"Потом"

      Они проводили очередной вечер вместе. Неожиданно, что с момента прихода в большой автоспорт они очень сильно сдружились. Даже стали чем то большим друг для друга. Шарль вспоминал их недавнее прошлое, когда им обоим было по 16 лет и оба мальчугана вели разговоры ни о чём, ну как, это были слащавые мечты об их будущем. Макс расположился ближе к Леклеру. Это было максимально безсловное и невинное приглашение посмотреть на него. Шарль согласился. Парень взглянул в серо-карие глаза, которые одарили его волнующим блеском. Банка рэдбулла отправилась в сторону, а Ферстаппен придвинулся ещё чуть ближе, прося какого-то разрешения. В их взаимоотношениях и так уже проскакивали неловкие тактильности и объятия со стороны Макса, мягкие и одобрительные поглаживания от Шарля. Это давно уже перестало быть «обычной» дружбой, всё стало куда сложнее и запутаннее. Леклер всегда позволял Максу переступать эти рамки. Что им двигало в такие моменты, он не знал, но ему очень нравились эти особые взаимоотношения с Ферстаппеном. Шарль первый сомкнул их губы, так наивно и по-детски. Макс совершенно не ожидал такого, но и отступать не собирался. Рука уверенно вплелась в удлинённые волнистые локоны Леклера, словно ей там и место, а после он продолжил поцелуй, в котором считывались нотки его характера. Чуть прикусывая чужую губу, Ферстаппен даже отдалился, оттягивая её за собой. Но особо долго издеваться над Шарлем не стал и, лишь подлив масло в огонь, настырнее продолжил их первый поцелуй, чуть ли не повалив его на горизонтальную поверхность. Руки Леклера легли на мягкие щеки Макса, желая продолжения. Он хотел полностью распробовать вкус его губ. Помимо энергетика, который отдавал химией, похожей на валерьянку, присутствовала и нотка чего-то ещё, такого же сладкого, как и напиток, который Ферстаппен пил в огромных, по ощущениям, количествах. Вкус приятно растекался по губам, попадая на вкусовые рецепторы, заставляя желать распробовать ещё качественнее. Бархатистые сминания в поцелуе от Шарля сводили Макса с ума, заставляя его, словно сорвавшись с цепи, начинать докасаться до новых мест на теле возлюбленного. Пальцы осторожно прошлись по внутренней части бедра, словно раздвигая ноги сильнее, что бы расположиться между ними. Рука поднималась выше, очерчивая плод старательных тренировок, что был скрыт под толстым слоем одежды. Как же этот запретный, из за возраста, плод был сладок, что легкое возбуждение мелодично играло в голове, словно ещё чуть-чуть, и выскочит наружу прямиком из черепной коробки. Это красочное тепло из мозга перетекало и вниз, к остальным органам, вызывая приятную жгучую горечь внутри. Макс хотел большего, но Шарль умело остановил его, укладывая руку на грудь. Ферстаппен, конечно, понял намёк не сразу, но стоило младшему надавить чуть сильнее, и так же неохотно разорвать поцелуй, тот отстранился и вопросительно взглянул, продолжая взглядом молить о продолжении. Леклеру самому бы хотелось продолжить, но какой-то здравый смысл взял верх, и он лишь тихо, полушёпотом добавил: -- потом.       Это словно дало Максу нотку ожидания и неизвестности, когда это потом наступит, что что-то ещё сильнее будоражило и трепетало внутри.       Возвращаясь в реальность, Шарль вдумчиво взглянул на знакомые и приятные черты лица Ферстаппена. На лице появилась слабая улыбка, с привычными и привлекательными ямочками. Голова ненавязчиво легла на плечо Макса, а глаза прикрылись, продолжая слушать какую-то историю из прошлого под тихо играющий на фоне телевизор. Его голову медленно подняли, разрывая эту идилию вопросом: -- ты меня вообще слушаешь, Шарль? -- тихо спросил Ферстаппен, словно подозревая его в том, что он спит. -- да, слушаю. Как мне тебя не слушать? Ты всегда интересно рассказываешь. — на лице проявилась слабая ухмылка, и Шарль первый мимолётно и нежно чмокнул Макса в уголок губ, от чего тот немного смутился, а Леклер мысленно сделал вывод, что на вкус он всё такой же, как содержимое банки энергетика.       Макс не особо любил подобную тактильность, но при этом позволял и сам шёл на неё от Шарля, делая ему огромное исключение. На самом деле Ферстаппену это очень нравилось, просто признавать он этого не хотел, даже перед Леклером. Шарль словно решил проверить, такой ли он на вкус, словно до этого ему было непонятно. Но вкус оставался всё таким же, до боли знакомым и любимым. Он всегда сопровождал их двоих на любом мероприятии, всегда, когда они были вместе.       Макс чуть нахмурился, в его собственной и привычной для Леклера манере, только без агрессии, которая всегда сопровождала каждое его действие. Грубые, чуть шершавые руки мягко ухватили одну из рук Шарля, прижимая к своей груди и сопровождая это слабым вздохом: — ты опять меня не слушаешь. — в его голосе не было упрека или раздражения, лишь тёплая хрипотца с усталостью, словно после долгой и мучительной гонки с предрешённым исходом, но не менее изматывающей, где финишировать — не закончить, а лишь остановиться, чтобы перевести дух. — слушаю. — с лёгкой ухмылкой, появившимися ямочками, не задумываясь ответил младший, ощущая приятное, словно звук и вибрации по салону от заведённого только что мотора автомобиля, биение сердца Макса. — просто…       Шарля слишком отвлекало это приятное ощущение живого рядом, что он немного зависал в своих мыслях. Потянувшись до банки, вместо того чтобы договаривать. Холодная, почти пустая — лишь для пары глотков. Он прислонил чужую банку к губам, наполняя рот содержимым, быстро скривившись, но всё же проглотив, он вернул её обратно на стол. — мерзость, — фыркнул Леклер, не замечая внимательного взгляда Макса. — тебе же вообще не нравится, зачем пьешь? — вкинул очевидную истину Макс.       Шарль вновь засмотрелся на черты лица Макса, даже мимолётно остановив взгляд на губах, после чего тихо рассмеялся. — чтобы помнить вкус.       Макс чуть завис, словно переваривая всё, что только что произошло. Потом чуть сдвинулся к Шарлю, утягивая его за собой; коленкой задев банку, которую кто-то поставил на край столика, та с грохотом упала на пол, а губы наконец снова встретились — уже без осторожности, мимолетности, а главное, без «потом».       И Шарль понял: это и есть тот самый, его любимый вкус. Не излишне химозный вкус таурина, не приторный — а живой, настоящий, и только их.       Завтра их ждёт очередное гран-при, рёв мощных двигателей на скорости 300 км/ч, но это будет «потом» — сейчас, в этом тихом моменте, под сопровождение телевизора с прогнозом погоды и краткой сводкой новостей, они вместе, номер один друг для друга в их гонке с чувствами.