La chambre des enfants est pleine de douleur

Нил появился в детском доме не так давно. Никто и ничего о нём не знал: ни откуда он, ни зачем его здесь оставили. Просто в один миг появился новый детдомовец. Мальчик и сам мог сбивчиво и кратко рассказать о себе: Нил Джостен, одиннадцать лет, сто сорок четыре сантиметра, тридцать девять килограмм. Мальчик был средним по всем параметрам. Нет серьёзных болячек или предпосылок. Самое страшно, что в нём было: леденящие кровь глаза и страшнейшие шрамы по верхнему туловищу. И это интересовало разве что воспитателей, да некоторых учителей. Сам же мальчик отмахивался, говоря, что не помнит, как это получил, что наводило на страшные мысли: ребёнок что, с самого раннего детства подвергался таким жестоким пыткам? И они были правы. Возраст никогда не был оправданием для Натана, а от того каждое действие Нила могло стать для него фатальным. Мэри, будучи небезразличной к своему ребёнку, решила действовать наверняка. Она украла деньги, сына, оружие и документы. Однако сына та унесла не слишком далеко: она поняла, что такого рода кошки-мышки в итоге станут для него смертельными, а потому, чтобы облегчить ношу своего маленького и не совсем окрепшего сына, женщина привела Натаниэля в детский дом. Он располагался в Калифорнии. Женщина хотела его оставить в Лондоне, где его бы забрал Стюарт, а потом бы и каким-то образом принял её, однако рисковать не стала: их могут уже ждать там. Как никак— все знают, из какой семьи Мэри Веснински. Маленький Натаниэль, в досье которого из правды был указан, разве что, рост и вес, поселился в небольшом и тихом, на первый взгляд, приюте Калифорнии, рядом с морем. В детском доме насчитывалось не более трёх сотен воспитанников, если не брать в расчёт воспитателей и учителей, что работали в школе, которая была построена специально для детдомовцев. Он не знал, что ему делать. Единственное, что яро запретила мать: выдавать реальное имя и фамилию. Не хотелось бы, что кто-то запомнил столь ценную для их выживания информацию. Дальнейшие указания или какие-то наставления кроме этих даны не были, от чего юный мальчик понял, что ему необходимо не просто сидеть и ждать, пока его мама удосудиться его забрать, а хотя бы что-то делать. Мама всегда говорила, что быть одиночкой — это быть странным, может, если завести друзей, то я смогу влиться и ненадолго обрести уверенность в завтрашнем дне? Такие мысли посещали маленького рыжеволосого мальчика довольно часто и из-за большого количества стресса ранее он и вправду долгое время казался многим странным. Его странности казались другим детям забавным: он был тихий, любил, когда ему читали сказки на ночь и имел странную привычку— постоянно оглядываться и поправлять одежду. Это всё заметил Эндрю Миньярд. Мальчик тоже не блистал знакомствами и связями, ведь считался сплошным разочарованием: юный Миньярд побывал уже в двух семья и те от него так же скоро отказались, как и взяли. Это было ещё до того, как ему стукнуло восемь лет, от того воспитатели потеряли надежду уговорить мальчика найти свою настоящую семью дальше и теперь он, похожий на очень хмурого мопса, смотрел на него с опаской. Нил был в особом представлении странным. Он напоминал маленькому Эндрю его самого. В этом сходстве они сошлись. Как только Нил уже более менее освоился, то сразу попытался со всеми подружиться. Выходило плохо: он часто зависал во время разговора и сам практически не говорил, предпочитая слушать. Они сошлись по началу как соседи по столику: оба были не то, чтобы слишком дружелюбны и любимы окружающими. Нила бесспорно жалели учителя: все знали, что таиться под этой маленькой белой маечкой с машинками Молния Маквин. Однако мальчик лишь отмахивался и не терпел к себе жалости. Постоянно пихался, когда другим хотелось его вновь по этому поводу утешить. Эндрю счёл это, как зелёный свет. Маленький Миньярд и сам не любил, когда его жалели, а найти единомышленников в этом вопросе было сложно: оба мальчика полноценно познакомились только ближе к середине осени, когда день рождение Эндрю уже прошёл и ему стукнуло двенадцать, оба наконец-то впервые завели диалог. Хоть они и были достаточно маленькими, однако жизнь потрепала их уже со старта. Эндрю стал для Нила первым и единственным другом. Другие не любили их и только в совместных играх они находили отдушину. Нилу было непросто: притворяться другим человеком в таком раннем возрасте неплохо сказывается на его собственной личности. Он впервые в жизни ощутил себя настолько свободным и закованным в рамки одновременно. Свобода казалось такой доступной, что однажды можно было ей настолько сильно обжечься, что напрочь забыть об опасности. Ему не хотелось сбегать из детского дома. Он подведёт маму. Но всё это сборище детей и шум, что был незаглушим даже берушами, давал знать о себе в виде постоянных головных болей и частых слуховых галлюцинации. Ему казалось, что за ним следят люди отца, о которых часто говорила мать перед их прощанием, уже близко. Они уже в здании. Уже придумали, как его похитить и не оставить свидетелей. С этим его сон заканчивается. Мальчик подрывается с кровати, быстрым движением принимая положени сидя. Его одеяло скинуто на уровень ног, а руки закрывают лицо. Нил заходится в беззвучно плаче, позволяя себе малую долю разрядки. Его всхлипы и действия беззучны, однако Эндрю, что лежит на соседней кровати, слышит потуги своего друга и встаёт с кровати. Тихий скрип не привлекает внимание, ведь ночь глубокая и все во сне вертятся. Его ножки босые, поскольку топили в начале зимы отлично и было даже через чур жарко. На нем была чёрная пижама с рисунков поезда, что несётся в даль. Ладошки, совсем небольшие и милые, аккуратно отрывают Нила от накатывающей истерики. Джостен старается тут же утереть слёзы, однако Эндрю лишь безмолвно перехватывает его руки и обнимает. Абрам тут же замолкает, нерешительно опуская руки на чужие плечи в ответ. Миньярд отстраняется, тряхнув несильно его за плечи. — Ты чего? Тебе кошмары снятся тоже? Нил, утирая ладонями заплаканные глаза, слегка с задержкой отвечает, сначала безмолвно открывая и закрывая рот в попытке выдать собственную мысль. Он будто бы всегда ждал разрешения, когда же ему сказать, чтобы не дай бог не получить за свою дерзость. — Тоже? Тебе они снятся? Миньярд, оглядевшись по сторонам, кивнул. Комната представляла собой пять кроватей, два больших шкафа и общий туалет. Душ был общий и по кабинкам. Очереди там выстраивались парой такие, что и два часа было мало, чтобы отстоять её. Из-за этого душевые и расширили, сделав ещё одну мужскую и женскую. — А что тебе снилось? Шёпотом проговорил Нил, стараясь увести суть диалога подальше от себя. И ему удалось. — Последний кошмар, который мне снился, ещё давно был. Мне ещё тогда и семи не было, наверное. Начал Эндрю, стараясь так же убавить тональность, ведь сейчас их могли подслушивать, если кто-то проснётся. — Он про физрука нашего и меня был. Жуткий. Пожимает он плечами, однако на заинтересованный взгляд Нила в свете луны всё же решает продолжить. — Он говорил мне никому об этом не рассказывать. С этого момента уши Нила навострились, будто бы превратившись в кроличьи. Быть слушателем ему определённо нравилось и со временем Эндрю научился улавливать первичные признаки чужого интереса. — Он снимал с меня и себя одежду, а потом.. он называл это игрой. Только после неё всё тело болело сильно. Он говорил, что это гимнастическая игра, потому что у меня проблемы со спиной и мне нужно этим заниматься. Пожал он плечами. Нила внезапно осенило. Правило мамы номер три— никому не позволяй трогать себя под одеждой или без неё. Твоё тело это только твоё и никто из взрослых не имеет права, кроме врачей, это делать. Однако если врач делает больно, то стоит сказать ему об этом. Если он не прекратит — стоит начать паниковать и попытаться уйти из этой ситуации. Он будто бы по одному щелчку пальцев перед глазами включился. Они с Эндрю дружили всего ничего, однако что-то ему подсказывало, что даже сам Миньярд не уверен, а кошмар ли это. С таким сомнением говорил он об этом, будто бы выдавал чей-то секрет, пытаясь при этом не выглядеть козлом отпущения. Ему ведь, в конце концов, доверили секрет, ведь он особенный и только с ним делали такую гимнастику. — Голыми? Проверяя, не ослышался ли, задал он вопрос. — Ну да. Он сказал, что ткань сковывает движения и попросил раздеться. Чтобы было честно, то он тоже снял. Боль в спине и вправду прошла.. На последней строчке его язык будто бы перестал его слушаться, из-за чего явное волнение подступали ближе к горлу, делая его дрожащим. Нил смотрел на него ошарашенно, будто бы хотел убить взглядом своих голубых глаз. — А ты уверен, что это был кошмар? Стараясь не выдавать особого волнения спросил тот. Миньярд скривился, тут же отмахнувшись. — Уверен конечно. Кошмар же. Пожале он плечами, разведя в стороны руки, однако Нил предпочёл не поверить ему в этом вопросе. Та ночь выдалась неспокойной. Нил весь остаток темноты, что нависала над детским домом огромный балластом, пролетал в постели, беззвучно и тихо имитируя сон, хотя всё это время был в сознании. Мама говорила, что друзей нужно ценить и при возможности помогать: Эндрю защитил его от хулиганов не так давно, из-за чего ему сильно досталось, а Нил лишь беззвучно старался уныть дрожь в пальцах от вида крови. Его выворачивало наизнанку, когда он видел её. Это сразу же напоминало отца, который буквально купался в ней по воспоминаниям Джостена. Его пальцы могли лишь еле слышно теребить край подушки, разбавляя общую тишину тихим скрипом чистой ткани. Его голова варила плохо и выдавала крайне мутные представления о дальнейшем плане, однако тот так усиленно хотел его защитить, что стал бояться уже за себя. Упертость, что была главной чертой его дяди, воззыграла в нём. Пытливый мозг Джостена придумал слишком грандиозный план, чтобы он впринципе сбылся. В его любимой сказке мужчина пожертвовал собой, чтобы дракон вместо его возлюбленной посадил в башню него. Дракон согласился и сделка состоялась. Тот мужчина остаток жизни провёл в башне, с мыслью, что его возлюбленная в безопасности и целости, ведь дракон её больше не тронет. Утро выдалось прохладным, однако тёплая еда в виде супа с макаронами и фрикадельками и небольшой порции салата на завтрак была как раз кстати. Миньярд и Джостен сидели за первым столиком у раздачи: это случилось потому, что все остальные были заняты, а потому они вызвались быть теми, кто зайдём оставшийся. Эндрю активно уплетал пищу, будто бы совсем не помня, что вчера рассказал Нилу, что сидел напротив. Рыжие волосы были взлохмаченными и казались настоящими языками пламени. Ну или как Эндрю это называл— запутанный клубок ниток. Миньярд только спустя десять минут заметил, что его друг еле перебирает еду в тарелке: то берет ложку и заполняет её, то тут же выливает. — Не выспался? Он указал у себя под глазами, как бы стараясь показать на себе, что у Нила на лице было написан этот факт и начинать оправдываться было глупо. Джостена будто бы оторвало от чего-то гипер важного, ведь его взгляд был устремлён куда-то внутрь Эндрю, но уж точно не на него. — А? Только и выдавил он, получая неодобрительный взгляд от блондина, который выглядел явно ухоженнее, чем его друг. — Ты выглядишь, как сонная муха. Пояснил он, на что Нил лишь рассеянно кивнул. — Ты киваешь-то зачем? Кошмары мучали? Нил тут же оживился, хлопнув себя по левой щеке, поскольку только эта рука была свободна. — Ну почти. Страшная версия мультика приснилась. Пожал он плечами, на что старший лишь надавил взглядом. — То есть ты ночью плакал потому, что мультик был настолько страшный? Он не верил ни единому его слову, поскольку Нил при лжи начинал слегка отводить взгляд, как и сейчас. Наблюдательность маленького ребёнка— вещь редкая, но незаменимая. — Не совсем, просто.. Он хотел оправдаться, однако звонок решил иначе. Время было ровно семь пятьдесят, а это значит, что юным школьникам стоит собираться на учёбу. Самые младшие, до пяти, остаются в здании или идут на площадку. Часто также они бывали на море, что было буквально в шаговой доступности. Эндрю продолжал бы сверлить того взглядом, однако понимал, что если опаздывает, то учитель опять воспитателю пожалуется и вместе с ним будут делать уроки, а не он один. — Нам пора. Заключил Нил, после чего надел рюкзак, что стоял рядом с портфелем Эндрю, буквально бок о бок у ножек стола. После чего подхватил порции и унёс на мойку. День шёл спокойно: вторник был лёгким. Последним был урок физкультуры и к именно этому моменту себя подготавливал Нил. Из-за ночного кошмара настроение упало в разы: отец был таким же, как и в из последнюю встречу. Его глаза горели адским, синим пламенем, руки были сильные и большие, что аж ткань на них могла треснуть, а ноги очень больно били в рёбра, вызывая кровавый кашель или даже рвоту из-за ударов с солнечное сплетение. Физрук напоминал ему его отца. Высокий, сильный и с жуткой улыбкой. Ему даже невольно хотелось сбежать с урока, чтобы не ощущать его взгляд где-то на затылке. Время урока прошло: пятый класс ушёл в раздевалку, однако Нил стойко оставался последним. Дрейк Спир, так звали учителя, увидел мальчика по его талию у самого выхода из спортивного зала. — Ты не можешь открыть дверь? Спросил он, хлопая глазами. Нил попутал головой, отступая на шаг и смело выпаливая. Весь характер отца, который скрывался в юном мальце, тут же вывалился наружу, намереваясь создать неприятности. — Почему вы трогаете Эндрю в интимных местах, выдавая это за игру? Лицо учителя сначало побелело, а после приобрело ярко-красный, почти бокровый, оттенок. — Откуда ты.. Нил поспешил его перебить. Ему было очень страшно, что с ним смогут сделать, а потому сделал ещё шаг назад, находясь уже на расстоянии одной вытянутой руки Дрейка. Чёрные волосы, что были короткими, почти под ноль, торчали ёжиком, будто бы угрожая расправой над юным Джостеном. — Я всем расскажу об этом. В некой надежде выговорил тот, делая ещё шаг назад, однако Спир преодолел расстояние между ними в один с половиной шаг, хватая рыжие кудри пальцами и сильно сжимая. Безмолвный крик, точнее просто открытый рот, не хотел издавать и звука. — Ты так сильно переживаешь за своего друга.. Начал он, осторожно и почти бережно хватая мальчика за горло. Нил начал тут же паниковать: умереть здесь не входило в его планы. Он хотел к маме, боялся всего, что было здесь. Просто мечтал оказаться хотя бы где-нибудь, но не здесь. — Но ты ведь понимаешь, что тебе никто не поверит? Все скажут, что ты просто обижен на низкую оценку друга и стараешься как-то меня опозорить. Его шёпот доносился у самого уха. Он с помощью силы в руках поднял небольшое и довольное лёгкое тело над землёй, закрывая дверь с помощью локтя на щелчок. При таком нажатии старые двери плотно захлопывались и только изнутри или с помощью ключа это можно было открыть. — Тогда что мне сделать, чтобы вы отстали от Эндрю? Присущее Нилу воспитание не позволяло его называть просто Дрейк. Это грозило очень болючим ударом прямо в живот. Только почтительное «отец». — Хм.. Он сделал вид, что слегка задумался и тут же впечатал его тело в бетонную стену. Холодная краска обожгла мокрую спину, пробираясь прямо под кожу и заставляя ту идти мурашками. — Замени его. Я видел, что у тебя есть такие чудные шрамы. Но поскольку сразу две будет не честно, то я решил взять лишь одного. Как удачно, что наша с тобой «игра» всё-таки случится. Нилу хотелось провалиться сквозь землю. Безумный взгляд чёрных глаз мужчины пожирал его изнутри, а одну из рук, что была в волосах, отпустила их, придерживая тело за горло и тут же забралась под мокрую футболку, ощупывая рельеф. Джостен сжался изнутри, пытаясь своими руками убрать чужую. Его накрывали волны тошноты одна за одной: первая была из-за страха, вторая из-за отвращения, а третья должна настать уже после всего этого и уж наверняка. — Что вы такое говорите.. Неверяще просипел он. Дрейк лишь хищно облизнулся, суживая глаза и всматриваясь в страх, что отражался в стеклянном океане чужих очей. — Неужели ты хочешь, чтобы тебя все сочли плохим другом, м? Начал манипулировать он, а сердце Нила пропустило удар. Его и так не особо здесь любят, а ещё и это нанесёт по нему финальным удар. Джостен уже и сам не понимал, как согласился на это. Его губы лишь дрогнули в тихом: — Я согласен. После чего его тело было опущено на пол. Дрейк отпер дверь, а когда Нил планировал выходить, то шлёпнул его рукой по бедру. Шлепок был негромкий, зато силы в нём было не мало, а всё из-за мягкой ткани спортивных штанов Абрама. — После обеда зайди ко мне в кабинет. Сюда. Нил лишь сглотнул, понимая, что ступил на опасную дорожку, полную опасности и боли, однако сойти с неё не может. Либо он, либо его единственный друг, который, как после заметит Нил, сам не свой в определенные моменты. Мальчики встретились на обеде: Нил в горло ничего не лезло. Наоборот: тошната, что была с ним с самого начала дня и уйдёт в унитаз вечером, непосредственно отягощала весь день. Миньярд выглядел тоже не очень. Его будто бы накрыло, однако делиться этим он не желал. Видимо оно было слишком личным, что тот хотел прямо сейчас это рассказать. — Тебе плохо? Ты весь бледный. Положив вилку на тарелку спросил Миньярд, на что получил в ответ сбивчивый кивок, мол: всё хорошо. — Ты всё киваешь да головой матаешь. Горло болит? Нил, наконец, ответил: — Нет, просто настроение не весёлое. Я сегодня играть наверное не буду до поздна, а сделаю уроки и лягу спать пораньше. Отмахнулся он, на что Эндрю удивлённо покосился на друга. — Эй, ты чего такой кислый? Кошмар настолько страшный? Нил переклинило. Его лица перекосилось от страха, поскольку вместо Эндрю перед ним сидел его отец. Взять себя в руки удалось лишь с третьего обращение к себе. — Нил! Эй, Нил! Ты где витаешь, Нил? Он схватил его за руку, тряся и щёлкая перед глазами его. Джостен крупно дрожал, будто бы запуганный котенок во время ливня. — Да, очень страшный. Едва не переходя на шёпот заявил он и увидел, как чужая рука тут же ушла с его предплечья. Эндрю видел личные границы чужих, однако выстроить свои, похоже, не мог. Разговор закончился быстро: Нил ничего не поел, отдавая свою порцию Эндрю. Тот съел и своё и чужое, поскольку картошка с варёной курицей на дороге не валяется, особенно дважды. — Я.. Хотел было сказать он, как тут же увидел Дрейка, который поглядывал на первый столик, спокойно и размеренно улыбаясь. Его лицо казалось таким знакомым и жутким, что от этого осознания даже коленки стали труситься. —.. буду в комнате через час. Пойду помоюсь первым, раз все будут заняты, то стоит занять место первым. Он улыбался, пытаясь как-то побороть отвратительный взгляд, направленный на него. Всё прошло так же отвратительно. Время уроков закончилось, два часа дня. Прошёл обед, а значит работа у него закончилась. Нил послушно явился после обеда: он с опаской и звериным страхом наблюдал за чужими движениями, пытаясь понять, что за бол его ждёт. Он не думал даже, что что-то может быть сильнее раскаленного утюга. Может. И сейчас он это поймёт. — Проходи. Почти вежливо скомандовал Дрейк, на что Нил безоговорочно подчинился. Дверь была с встроенным замком и сама по себе являлась металлической, ведь многие документы хранились именно в каморке у физрука. — Снимай одежду. Стоило Нилу войти, как Спир обнаглел и зашёл следом, закрывая железную дверь на замок. Здесь было помимо стола и небольшого стеллажа с документами ещё и спорный инвентарь, от того это место считалось нуждающимся в охране, в то время, как простые двери в спорт зал было парой даже сложно открыть, ведь их не пойми вообще откуда взяли. Нил опешил, хватая себя за плечи и разворачиваясь спиной к столу, что был прямо напротив входа, всего в двух больших шагах. Дрейк спешно преодолел расстояние между ними,хватая того за шею, но не сжимая. Нил вновь запаниковал, однако спешно стал скидывать кеды с ног. Спир тут же успокоился, садя его на стол и стоя прямо напротив. Его доставляло какое-то извращённое удовольствие наблюдать, как маленький ребенок, ведь дрожащий от страха и ужаса, раздевается прямо у него на глазах, чтобы только он не трогал его друга. М. Добыча всегда вкуснее, если мечется до конца. Дрожащие детские пальцы стаскивают носки, кидая их куда-то на пол. Спир удовлетворительно мычит, прикрывая глаза. Тонкие ножки белые, не тронутые знаменитыми шрамами, однако не этого он желает. Нил дрожит, как осиновый лист, едва не роняя слёзы в попытке снять с себя вверх. Он пытается совладать с собой, однако грубые движение руками взрослого с дискомфортом буквально сдирают футболку с него. Нил громко сглатывает, когда ловит на своём теле голодный взгляд. Он чувствует себя кроликом, которого загнали в последний возможный угол и ему теперь не найти новый, чтобы убежать в него. Бегать бесполезно. Рука Дрейка ложиться Нилу на бедро. Оно скрыто за шортами, однако такое чувство, будто бы взрослый может его обхватить двумя руками. Или одной, ведь чужие лапы большие и пальцы, как большой палец на ноге. Пухлые и короткие, а ладони широкие и шершавые. Пальцы одной руки забираются под ткань шорт, сильно сжимая, но не оставляя синяков. А вторая размашистым движением трогает шрамы, будто бы это последнее чудо свето. — Вот это тебя разукрасили, парень. Не против, если я сделаю тоже самое? Он с дьявольской улыбкой хватает свободной рукой, что обводил его шрамы, руки Нила, что попытались сопротивляться, однако не предусмотрели того, что Спир явно сильнее и больше. Бежать нужно было ещё тогда, когда у него не было друзей. Слёзы катятся сами собой, а губы поджимаются, будто бы пытаясь не понять слёзы дальше них — Ну чего же ты плачешь, м? Я ведь ещё ничего не сделал. Ты такой же нежный, как Эндрю, что-ли? Он с некой досадой фыркнул, убирая с чужого бедра руку, но не переставая сжимать кисти другой, чтобы юноша не выбрался. Он наклонился в сторону выдвижного ящика в столе, одним движением отпирая ту. Флакон с фиолетовой жидкостью и непонятным назначением «Смазка» приземлился рядом с ним, от чего в нём больше победил интерес, от чего он краем глаза стал подсматривать на этикетку. «Для орального и анального секса». Его глаза сузились от страха, стоило дочитать третью строчку в названии после «Съедобная». — Если ты будешь паинькой и не будешь кричать дальше, то я использую её, чтобы не было так больно. Я ведь не тиран какой-то. С ухмылкой ответил тот на чужой запуганный взгляд. Ему так нравилось пугать свою жертву, что в следующую секунду достал ещё и презервативы. Их назначение Нил не знал, от чего тут же стушевался. Стало страшно, когда рука вновь вернулась под свободные шорты, а в следующую секунду стащила ткань, слегка приподняв довольно лёгкого мальчика за руки, чтобы стащить гладкую и скользящую ткань. Он остался в одних трусах. Дрейк ухмыльнулся, будто бы подкрадываясь к флакончику, делая из пальцев походку. — Ты ведь не будешь кричать, верно? Нил ответил, едва слыша самого себя. — Нет, сэр.. Выдавил тот, не узнавая собственный голос. Спир лишь удовлетворительно кивнув, становясь вплотную к столу, на котором сидел Нил. Тот испугался, однако тут же закрыл рот. Боль это последнее, что он испытать. Хотя после выясниться, что унижение— вот оно, самое страшное, что вообще можно испытать. Тюбик хлопнул пластиковым звуком, а на ладонь приземлилась субстанция. Она напоминала гель для душа и пахла виноградом. Он начал равномерно распределять смазку, балансируя рукой туда-сюда, чтобы оба смогла полностью искупаться в фиолетовой луже, что была на ладони. Колени Нила задрожали, а ягодицы сжались, когда чужие ногти прошлись по его спине, оставляя холодный след из слизи и горячие полосы крови от ногтей. Нил сжал губы, стараясь не выдать хотя бы писк. Дрейк отпустил чужие руки. Это было неожиданно, однако сделать ничего тот уже не сможет— положение не такое, чтобы пробовать сбежать. Он даже не знает, где ключ, которым запирали двери. Его глаза расширились от ужаса, когда пальцы подступились к его ягодицам, оглаживая. — Расслабься и будь хорошим мальчиком. Т-ш-ш-ш. Приказал тому молчать Дрейк, чувствуя, как ягодицы разжимаются и его палец с отвратительным хлюпом проскальзывает в Нила. Мальчик ёжится, сжимая ткань спортивного костюма учителя пальчиками. Дрейк лишь удовлетворительно качает головой, продолжая шептать на ухо. — Как молодец. В тебе так узко, малыш. Ты ведь не будешь против, если я сделаю так? Его вторая рука стаскивает мягкую ткань тёпло-синих боксером, убирая куда-то на уровень колен. Нил скулит от стыда и страха: его прямо здесь и сейчас изнасилуют, а он даже ничего сделать не сможет. Никто об этом не знает и не поможет. Так оно и было: чудо не слушается. И оба это понимают. Второй палец проскальзывает сразу за первым. Джостен ещё даже не привык, как тут же хватается вновь, пытаясь как-то унять зудящую боль глубоко внутри своего заднего прохода. Пальцы с влажным хлюпом толкаются внутрь, будто бы желая проверит эластичность стенок, однако страдает лишь Нил, который ощущает лодыжкой, как чужой член наливается кровью и своим огромным размером убирается в ткань штанов. Они сразу же выходят, стоило лишь потерпеть. Нил не идиот и не наивен, однако от чего-то он подумал, что это конец. Концов для него стал половой орган,твои размеры были сопоставимы в его собственными икрами: длинный и широкий. Именно его он боялся больше всего. Руки Нила, дрожающие вместе с ногами, пытаются отползти на столе назад, однако руки Дрейка, справившись с презервативом, ловят его на ногу, тут же потягивая. — Я к тебе со всей душой, а ты мне что? Его омерзительный шёпот доносится будто бы уже в самом мозгу. Всё это становился лишь далёким шумом, когда в его тело во всего размаху входят. Он чувствует жжение, будто бы его стараются поджарить изнутри. Будто бы его желудок получил порцию острого и не может справиться сам. Огромный член, находящийся внутри него, работает как печь: он нагревает всё тело, а стенки ануса будто бы старается поджарить. Кровь стекает по блестящему материалу, намеревая запачкать всё вокруг. Дрейк не обращает но на что внимание: он упивается ужасом и болью на лице Нила, вдалбливаясь с такой силой, что Джостен даже не уверен, а сможет ли дойти до комнаты. Его крики заглушают собственные руки, которые сжимают рот. Спир довольно урчит, словно довольный кот, кот него мальчику тут же хочется сблевать куда-то в сторону. Собственное тело не слушается: он чувствует себя во власти Спира, который вдалбливается в растянутую травмой дырку. Нил является для него той самой легкодоступной дыркой, которую даже не нужно жалеть, нежели Миньярда, которого только попробуй тронь сильнее — вопить начнёт. Нил знал, на что шёл и получил это в полном объеме. Толчок за толчком выбивают из Нила весь дух. Его руки давно опустились на стол, беспомощно хватаясь за плоскую поверхность заранее убранного стола. Он хватает ртом воздух, стараясь как можно больше его набрать, ведь следующий толчок его выбьет с тройной болью, что отдастся в лёгкие. Спир безжалостно истязает чужое тело: он сжимает бока и впивается ногтями в бёдна, усиленно двигаясь. Да так, что стол ходуном ходит. Минуты кажутся вечной болью: жар разливается по телу. Нил сам того не осознаёт, как ему начинают надрачивать другой рукой. Он чувствует себя таким чертовски грязным, смотря на то, как чужие пальцы обволакивают его головку и сдавливают её, пытаясь вызвать писк и наказать за это. Однако Нил лишь беспомощно открывает рот в попытке закричать и тут же закрывает, понимая, что не сможет. Нил дрожит так сильно, что когда член замирает в нём, что он даже не замечает этого. Джостен чувствует лишь боль и мерзость от самого себя, когда смотрит на то, как мужчина выкидывает презерватив доверху наполненный спермой в мусорку. Он довольно улыбается и стоит Нилу только расслабиться, как его тут же накатывает волна жгучего, но приятного возбуждения: его член раз за разом дрожат руками, обмазывая со всех сторон смазкой. Он не понимает, что делает Дрейк, ведь всё— он исполнил свою роль. Его взгляд, затравленный, но с долей сомнений, ловит учитель. — Я ведь не тиран. Отвечает он, после чего погружает головку мальчишеского члена себе в рот, посасывая вставшую плоть. Нилу ведь уже одиннадцать, а это значит, что эрекция вполне себе возможна. Джостен искренне надеялся, что ничего не почувствует, однако тепло внизу живота разливается очень быстро, почти заглушая боль. Оно не помогает, поскольку его пальцы вновь входят в итак разорванный проход, толкаясь внутрь. Так ничтожно Нил себя ещё никогда не чувствовал: ему, одиннадцатилетнему ребенку, сосёт и трахает пальцами его собственный учитель физкультуры-педофил. Боль, что была вызвана недавним разрывом не уходит на задний план, ведь мышца старается восстановиться, а если вновь и вновь надавливать, то получится двойной разрыв. Нил сдавленно мычит, когда чужие пальцы забираются слишком глубоко: всё внутри него в крови и смазке, от того двигаться внутри скользко и приятно. По крайней мере для Дрейка. — Ты такой скользкий внутри. Говорит его мужчина, вновь вбирая небольшой член Нила в рот и посасывая у самого основания. Вторая рука держит его живот, активно нажимая, чтобы он не убежал. Дрейк начинает двигать головой и пальцами в такт, доводя бедного и разбитого вдребезги Нила до худшего и самого мерзкого состояние, которое только возможно. Он не помнит, как вообще дошёл до комнаты и сразу же лег спать. Ноги болели так, что так могли болеть только ягодицы и анус, что буквально всё ещё истекали кровью, пачкая трусы в этом области. И самое страшное это то, что оно повторялось. Сначало это было каждую неделю, а после чуть ли не каждые три дня. Нил продолжал терпеть это: либо он либо Эндрю. А второму он стал настолько важен, что даже выбора не приходится делать. Нил всегда безоговорочно выбирает себя. Пусть страдает он, чем того, кого он по настоящему любит. После того случая Джостен уже не думал, что сможет что-либо испытать. Лишь омерзение и страх, которые мешались в страшный коктейль между собой, было ему единственными эмоциями. Как бы оно ни было страшно, но ко всему привыкаешь. И Нил смог привыкнуть к боли, которая раздирала его изнутри уже пять лет. Ему шестнадцать и он до сих пор в руках Дрейка. Эндрю совсем скоро исполниться восемнадцать и он сможет уехать, будто бы это всё было страшным сном. А Нил уже не сможет: это стало частью его жизни, его рутины, его существования. Мать так и не пришла за ним: ни-че-го, чтобы могло говорить хотя бы о её минимальном здравии. Нил был совершенно раздавлен: он уже возмужал и стал более менее спортивным парнем, однако отбиваться от нападок Спира ему было нельзя. Чем сильнее удар— тем страшнее последствия. Однажды, когда Нил врезал ему ногой и попытался сбежать, то Дрейк заставил его сосать ему. Это было впервые и так омерзительно, что он после этого вывернул весь желудочный сок в унитаз, содрогаясь в приступе отвращение к самому себе. И самое страшное то, что это фото осталось у Дрейка на телефоне в качестве фотографии. — Будь хорошим мальчиком и я не заставлю больше этого делать. Говорил он, когда в очередной раз отшлёпал его, а после грубо оттрахал пальцами, второй рукой при этом сжимает его горло. Его тело всего имело шрамы, однако синяки и укусы, что были своеобразным клеймом на его теле, не давали себя чувствовать хотя бы наполовину человеком. Он считал себя использованным товаром, который настолько сильно ненавидят, что надеются использовать до победного конца. — Ты такой красивый, когда пытаешься сдерживаться. Говорил он шёпотом после урока, когда перед этим в туалете засунул в него вибратор и на протяжении всего урока нарочно его включал, смотря на искаженное в омерзении и ужасе раскрытия лицо. — Плачь, не стесняйся, это увижу только я. Сказал он, перед этим заставив Нила прыгать на его члене с завязанными на спиной руками и закрытыми глазами. — Когда ты доверху залит моей спермой, то кажешься в разы привлекательнее. Говорит он, кончая в Нила второй раз подряд, в то время, когда до этого кончил ему на лицо. — Не бойся своих желаний. Говорит он, когда Нил закрывает рот, чтобы не застонать от боли из-за двух членов внутри сразу, что разрывают и прожигают изнутри так, будто бы внутри него находятся раскаленные камни. — Ты такой похотливый. Прыгай, пока не устанешь. Улыбается он, помогая Нилу насадиться на большой резиной дилдо, пока тот лишь беспомощно хныкает и плачет, пытаясь хотя как-то облегчить свою судьбу. Нил бояться шёпота, он бояться оставаться с кем-то взрослым дольше десяти минут наедине и боится взглядом учителя физкультуры. Отдушиной всему этому становится Эндрю: он, словно солнечный луч, пробирается в камеру, что доверху наполнена кромешной тьмой и страданиями. Нил старается выглядеть счастливым рядом с ним, ведь только он до сих остаётся его верным другом. Лучшим другом. Ему больно, страшно, отвратительно от себя самого. Тот готов убить себя в любой момент, но понимает, что Эндрю ему бы этого не простил. Миньярд догадывался, что с его другом что-то не так с момента, когда его странные практики с Дрейком прекратились. В душе закрадывались страшнейший подозрения и они на сто процентов были верные. Он боялся это признавать, однако Нил отличный лжец и может скрыть даже многочисленное изнасилование как следует. Страшно подумать, на что способен он ещё. И Эндрю и вправду страшно за друга. Лучшего друга, с которым они знакомы с детства. Миньярд старается защищать его физически, поскольку хоть он и был атлетом, который отлично бегал, но всё-таки убежать не всегда получается. Джозеф всегда ходил за ним, будто бы собака. И только спустя четыре года он смог наконец-то подтвердить свои догадки. В абсолютно спонтанный день недели Нилу почему-то плохело, из-за чего оно вместе не выходили на улицу, а позже он и не появлялся в библиотеке, где оба делали домашнюю работу, говоря, что лучше отлежаться в медпункте, чем потом блевать посреди ночи на полу. Это было логично и правильно, однако до жути бесило Миньярда, который подозревал, что что-то в этом не так. Он и сейчас с трудом признавал, что его друга, возможно, насилует тот же самый человек. И когда эта догадка подтвердилась, то в новостях появилась новость. Нил, видя её по телевизору, ахнул. В его глазах читался восторг, неописуемая надежда и.. благодарность. Он знал, кто это сделал. — Дрейк Спир попал в больницу с переломом челюсти в двух местах, переломом рабочей руки и сильным сотрясением. Дать показания он не может, улик обнаружено не было. Сейчас он находится состоянии покоя, однако оно может резко ухудшиться из-за многочисленных травм. Оставайтесь на связи. Проговорила девушка из новостей. Все, кто были у телевизора, ахнули, потому что их любимый учитель физкультуры оказался в больнице. —« Как жаль, что он не сдох. » Подумал было Нил, переводя взгляд на Эндрю, который лишь улыбался, смотря в ответ на рыжего. И Джостен знал, кто это сделал в тот же миг, стоило ему увидеть сигареты Спира, что находились в кармане Эндрю той ночью. Отдушиной от всего общего балагана стали побеги на ночь глаза на соседнюю заброшку. Нил и Эндрю сбегали именно туда, чтобы вместе насладиться звёздами и покурить. Ребята постарше покупали Миньярду сигареты, из-за чего Нил, учуяв их запах, попросился тоже. Сейчас им семнадцать и шестнадцать, однако курит оба уже три года. Это помогало обоим: они находились вместе, обсуждая все на свете и стараясь не беспокоиться о своих проблемах путём успокоения себя никотиновыми палочками. Сегодня был точно такой же день. Эндрю пригласил Нила в полночь на заброшку. И когда он туда пришёл, то Миньярд лишь повернулся к нема, начиная двигаться по лестнице наверх. Оба оказались на крыше: она была чуть выше, чем в их детском доме. Здание всё-таки планировалось сделать небольшой пятиэтажной для будущих выпускников соседнего детского дома, однако финансы не шли и от того строительство забросили. Осталась простая недостроенная коробка, которую окружал лишь ветхий забор из железной сетки. — Ты когда-нибудь целовался? Спрашивает Эндрю, взяв в губы сразу две сигареты. Для себя и Нила. Второй слегка опешил, поправляя затёртую черную футболку. — Нет, а что? Хочешь попробовать со мной? Ехидничает Нил. Миньярд лишь смеётся, передавая ему палочку. Оба улыбаются, после чего садятся близко к краю, вытягивая носки, чтобы они едва касались пропасти. — Если я тебя поцелую, то ты мне врежешь? Уже более спокойно и серьезно спрашивает Эндрю, на что получает недоумение со стороны лучшего друга. — У тебя что, девчонок вокруг недостаточно? А Рене? Ты ведь с ней так хорошо общаешься. Чего ко мне клеишься? Он не боялся Миньярд, от того сидел достаточно близко, но не настолько, что причинять нелюбящему прикосновению Миньярду дискомфорт. — Да как Рене, Нил! Он вскидывает правую руку, в которой была сигарета. Нил не дёргается. Пришлось его отучать от этой привычки. — Не нравятся мне твои девчонки. Признаётся он, тут же закрывая левую сторону Нилу свободной рукой, чтобы если чтобы удар пришелся по ней. Джостен лишь недоуменно смотрит на него. Тишина воцаряется на целых пять минут, прежде чего тугодум отвечает. — То есть.. те подкаты на немецком, вчера, были не просто твоим обкуренный бредом? Он неловко отворачивает голову, пряча лицо в руках.(Заранее положил сигарету на бетон) Эндрю лишь молчит, понимая, что его раскрыли. — То есть, стоп. Начинает рассуждать Джостен. — Ты сейчас не шутил, когда говорил, что хочешь меня поцеловать? У тебя ко мне..тесть чувства? Догадался наконец он, на что Эндрю лишь ударил себя по лицу ладонью, вызывая странный взгляд от Нила. — Спасибо, что заметил это. Саркастично говорит он. — И как давно? Спрашивает Нил. — Уже три года как. Он затягивает, стараясь избегать взгляда своего лучшего друга. Нил лишь ловил кислород ртом, пытаясь осознать все те странности своего лучшего друга. Джостен р сам питал к нему нежные и трепетное чувства, однако когда он мечтал поцеловать его или взять за руку, тут же бил себя по щекам, понимая, что он становится ебучим Дрейком, которому лишь бы заполнить Эндрю. Ему было отвратительно смотреть на себя в таким моменты. В голове было лишь чёткое и ясное— «Позорище». — Если не будешь меня трогать, то можешь поцеловать. Выдал Нил, осторлжничая и поворачиваясь лицо и всем корпусом к Миньярду. Джозеф удивлённо смотрит на него, пытаясь осознать, насколько же он умеет шутить. Не осознал, потому что не умеет. — Ты правда.. сейчас мне просто так разрешил? Ты в норме? Он волнуется, от того его голос непроизвольно дрогнул. — Я в порядке. Буднично отвечает он, на что получает лишь осторожное касание губ о свои. Эндрю Джозеф Миньярд умеет целоваться, однако спугнуть Нила Абрама Джостена — себе дороже. И оба понимают это. Оба любят друг друга и готовы идти страшные жертвы, чтобы просто помощь другому. Они— один единственные друг у друга и только они знают, какого это, когда вокруг все против тебя и только единственный человек готов стоять за тебя до конца. И этому нет разумного объяснения. Люди просто любят.