-либо сказать. Он тихо фыркнул, усмехаясь: его любовь действительно не изменилась. Тишина в комнате была настоящим благословением, потому что Ивану нужно было многое осмыслить. Итак — он нравится Тиллу? Он не боится Ивана, как тому казалось? Он его поцеловал?! И не один раз?! Возможно, Ивану и не нужно на самом деле какое-то пространство, потому что его сердце вот-вот выскочит из груди от счастья. Прежде чем его голова закипела от мыслей, Тилл вернулся в комнату, снова запыхавшийся и тяжело дышащий. Забавно, как это было похоже на неделю назад, но чувства Ивана теперь были совершенно другими. Он был счастлив, что остался жив, что живёт сейчас, в этот момент. — Зачем ты так убежал, Тилл? — усмехнулся Иван, чувствуя себя лучше, чем за последние месяцы. — Я тебя снова испугал? Тилл фыркнул, закатив глаза и сев на кровать, на этот раз гораздо ближе к Ивану, чем прежде. — Мечтай, ублюдок. Я просто пошёл за кое-чем... для тебя. Иван издал вопросительный звук, наклонившись вперёд, чтобы разглядеть, что Тилл держал в руках. Это был лист бумаги. — Что там? — Иван поднял взгляд и увидел, что Тилл снова отвёл глаза, но он взял его за челюсть и повернул голову, чтобы смотреть прямо в лицо. Он приподнял бровь, глядя на Тилла, пока тот не смягчился и не вздохнул с покорностью. — Это песня, которую я начал писать после нашего... Я остановился на полпути, потому что не мог заставить себя думать о тебе, но после того как мы снова нашли тебя и переехали сюда, я её закончил. Раз уж она была для тебя, я хотел тебе её показать. Иван почувствовал, как любовь внутри него грозит выжечь его изнутри. Он мог бы умереть от того тепла, которое излучал Тилл, и его разум уже не мог остановить тело — он потянулся вперёд и вновь коснулся губ Тилла в тихом поцелуе. Он мурлыкнул от счастья, прежде чем отстраниться, подарив ещё один короткий поцелуй. — Значит, я могу прочитать её? Официально, без возвратов? — Иван не удержался от подколки. Тилл пробурчал с притворным отвращением, злобно зыркнув на Ивана: — Просто читай, пока я её не сжёг, ублюдок. Иван усмехнулся, но решил не испытывать терпение Тилла. Он развернул лист бумаги, заметив массу помарок и зачёркнутых строк — почти четверть первой половины страницы была перечёркнута. По листу шли круглые разводы, прерывающиеся чернила, а в полях были рисунки, тоже зачёркнутые. После середины страницы почерк становился заметно аккуратнее, а слова — более уверенными.Что ты думаешь о любви?
Я немею, когда ты нежен — увы.
Мысли рвёт, и тебя ли тревожит
То, что в голове моей всё ещё гложет?
В темноте, как бриллианты, глаза
В той старой спальне — как слеза.
Ты держал меня, будто мама моя
Создала меня только для тебя.
Ты держал так крепко — я стал изломан.
Эти мысли — тебе тоже знакомы?
Я ведь никогда не сказал вслух: «Люблю».
А ты — счастливчик, дурак по жребию.
Слова так малы — но бьют, как буря.
Я не осознавал, как больно внутри.
Мы были молоды, в любви по уши,
Лишь создания в раю — без зари.
Руки Ивана дрожали, пока он держал лист бумаги — слова пронзали его до глубины души. Зачёркнутые строки, следы слёз, сами слова — всё это... Он был дураком, таким дураком, что подумал, будто его смерть ничего не значила бы для Тилла. Высокомерный, эгоистичный человек, тонущий в своих ложных иллюзиях о мире, слишком поспешный, чтобы делать выводы, которые никогда не были в его пользу. Его собственные слёзы присоединились к старым пятнам на бумаге, и Иван даже не пытался их остановить. Тилл запаниковал, когда увидел слёзы, его руки потянулись к лицу Ивана. — Эй, что... всё в порядке, если тебе не понравилось... Иван резко прижался к Тиллу, уткнувшись лицом в его плечо, одной рукой сжимая лист бумаги, а другой вцепившись в футболку Тилла. — Я... — сквозь рыдание прорвался голос Ивана, и Тилл запаниковал ещё сильнее. Его руки метались по спине Ивана, стараясь утешить его. Было странно видеть того, кто всегда скрывал свои эмоции, таким безутешным. — Я люблю тебя, я так сильно тебя люблю, — Иван выдавливал слова, прижимал их к шее Тилля, к его сердцу до тех пор, пока тот не смог бы существовать без маленькой частички Ивана, всегда спрятанной глубоко внутри него. — Я не знал... я никогда не думал, что ты мог бы чувствовать себя так. Я всегда думал, что любовь должна выглядеть так, как у Мизи и Суа... но я так ошибался. Он ощущал, как сердце Тилла бьется в унисон с его собственным, тепло его тела было бесконечным утешением в этом холодном мире. — Я не узнал твою любовь, и никогда не пытался заставить тебя понять мою. Я был дураком, Тилл. Тилл сдержанно рассмеялся, его голос был влажным. — Ты был. Ты иногда идиот, Иван. Но и я тоже. Мы просто два идиота, которые поняли свои чувства почти слишком поздно. — Но мы справились, — Тилл отстранился и снова посмотрел Ивану в глаза, и о, как Иван мог не заметить, что все его существо отражается в этих глазах, красная середина, как у него самого? Губы Тилла растянулись в самую добрую улыбку, какую Иван когда-либо видел, и эта улыбка была прижата к его губам. — Было почти слишком поздно, но мы справились, Иван. Нам понадобилось много времени, но теперь мы здесь, и я больше никогда не отпущу. — Еще один поцелуй коснулся его щеки, прямо под глазом. — Я буду бороться с кем угодно, чтобы сохранить это для себя. Впервые у Ивана не было больше слов. Он любил Тилла, думая, что это обречено, готов был умереть, чтобы его свет продолжал светить. Но его звезда любила его в ответ, как луна всегда возвращалась к земле. — Я тоже буду бороться с кем угодно, чтобы сохранить это. Иван потянулся, чтобы соединить их губы в еще одном нежном поцелуе, их любви наконец-то выпала возможность расцвести. — Я буду добрее. Я буду любить тебя так, как ты заслуживаешь, Тилл. Резкая боль в лбу прервала его блаженное состояние, и он увидел, как Тилл с розовыми щеками сердито на него смотрит. — Я разве говорил тебе меняться, придурок? — фыркнул он, слегка надувшись. Это было слишком для Ивана. — Ты мне нравишься таким, какой ты есть, идиот. [Я — это я только рядом с тобой.] Улыбка Ивана заставила его щеки ныть от натяжения, он даже почувствовал, как острый клык уткнулся в губу. Тилл выглядел немного заворожённым этим видом. Иван просто засмеялся, увидев влюблённое щенячье выражение лица Тилла, и сжал его щеки пальцами. — Спасибо тебе, Тилл. За то, что спас меня. И я не про пришельцев — эти слова остались невысказанными, но Иван уверен, что Тилл понял его, судя по тому, как смягчился его взгляд. — Спасибо тебе, Иван. За то, что всегда спасал меня. Иван ничего не мог сделать, кроме как улыбнуться в лицо своему солнцу, своей вселенной.***
Позже, ближе к рассвету: — Эй, я тебе когда-нибудь говорил... — Ммм? Что? — У тебя руки, Тилл... такие... большие теперь. — ... — Можно я— — Эй, ублюдок! Не лапай меня вот так, ты—
