Линия боли

Вечера в этом районе пахли гарью и усталостью. Не теми запахами, что греют, а теми, что прилипают к коже, как пыль на старой полке. Джисон зажёг лампу в углу студии, щёлкнул пальцем по колонке — и сквозь полумрак посыпались глухие биты, как гул в голове после бессонной ночи. Он сидел за своим столом, перебирая эскизы. Страницы шуршали под пальцами, каждый лист — чужая история, чужая боль, которой он дал форму. Иногда — линию вдоль позвоночника. Иногда — острые, чёрные перья на лопатке. Иногда — глаза. Открытые. Закрытые. Плачущие. Дар появился внезапно. Впервые — в шестнадцать. К нему пришёл парень с разбитым сердцем и ушёл, будто впервые за год смог дышать. А Джисон потом два дня лежал, свернувшись калачиком, не в силах подняться. С тех пор — одно правило: не задавать лишних вопросов. Дверь зазвенела. Он не сразу поднял глаза — клиенты часто приходили поздно. И часто — с тем, что пытались забыть. Но когда он всё же посмотрел на входящего, в груди что-то дрогнуло. Чужой. Высокий, в чёрной куртке. Лицо — закрыто тенью, как будто он сам — вырезан из вечернего воздуха. Но глаза… Глаза резанули. Глубокие, тяжёлые, будто в них кто-то тонул. — Ты Джисон? — голос хриплый, низкий. — Да. — Мне нужна татуировка. Особенная. Он подошёл ближе, и Джисон почувствовал, как кожа на шее слегка поёжилась. От него не шло боли — она была внутри, запечатанная, как зверь за стеклом. Но зверь знал, что его хотят выпустить. — Что ты хочешь? — тихо спросил он. — Запереть кое-что. Навсегда. — Это не просто рисунок. Оно будет болеть. — Мне не впервой, — короткий кивок. Джисон не ответил. Внутри было странное чувство: будто он смотрит на кого-то, кого уже знал. Или должен был знать. "Ты не просто клиент." Он ещё не знал, насколько был прав.