Mi Amor

      Если бы кто знал заранее, что такое может произойти, то… Что? Что бы тогда сделали? Да ничего, блин, не сделали бы. Ничего. И никогда.       Они бы не встретились, не подружились бы, не стали бы одним целым. Они бы…       Если бы он знал что так будет, то… Прожил бы жизнь точно так же. Он не хотел бы ничего менять. ***       Маленький мальчик с волчьими ушками и хвостом втянул своим, пока еще по-детски чутким носом побольше воздуха, чтобы попытаться распознать новый аромат. Он почуял его еще на подходе к парку и тогда уже начал вести себя нетерпеливо, чем рассмешил своих родителей.       — Хэй, малыш, ты так рад нашей прогулке? — с улыбкой спросила женщина.       — Мам, тут такой интересный запах! — мальчик крутил головой по сторонам, пытаясь понять с какой стороны он исходит.       — Ну, парк большой, — начал говорить мужчина, беря малыша на руки, — и тут находится много всего: деревья, трава, цветы, животные и птицы, тележки с едой и много отдыхающих, — указывал он рукой по сторонам.- От них всех исходит какой-то запах и потом смешивается. Плюс ко всему мы очень давно выходили в парк, поэтому не удивительно, что тебе этот запах интересен, — мужчина улыбнулся и растрепал мальчишке волосы.       — Ну пааап, — протянул мальчуган и попытался пригладить волосы, — я уже большой! Не делай так! М       Мужчина засмеялся и опустил сына обратно на землю.       — Да-да, волчонок, большой, — все так же с улыбкой ответил отец.       Мальчик немного нахмурился и сложил руки на груди.       — И вы не поняли, — начал он так же хмуро, — пахнет как дома, но в то же время и по-другому. Но это все равно почему-то дом… — закончил он растерянно, опять внюхиваясь в окружающий его воздух.       Родители замерли, на несколько секунд улыбки сошли с их лиц и они переглянулись. Мальчик испугался и со страхом посмотрел на них.       — Мам, пап… — начал он, — это что-то плохое?       Они посмотрели на своего сына и улыбнулись еще ярче и сильнее, чем было минуту назад.       — Нет, малыш, это совсем не плохо, — заверила его мама, присев рядом, — это очень и очень хорошо.       — Правда? — недоверчиво спросил ребенок.       — Да, так бывает, — заверил мальчика отец.- Правда, я думал что это случится позже…       — А что «это»? — с любопытством поинтересовался сын у отца.       — Запах своего дома, безопасного места, — ответил мужчина.       — Но у меня есть дом и в нем безопасно, — начал говорить с удивлением мальчик.       — Так-то оно так. И мы всегда будем защищать тебя, — продолжила женщина вместо мужа, — но это запах твоего будущего дома — людей, которые будут любить, защищать, оберегать тебя. Запах твоей стаи.       Мальчик дослушал маму, повернул голову в сторону парка и опять втянул воздух.       — Стая… — начал он, — это как вы с папой и тетя Енжэ, дядя Джин, бабушка Лия, дедушка Мин, дядя Сыхо и Минсок? — сверкая своими невероятными большими детскими глазами спросил малыш.       — Да, — с нежной улыбкой продолжила женщина и погладила сына по голове, — обычно мы можем учуять тех, кто будет нашей стаей чуть в более взрослом возрасте, чем ты сейчас, — сказала она и посмотрела на мальчика, тот опять нахмурился.- Да, ты большой, я знаю, — хихикнула она, — но это правда. Я думаю, что где-то уже в старшей школе мы начинаем чувствовать своих людей.       — Но я же чувствую сейчас, — пролепетал мальчуган.       — Именно поэтому мы и удивились, — ответил отец, — это не плохо, но немного странно. Не думаю, что будет плохо, если мы пойдем по этому запаху, да, милый? — спросил он у сына.       — Да! — радостно ответил мальчик, подпрыгнув несколько раз и взмахнув свои хвостиком в нетерпении.       Родители тихо посмеялись с такой реакции своего сына, но понимали его и были совсем не против такого выражения своих чувств и эмоций.       — Веди нас, капитан, — весело отсалютовал мальчугану отец. Мальчик повторил его движение и, принюхавшись к воздуху вокруг, двинулся на поиски источника этого запаха.       Хоть он и был еще мал и мало что понимал, но знал точно, что стая — это важно и нужно. Без стаи тяжело прожить. По крайней мере, так говорил папа. Он рассказывал много историй мальчику о том, как нашел свою стаю, как они нашли его. По словам отца это было «незабываемое» чувство и даже через много лет он помнил свои ощущения, после встречи со всеми.       Мальчик все еще шел по запаху. Он то усиливался, то пропадал, что злило малыша неимоверно (из-за чего родители хихикали над ним). Мальчик грозно смотрел на маму и папу, но ничего не говорил и продолжал искать.       Он свернул на небольшую тропинку и начал обходить большое дерево, как вдруг врезался в кого-то. Мальчишка не устоял на ногах и шлепнулся на землю.       Он уже хотел было зло что-то сказать «обидчику», как просто замер, смотря на такого же маленького мальчика, ну, может, немного старше.       — Извини, — сказал ему нарушитель и протянул упавшему руку, — я не хотел чтобы ты упал. Но ты виноват сам.       Мальчик взялся за протянутую руку и резво подскочил, чем немного напугал своего собеседника, и бросился на него с объятьями.       — Ты мой, — радостно проговорил мальчик, начиная смеяться и быстро вилять своим маленьким хвостиком.       Второй мальчик замер, и ничего не понимая, обернулся на своих родителей. Те, в свою очередь, тоже не понимали, что происходит и посмотрели сначала на мальчика, обнимавшего их сына, а потом на двух подошедших взрослых, видимо это были его родители.       — Думаю, это будет долгая беседа. ***       Сынмин открыл глаза и потянулся на кровати, громко зевая и потерев глаз. Что ж, выспаться ему сегодня не удалось из-за одного очень активного оборотня, что сейчас сопел под боком, обнимая всеми своими конечностями.       Он попытался было выпутаться из этих осминожьих объятий, но ни с первого, ни со второго и даже ни с третьего раза ему это не удалось. Пришлось толкнуть того так, что оборотень за секунду оказался на полу, недоуменно хлопая глазами. Он рыкнул и повернулся лицом к соседу по кровати.       — Сынмин, — начал он рыча и сверкая глазами, не зло, нет, он не сердился всерьез, но для вида нужно поворчать.       — Нет, на меня это не подействует, ты же в курсе? — спросил он немного наклонив голову в сторону, спуская ноги с кровати и иди по направлению к ванной.- Да и ты сам виноват, — крикнул он из-за, — липучка, — уже тихо пробормотал парень.       — Я тебя слышу! — было ему ответом, затем последовал скрип кровати. Видимо, оборотень забрался обратно, чтобы продолжить свой нагло нарушенный сон.       — А я и не срываюсь, — так же тихо ответил парень.       Сынмин посмотрел в зеркало.       Как же он устал. Эти мешки под глазами, вечно сонный и мутный взгляд, отросшие волосы (что следовало отстричь уже очень давно), нахмуренные брови и морщинка между ними, бледная кожа, и губы, давно не видавшие яркой, искренней и радостной улыбки. Но он еще держится. Пока что.       Глубоко вздохнув, он начал свои ежедневные процедуры.Туалет. Чистка зубов. Умывание. Душ. Сушка волос. Чистая одежда. Всё по накатанной. Но, пожалуй, сегодня он немного отступит. Он нанес немного крема на лицо. Уж слишком печально выглядела его кожа.       Оглядел себя оценивающим взглядом. М-да. Лучше не стало, но и хуже уже не куда. Или есть куда? Ладно. Пора. Он вышел и кинул взгляд на кровать. Парень уже умостился на его стороне и спал на его подушке. Покачав головой и вздохнув, Сынмин пошел собираться в универ. Ему к первой и это расстраивало. Потому что тому недоразумению, что спит на кровати, к третьей паре. Это несправедливо.       — Я ухожу, — сказал он парню на кровати. Тот поднял голову и открыл один глаз.- Не вздумай проспать. Звонить и будить я тебя не собираюсь. Ты уже взрослый, но …       — Да-да, такой безответственный оборотень, что проспит конец света. Я уже наизусть знаю все твои реплики, Сынмин-а, — парень открыл второй глаз и сел на кровати.- Я не буду спать, ты топаешь, как слон, и бормочешь про себя, как шизофреник. Какой тут может быть сон? — с улыбкой спросил оборотень. Сынмин только закатил глаза и цыкнул.- Честно, я не собираюсь спать, — он глянул на часы, — я обещал встретиться Чани-хёном и остальными, по поводу поездки за город.       От имени, слетевшего с чужих губ, Сынмин незаметно для парня вздрогнул, а сердце пропустило удар и болезненно сжалось. Блин. Он всё еще никак не привыкнет к этом.       — Я до сих пор не понимаю, почему ты отказываешься знакомиться с ними, — сказал парень, пристально смотря на Сынмина, — ты же знаешь, что они тебя не обидят. Потому что ты мой… Ты мой друг и они не сделают тебе ничего плохого.       — Знаю, — тихо отозвался он, — просто еще не время, — тяжело вздохнул он и отвел взгляд.       — Ты всегда так говоришь, — нахмурился парень. Он опять улегся на кровать и отвернулся к стене.       — Чонин…- начал было он говорить, но был перебит.       — Иди.       Сынмин еще пару секунд смотрел на парня и, схватив рюкзак, тихо вышел из комнаты. Это был не первый их такой разговор, что делал пропасть между ними больше.       Выйдя на улицу, Сынмин побольше вдохнул утреннего воздуха и глянул на пасмурное небо. Ха, погода словно знала его состояние в последние пару месяцев. И редко дарила солнечные дни.       Он решил, что лучше сегодня прогуляться и попробовать привести мысли в порядок. Если это вообще возможно было.       Когда всё изменилось так сильно? Вроде бы, недавно все было хорошо и даже мыслей, что сейчас роились в его голове, не было. Он никогда не думал о таком. Просто он в один момент понял, что уже ничего не будет как прежде. Всё изменилось, да так резко и кардинально, что он абсолютно не был готов к таким переменам.       Нет, он знал, что когда-нибудь это случится, и Чонин встретит стаю. Свою настоящую стаю. Которая будет гораздо лучше, сильнее и роднее, чем он — тихий, несмышленый и слабый человек.       Людей в стаи не брали. Никогда. Ни за что.       Они бы являлись обузой для всех остальных членов стаи. Люди — это люди, оборотни — это оборотни.       И «ты мой», сказанное Чонином много лет назад, когда он повстречал Сынмина в том парке, сейчас не значит ничего. С возрастом оборотень перестал говорить про то, как приятно пахнет «домом» парень, и вся эта история забылась (только Сынмин в особо тяжкие периоды жизни вспоминал это и мягко улыбался со слезами на глазах).       Да, они были вместе на протяжении такого долгого времени, но теперь Сынмину казалось, что это просто силы привычки, которая повторяется изо дня в день и, в конце концов, становится незаметной на фоне обыденной жизни.       Жалел ли он, что встретился тогда с маленьким оборотнем? Определенно нет! Захотел бы он повторить встречу, будь у него возможность вернуться назад в прошлое? Да! И еще много раз да! Он прожил с ним все свои значимые и незначительные этапы жизни, они радовались, плакали, ссорились, мирились и так по кругу. Из этого прекрасного круговорота и состояла жизнь Сынмина.       Только вот недавно этот круговорот дал трещину.       Когда Чонин познакомился с НИМИ. Ох. Сынмин совсем не был готов к этому этапу в жизни. Совсем. Совершенно. И это было в какой-то степени больно. Может, он мазохист, но он даже наслаждался этой душевной болью. Смешно. И страшно. Кто-нибудь обязательно покрутил бы у виска и назвал бы его абсолютно точно сумасшедшим.       После той встречи Чонин расцвел. Будь он цветком, то можно было бы сказать, что расцвел буквально. А так как он не цветок, а оборотень, он стал таким воодушевленным, окрыленными и необычно счастливым. С Сынмином он таким не был и это задевало. Сильно. Но он виду не подавал, а через силу улыбался, слушая радостные и хвалебные речи в сторону своей стаи.       А он тогда кто?       Кто?       Душа болела неимоверно. Хотелось кричать. Плакать. Звать на помощь. Спустя некоторое время после общения со стаей, Чонин хотел познакомить его с ними. Но к боли такого типа Сынмин еще не был готов. Поэтому он всячески отказывал оборотню. Тот злился, они ругались на этой почве, потом, конечно, мирились, как это всегда бывало. Но с каждой такой ссорой пропасть между ними все становилась больше и больше. И, скорее всего, в один момент между ними пропадет всё. Возможно, что даже в скором времени.       Чонин все реже проводил время в общежитии с Сынмином, в основном он зависал у стаи, там он и ночевал, и ел, и ходил вместе с ними разные мероприятия и тусовки, и вместе же с ними посещал университет. С Сынмином они стали меньше разговаривать и куда-то вместе ходить. Они стали словно чужие. Словно не было того времени и не было тех слов.       Благо, хоть здания университетов в разных местах, а то бы Сынмин не выдержал, если бы он увидел его со своей стаей. Случилась бы истерика, которую он точно бы не смог объяснить младшему.       И вот сегодня они поссорились. В очередной раз. Было больно. Он чувствовал вину, но ничего не мог поделать. Не мог же он сказать ему: «Я не хочу знакомится с твоей стаей, потому что они заберут тебя у меня. И не надо уверять, что так не будет. И в стаю меня не возьмут. Я человек. Я для них никто. А тебя я люблю. Люблю всю осознанную жизнь». О нет, он определенно этого не скажет. Ни за что и никогда.       Именно поэтому он решил исчезнуть тихо и спокойно решить проблему Чонина с метанием между ним и стаей.       В университете он вызвался быть студентом по обмену, и все его документы и заявления были уже отправлены в другую страну. Билет куплен (он не планировал возвращаться, хотел получить там гражданство и остаться на навсегда). Новый номер куплен и зарегистрирован (он записал только номер мамы и папы). Вещи собраны (удивительно, но Чонин даже не заметил небольшое запустение в их комнате и пропажи нескольких важных вещей, которые связывали их обоих). Что ж, возможно он и не заметит пропажи самого Сынмина.       Вылет был запланирован как раз на тот период, когда стая с Чонином поедет отдыхать за город (которая состоится через несколько дней и продлится около недели). Так сказать налаживать связь.       Было странно и грустно все оставлять так. Без объяснения, без разговоров и прощания. Но это был самый лучший, самый безопасный (для сердца), насколько только можно, вариант. Он хотел сделать это резко, чтобы боль была самой минимальной. ***       Сынмин не видел оборотня все оставшиеся дни до отлета. Видимо, тот решил провести эти дни в окружении стаи. Он хмыкнул. Что ж. Может, это и к лучшему? Хотя в душе что-то неимоверно скреблось острыми когтями, раздирая ее еще больше. Хотелось увидеть напоследок. Всего разок. Запомнить. Не судьба.       Он в последний раз окинул комнату взглядом.       Сынмин перестирал все оставшиеся вещи и постельное белье. Вымыл все поверхности с моющим средством. Снял плакаты, фотографии и записки со стен. Выкинул мусор. Проветрил комнату (он оставит окно на проветривании, о чем позже сообщит смотрящему за общежитием). Не оставляя и малейшей надежды на его присутствие здесь. На присутствие его запаха здесь.       Его здесь больше нет.       Он вытащил из кармана письмо и положил его не тумбочку.       — Спасибо, — прошептал он и провел пальцами по письму, — и прости…       Глаза начали слезиться. Пора. Еще немного и он не сможет уйти.       Выйдя из комнаты, он уперся лбом в дверь, прикрыв глаза, судорожно вздохнул.       Ключ повернулся в скважине. Один оборот. Второй.       Всё. ***       Поездка выдалась очень веселой и продуктивной. И такой необходимой для их стаи. Там, на отдыхе, они смогли решить вопросы, которые не могли решить, пришли к единому мнению и от этого стали еще ближе.       Это просто не описать словами.       Это просто эйфория.       Это просто чистейшее наслаждение.       Чонин готов кричать о своем состоянии на весь мир.       Надо сообщить Сынмину. Он точно поймет и порадуется за него!       Точно. Сынмин. Он забыл про него. Волна стыда и вины захлестнула оборотня с головой. Блин. Он так увлекся, что даже не писал ему. Чёрт. Он наверное дуется и переживает за него.       Парень вытащил из кармана телефон и зашел в диалог с другом.       Под именем Сынмина была надпись «был в сети 3.04 в 15:03». А сегодня уже 9. Странно. Может, он установил невидимку? Это немного насторожило, но Чонин не придал этому значения.       «Ты всё еще дуешься?»       «Прости меня»       «Хотя ты виноват больше!»       «Ты не хочешь с ними знакомится»       «А вот они очень хотят с тобой познакомиться»       «Они постоянно смущают меня тобой»       «И ЭТО НЕ СМЕШНО»       «Эй?»       «Ты занят?»       Ни одно из этих сообщений не было доставлено. Возле каждого из них стоял красный восклицательный знак.       Что?       А вот это уже напугало.       Надо быстрее попасть в общагу. Быстрее. Оборотню это молчание совсем не нравится.       Дверь в комнату была закрыта. Но он же никогда не закрывал ее. Здесь общежитие хорошее (за порядком следят очень бдительно и нарушителей выселяют сразу) и закрывать дверь на ключ не было такой уж необходимой вещью. Только если они куда-то уезжают надолго или кто-то съезжает…       Сердце, почему-то, забилось быстрее. Пришлось быстро спуститься на первый этаж к смотрящему и взять ключ.       Вернуться. Открыть дверь. И застыть.       Здесь чисто. Светло. И нет ничего, словно в этой комнате никто и никогда не жил.       Стало страшно.       Чонин пробежал по всей комнате. Осмотрел все, что только можно, заглянул везде, где только можно и…       — Нет, — судорожно шептал он, — нет, нет, нет…       И ничего. Ничего нет. Сынмина нет. Нет его вещей. Нет его запаха, въевшегося в кожу оборотня, что тот перестал обращать на него внимание. Здесь пахло только чистотой и пустотой.       — Нет, пожалуйста, нет, — Чонин уже не сдерживал слез, — он лихорадочно пытался найти хоть что-то, что принадлежало бы Сынмину. Его Сынмину. Его человеку. — Чёрт! — рыкнул он со всей силы, чувствуя как накатывает истерика.       Слезы текли и текли. В голове неразбериха. Дрожащими руками он пытается набрать номер, не с первого раза, но получается. Гудок. Еще.       «Набранный вами номер не существует. Проверьте правильность набранного номера»       Что?       Он отодвинул телефон от уха и неверяще, сквозь пелену глаз, уставился на него. А женщина на том конце механическим голосом продолжала говорить.       «Набранный вами номер не существует. Проверьте пра….»       Нет. Это ошибка. Это просто большая ошибка. Наверное, что-то случилось с его телефоном. Наверное, он сейчас покупает новый и меняет сим-карту. Наверное, он скоро придет и скажет, что это просто ошибка. Ошибка.       Чонин еще раз осмотрел комнату и увидел конверт. Белый. Обычный.       Он застыл.       И время застыло с ним.       Оборотень подошел и взял дрожащими руками конверт. Открыл. Достал сложенный лист. Развернул.       Глаза расширились. Земля ушла из-под ног, и он упал на колени. Комната закружилась. Боль сковала его всего. Что-то хрустнуло и осыпалось с тихим звуком. Сердце разорвало на части. Часть души взывала раненым зверем и упала замертво где-то глубоко внутри. На том месте образовалась пустая воронка. Все его чувства исчезли. Чонин остолбенел. Слёзы мгновенно высохли. Голова закружилась.

«Mi amor, прости, что делаю это так, а не лично. Боюсь, тогда бы я просто не выдержал, послал бы все к черту и остался. Но я так не могу…

Прости за все, что плохого было между нами. Прости за ссоры, хоть и в некоторых и не моя вина вовсе.

Я так рад, что когда-то встретил тебя и не жалею ни об одной секунде, проведенной с тобой. Ты — самое лучше, что было и есть у меня. Но я не могу заставить тебя выбирать: я или стая. Это было бы уж совсем подло с моей стороны. Я знаю, как ты любишь их, как привязался к ним. Я вижу это. Чувствую.

Я не хочу, чтобы ты выбирал. Можно я сделаю это за тебя? Позволь мне это.

Я же просто человек. Обычный. Чужой. И совсем не для таких, как ты. Совсем.

В последнее время я наблюдал за тобой со стороны и понял, что моё время пришло. Я так боялся этого дня, так боялся. Ты не представляешь, насколько сильно страх сковывал меня. Насколько мне было больно ожидать этого момента. И… он настал. Я не был готов. Абсолютно. Но лучше так, быстро и резко, как ножом, чем жить в страхе и думать о том, когда ты оставишь меня.

Помнишь, как в детстве мы познакомились? Ты нашел меня. По запаху и сказал — «ты мой». Мне потом долго объясняли, что это значит, и я подошел к этому признанию со всей ответственностью. Я понял, как был важен для тебя. Я был так рад быть особенным для тебя. Был.

К тому моменту, как ты приедешь, меня уже не будет. Я буду далеко. Прости меня еще раз.

Я делаю этот выбор за тебя. В последний раз помогаю тебе.

Я очень люблю тебя, Mi amor.

Ты мой.

Прощай.

К.С.»

      Сколько времени он провел в таком застывшем положении — непонятно.       Чонин вздрогнул, когда открылась дверь. Оборотень повернул голову к источнику звука и смотрел остекленевшими глазами на посетителей.       — Что случилось, малыш, мы почувствовали твою боль, — сказал один из вошедших.       Это был не Сынмин. Он повернулся обратно и уставился пустым взглядом в стену. В голове вакуум. И противный писк, где-то на задворках сознания, такой писк, когда на телеканале идет профилактика. Слезы опять текли из глаз, медленно стекая по щекам. Ни всхлипов, ни дрожи, ни истерики. Самое страшное состояние.       Кто-то вытащил из его рук письмо. Он даже не заметил этого.       — Ох, — раздалось рядом, — это…       — Милый, — кто-то обнял его со спины. Не Сынмин.       Комната наполнилась печалью, страхом и паникой. Воздух вокруг был такой густой, что можно просто задохнуться.       — Он ушел, — прошептал на гране слышимости Чонин, — ушёл… Ушёл! — сорвался он на крик и забился в настоящей, самой сильной в своей жизни истерике.       Его обнимали, гладили, шептали что-то, целовали, но ничего не могло помочь пережить эту боль.       Он выл, словно раненый волк. Громко, надрывно и с болью.