Чуткий и живой

      Ганнибал Лектер— воплощение утончённости и сдержанности, искусно сочетаемых с выверенными хищными порывами. Он учтив и принципиален, а на лицах людей, которым доводилось запечатлеть лик этого бога смерти, дьявола, торжествующего над жизнью, на своих умиравших веждах, даже не отражался посмертный вопль. Лишь в редких исключениях его творения не уходили преображёнными и прекрасными. Так было во всём. Должно быть, черта любого хирурга — они склонны к недопущению погрешностей, рука их тверда, а если на досуге ещё и баловаться с клавесином, то и подавно. Лектер был педантичен во всех отношениях — смерть, еда, любовь, искусство. Четыре этих столпа в себе сочетали лишь две вещи во всём этом мире — Уилл Грэм и алкоголь. Спиртовые жидкости смертоносны и питательны. Они пышут любовью, поскольку вызывают её в нас. Возможно, в алкоголе самом по себе любви мало, и всё дело в том, что люди запирают эту любовь глубоко внутри себя, словно в запустелом, пыльном винном погребе, и лишь бокал-другой способен заставить эти чувства воспламениться, выпорхнуть и властвовать над нами. В конце концов, дурманит голову не бренди и не ром, а эмоции, что они в нас вызывают. А когда ты Чесапикский Потрошитель, Эль Монстро, величайший маньяк своей эпохи, всегда находящийся начеку, ничто, Боже правый, ничто не должно дурманить голову. У тебя есть два лика: первый — социальная маска, сопровождаемая исключительными манерами, впечатляющими знаниями, романтическими авантюрами и чуть ли не стерильными костюмами; второй же — совершенно дикий, настоящий и живой, однако всё такой же расчётливый и трезвый. В каждом из этих состояний нельзя позволить себе оставить улики, даже намёк на то, что две эти личности не просто взаимосвязаны, а принадлежат одному телу. Лектер сам временами забывал, кто он за пределами того или иного мгновения. Что званый ужин, что предшествующая ему охота — это два важнейших обряда в жизни каннибала, и он всегда должен сохранять ясность рассудка. Вино — едва ли пьянящее, слегка веселящее, меру ему определить просто, и вовремя остановиться не составит труда. Вино тонкое на вкус, каждый сорт индивидуален, каждый щекочет рецепторы и вызывает лёгкую эйфорию. Да, Ганнибал совершенно точно сочетал в себе дионисийское и аполлоническое начало, находил в них гармонию и ни при каких обстоятельствах не пошатнулся бы в одну из крайностей. Разве что, если не считать влияние профайлера за обстоятельство. Уилл был поклонником виски. Это довольно крепкий напиток, поэтому агент старался им не злоупотреблять: ему хватало маленькой порции, чтобы немного опустошить свою беспокойную голову. Но зачастую этого казалось недостаточно, и по вечерам его можно было застать вразвалку расположившимся в кресле, то и дело икающего, с алыми щеками и хмельными глазами. Уилл не был приверженцем порядка, и, несмотря на весь тот хаос, в котором он жил и который жил в нём, порядочность в нём не искоренялась ни его дерзостью, ни часто вспыхивающими чувствами к любой женщине, врывавшейся в его кокон социопата, ни фактом товарищества с Чесапикским Потрошителем, которого так хочется ловить, но так не хочется поймать. Грэм лишь недавно поймал себя на мысли, что невероятно рад тому, что Лектер всегда оказывался на шаг впереди. Ведь когда противник достойный, можно играть в полную силу и не бояться последствий — если они и произойдут, то будут означать его победу. Это будет радостный миг торжества. Но Уилл тихонько ликовал, что Чесапикскому Потрошителю не грозит променять компанию профайлера на общество тюремных заключённых или пациентов Балтиморской клиники для душевнобольных. Ганнибал не болен, пусть он доказывает это Уиллу своим исключительным умом всякий раз, когда побеждает. Уилл же готов довольствоваться своими маленькими победами над ним. — Ты ведь покормил собак перед выходом? — этой фразой психиатр поставил точку в их сегодняшнем сеансе и вернулся в роль друга. — Почему спрашиваешь? — подобные вопросы всегда настораживали профайлера. — Так да или нет? — Покормил, конечно. — Хорошо, — улыбнулся Лектер. — Зайди в гостевую спальню. Уилл секунд пятнадцать сверял взглядом Ганнибала, представляя, что там либо очередной подставной маньяк, которому велено убить Грэма, либо он даже не успеет дойти до двери, прежде чем доктор воткнёт в него шприц. В любом случае, испытывать терпение — ни Лектера, ни своё — он не хотел и, напрягшись до скрипа в челюсти, чтобы быть готовым отреагировать на всё, направился в комнату. — О нет! — запротестовал он и понял, что уж лучше бы его здесь ждал киллер. — Я это не надену! Надеюсь, я неправильно всё понял, и это висит здесь просто по удивительной случайности! — Ты обещал поехать со мной на приём. — Что, уже сегодня?! — Уилл дождался, когда Лектер кивнет. — Почему я не могу поехать так? На твои приёмы ты приглашал меня даже в клетчатой рубашке, а я сегодня в... что за цвет у меня... — Похоже на серо-мятный. — Серо-мятная рубашка, вот. Чем она тебе не нравится? — Нравится, но не я организатор сегодняшнего ужина — следует соблюдать дресс-код. — Нет, я не буду это надевать, я и так не хочу ехать. — Что ж, ладно, езжай так. Но учти: я не буду виться подле тебя весь вечер, и, оставшись один, ты непременно будешь выделяться и привлекать лишнее внимание. Хотя, думаю, ты прекрасно справишься с этим. Лектер улыбался, и Уилл, нахмурившись, недовольно на него зыркнул. — Выйди, я переоденусь.                                                       

*      *      *

— Господи, мне неудобно, — ворчал Грэм, ерзая на пассажирском кресле «Бентли». — Ты не надел рубашку, — констатировал Ганнибал. На светофорах он всегда поворачивался к агенту и рассматривал его: чёрный костюм сидел идеально, под смокингом вместо рубашки виднелась белая грудь — ключицы и солнечное сплетение, брюки сидели свободно, но облегали выпуклости, лакированные туфли тоже отлично подошли. — Я привык носить свободные рубашки, а эта какая-то колючая... Вообще, она ощущалась как панцирь, я бы сорвал её с себя прямо во время приёма, если бы не снял сейчас. — Это бы скрасило этот вечер, — беззвучно усмехнулся Ганнибал. Он же от рубашки отказаться не мог и не хотел, ведь на ней он повязал чёрный галстук с тонким изображением белого узорчатого креста, который перекликался с орнаментами на карманах и воротнике костюма. — Шея голая, — недовольно прохрипел Лектер, паркуясь. Он снял с себя галстук и на один оборот набросил его на шею профайлера, словно шарфик. — Вот так лучше. — Что за детский сад?! — цокнул языком Грэм, но не помешал Лектеру, когда тот отрегулировал, насколько туго затянут галстук вокруг шеи, напоминая украшение, а концы аккуратно расправил, чтобы узор был виден. Уилл задумчиво прикусил нижнюю губу, и уголки её потянулись вверх. — Ладно, моя очередь. — Он дотянулся до Лектера и, расстегнув три верхние пуговицы, дерзко распахнул ворот, оголяя его ключицы и виднеющиеся волоски. — Нормально? — Не уверен. — Лектер был сбит с толку этой выходкой, но ему понравилось, как Уилл смотрел на него сейчас, поэтому пришлось согласиться. — Впрочем, думаю, это некритично. Как только они вошли в хорошо освещённое помещение с шикарными люстрами, картинами и невероятно большим скоплением людей, Уилл зажмурился от осознания хитрости его сопровождающего — он только сейчас разглядел идентичность узоров, и теперь всякий дурак сможет по одному лишь виду определить, что Грэм пришёл с Лектером, им же и помечен. — Ты ужасен. — Улыбайся, дорогой Уилл, не хмурься. Тебе очень идёт. Доктор уверенно шагал в эпицентр столпотворения, и фэбээровец машинально схватился за его локоть, вжимаясь в него. — Доктор Лектер! Доктор Лектер, как я рад вас видеть! — окликнул его щетинистый черноволосый мужчина, ведущий под руку румяную блондинку. — Месье Жаккард, — кивнул ему Лектер и вопросительно перевёл взгляд на его спутницу. — И мисс... — Миссис, — поправила женщина и протянула руку, которую Лектер вежливо поцеловал. — Миссис Жаккард. Амелия. — О, поздравляю! Как давно? — Свадьбы ещё даже не было, только обвенчались. К слову, нам обязательно следует вас пригласить — вас и вашего... — Мужчина красноречиво оглядел, как профайлер крепко сжимает руку доктора. — Извините, вы ведь вместе? Уилл встрепенулся, но вместо ответа изо рта комом вышло сиплое бормотание. — Его зовут Уилл Грэм, — выручил Лектер. — Он мой друг. — Ах, вот оно что, рад знакомству, очень рад. — Он тоже рад. — Ганнибал отрезвляюще ущипнул профайлера за бедро, незаметно для других, но к тому моменту, когда Уилл увидел протянутую ему руку, мужчина уже сконфуженно возвращал её себе. Амелия не стала рисковать, и её ручка осталась лишённой внимания губ агента ФБР — к счастью для всех троих мужчин. — Что ж, не будем вам мешать. Вы ведь только пришли, осваивайтесь. Вечер будет длинный! — Жаккард на прощание взял Ганнибала за плечо и что-то ему шепнул — судя по реакции, что-то забавное. Но как только молодожёны удалились, улыбка спала с лица доктора и возродилась лишь тогда, когда он взглянул на прижимающегося к нему профайлера. — Милый Уилл, тебе следует немного выпить. Ты нервничаешь? — Я в порядке, но выпить не откажусь. С фуршета Уилл разом ухватил несколько канапе. — Вот этот вкусный, попробуй. — Вкусный? — Ганнибал ревниво посмотрел на безвкусную нарезку и, поразмыслив, насколько этично будет есть с рук другого человека на званом ужине, послушно открыл рот и обглодал шпажку. — Весьма сносно, но в целом ничего особенного. — Ты просто не хочешь, чтобы я хвалил чужую еду. — Это даже не еда, Уилл, это закуска, неферментированные продукты! — Ага, а это... — Агент положил в рот тарталетку, обильно заполненную начинкой, поверх которой гармошкой была сложена странная беловатая колбаса с прожилками. — Ой, фу... у-э-э... — Он чуть не подавился и с мольбой посмотрел на своего кулинарного бога, идола и гуру. — Моооно я выплюну? — Уилл, сколько раз говорить: сначала прожуй, потом говори... Грэм потянул его за рукав и чуть ли не захныкал, когда почти подавился, попытавшись сказать «не хочу». — Ладно, я понял. Выплюнь мне в руку. — Ганнибал держал ладошку довольно низко, чтобы это действие не было так заметно. Грэм вытолкнул языком лишь слегка прожёванное угощение, и глаза его округлились, когда Ганнибал закинул содержимое ладони себе в рот. — Ганнибал, ты сейчас что сделал? — А что ещё я, по-твоему, должен был сделать? — Без тени раздражения изогнул он бровь. — Чего тебе стоило пожевать эту мелочь? Здесь совсем немного. — Ну прости, после твоих деликатесов я избаловался, чужая еда мне кажется отвратительной. — Хитро сверкнул глазами профайлер, желая задобрить потрошителя. — Вот как, а канапе ты хвалил. — Хотел, чтобы ты не расслаблялся. Ганнибал оценивающе покивал, и уголки его губ снова потянулись к ушам. — Ничего, всё равно я не брезгую твоей слюной и любых других жидкостей, выделяемых твоим организмом. — Что ты сказал? — Глаза Грэма стали ещё шире. Он успел перечислить в голове все существующие жидкости и, пытаясь отвлечься от одной из них, маниакально стал мысленно перечислять любые другие: «Спирт, ртуть, сок, уксус, масло... нет, не масло! Жидкий гелий, жидкий азот, коньяк, шампанское...»— думал он, краснея. — Кровь, например. — Совершенно невинно улыбнулся Лектер. — А, ясно. — А что? — Нет, ничего. Мы хотели выпить. Профайлер поспешил в сторону столика с крепким алкоголем, но Ганнибал взял его за затылок и потянул на себя. — Нет, дорогой Уилл, мы идём за вином. — Опустив руку тому на плечо, приобнимая, он пошагал к цели, не дав Грэму даже возможности возразить. Ганнибал взял два бокала и, дав один Уиллу, стал размеренно его попивать, смакуя вкус. Профайлер, брезгливо понюхав красную жидкость, попытался насладиться вкусом, но у него не было привычки растягивать удовольствие от напитков — тогда они начинали казаться ему терпкими и утомляющими. Поэтому каждый глоток он делал больше необходимого, ему было скучно соблюдать между ними паузы, и вскоре его бокал опустел, а щёки покраснели. Ганнибал, заметив это, укоризненно посмотрел на него. — У меня нет иммунитета к вину. — В оправдание хмыкнул фэбээровец. — И почему мы всегда делаем то, что хочешь ты? — Когда мы такое делали?! — С нечитаемой обидой возразил Лектер. Будь Уилл готов на все его авантюры, их жизнь бы уже выглядела совершенно иначе! — Всегда! — Вякнул тот чуть громче позволительного и получил щипок с намёком успокоиться. — Всегда, — повторил он уже почти шёпотом, наклонившись к нему поближе. — У меня твоё вино уже в печёнках сидит. В твоём доме я соглашаюсь на твои условия, но сейчас я хочу выпить по-человечески! Ганнибал долго сверял его взглядом, недоверчиво поглядывая на столик, от которого его увёл. — Ну правда, нельзя же всегда следовать правилам, давай внесём разнообразие в твой порядок. А то мне начинает казаться, что ты принципиально не хочешь идти мне навстречу. — Пожал плечами фэбээровец, и психиатр вдумчиво наклонил голову набок. — Или у тебя какие-то проблемы? — Нет, конечно нет, дорогой Уилл. Нет никаких проблем, чтобы я прислушался к тебе. К тому же, я ведь должен выразить благодарность за то, что ты согласился составить мне сегодня компанию. — Улыбнулся Ганнибал, отбросив внутреннее сопротивление и отторжение этой идее. — Идём, сделаем так, как хочешь ты. Агент торжественно улыбался, понимая, что ему в очередной раз удалось воздействовать на потрошителя. Он почти забыл о своей стеснительности, уверенно шагая прямиком к цели впереди спутника. — Ну, — бодро выдохнул он, подняв лафитники. — За наше здоровье! — Они чокнулись и быстро опрокинули в себя жидкость, обжигающую горло и согревающую изнутри. Уилл слегка раскрепостился, он задорно предлагал хирургу новые порции, и тот легко поглощал их, даже не морщась. Но эмпат снова замялся, когда к ним подошла большая компания роскошно одетых джентльменов со своими громко хохочущими дамами. Сперва он по обыкновению спрятался за Ганнибалом и уже немного пьяненько облокотился на него, но когда люди стали уводить доктора вглубь зала, то застыл на месте и позволил другу уйти без него. Профайлер понимал, что и сам не хотел бы участвовать в их беседе, и самому Лектеру доставил бы дискомфорт, вынуждая краснеть за своего немногословного хмурого товарища. Уилл устроился на рекамье у окна и, скрестив ноги, поглядывал на Ганнибала, невольно улыбаясь, когда губы того искривлялись в смехе, а глаза сверкали. И всё же недовольная складка вновь образовалась меж его бровей — ведь он заметил, с каким рвением к его спутнику тянулись чужие руки и внимание. Лектер бросил на Грэма взгляд и подмигнул, заставив тем самым его быстро опустить глаза и воздержаться от своего наблюдения. Так Уилл проглядел то, как Лектер пропустил ещё несколько порций коньяка, присоединяясь к каждому тосту. Профайлер разглядывал стены и узоры на них, пол, маленькие трещинки на кафеле, свои ботинки, потолок с изображением библейских сюжетов и величественные люстры. Люди танцевали, смеялись, ели. Уилл и сам бы это делал, останься он с Ганнибалом. Но сейчас он нервно потирал бёдра ладонями. — Привет, — мазнул горячий шёпот по перепонкам, посылая волну мурашек вдоль позвоночника. Грэм дёрнулся и, поджав плечики, приложил ладонь к шее, будто обнаружил там комара. Большая чужая рука взяла его за кисть и, опустив её, повела согнутым указательным пальцем по кадыку, затем поправила галстук, чтобы тот его прикрывал. — Как ты тут без меня, милый мальчик? — снова прошептал он ему на ухо, щекоча бесшумным смешком. Уилл наконец повернул голову к нему, будто желая убедиться, действительно ли рядом с ним сидит Ганнибал. Он сидел и мягко улыбался, закинув руку на бортик позади спины профайлера. — Никто к тебе не приставал, пока меня не было? — продолжал тот, отчаянно заводя диалог. Запах алкоголя ударил в нос, и Уилл хохотнул, скорчившись. — Приставал, ещё как! Я успел познакомиться тут с десятком людей! — иронизировал профайлер, но хирург нахмурился. — Неправда, — качнул он головой. — Я приглядывал за тобой. Ты был один. — Раз приглядывал, то зачем спрашиваешь? — Потому что ты не знал, что я всё вижу, — вновь улыбнулся Лектер, но как-то горько. — Ведь ты на меня не смотрел. — К тебе было приковано слишком много глаз, а ко мне — только твои. — Мне не нужны ничьи глаза, кроме твоих. Грэм прыснул от смеха. Ганнибал, конечно, в любом состоянии будет поражать своими словами, но под шафе его формулировки становились немного корявыми, и теперь агент не мог удержаться от каннибальской шутейки. — Надеюсь, если тебе понадобятся глаза, ты позаимствуешь их не у меня! Ганнибал смехотворно прислонился лбом к его плечу, постучав по его коленке. — Я не заберу у тебя ничего, что может лишить тебя твоей красоты. — То есть без глаз я стану уродливым? — О, ни в коем случае! — он вновь выпрямился и виновато поднял ладони. — Но ты не сможешь смотреть на меня. А мне нравится, что твои глаза смотрят только в мои. Это по-настоящему красиво. — Ты жутко пьян. — М? — Говорю, ты пьян. Тебе надо домой. Лектер жалостливо поднял бровные дуги и, встав, протянул ему руку. — Лучше пойдём потанцуем. — Я не хо... Эй! — Профайлера, дёрнув за руку, заставили встать с места и прижали к себе. — Я не буду танцевать, прекращай. — Почему? — Доктор сомкнул руки у него за талией и, покачиваясь в такт музыке, потянулся к нему лицом, но фэбээровец упирался о его грудь, сохраняя дистанцию. — Я не люблю танцевать. Отпусти. Ганнибал недовольно поцокал языком и немного отдалился, но лишь для того, чтобы взять за кисти агента. — Расслабь руки, — он встряхнул их, и пальцы свободно разомкнулись. — Вот так, молодец. — Он положил одну руку себе на плечо, а другую оставил в своей хватке, переплетая пальцы. Вторую руку он вернул ему на талию. — Выдохни, ты напряжён. Уилл не заметил, как стал подчиняться. Вернее, нет — прислушивался. Голос Лектера был настолько спокойным и уверенным, что он забывал обо всех мешающих факторах. Ганнибал заполнял собой пространство, вытесняя из него посторонних. Они начали медленно кружиться, доктор не критиковал его, если тот наступал ему на ноги, лишь легонько улыбался, дожидался, когда профайлер исправится, и тогда хвалил его. Психиатр крепче сжал пальцы и уткнулся носом ему в кудряшки, вдыхая их запах. — Šaunuolė, — пробасил он, и только тогда Уилл пришёл в себя. Он отстранился и оглянулся. Казалось, сотня глаз были к ним устремлены, а все смешки, которые периодически раздавались из разных уголков зала, были вызваны их танцем. — Mielasis, куда ты? Грэм вылетел на крыльцо и, схватившись за балюстраду, тяжело задышал. Дыхание его успокоилось, он даже не смог себе ответить, по какой причине — ведь тело стало ватным, в глазах потемнело, а в ушах стоял звон. Когда это прошло, он увидел перед собой причину: Ганнибал держал одну руку у него на лбу, а другой придерживал его, чтобы тот не упал. — Вдох, — спокойно руководил он. — Выдох. Отлично. Отлично, да ведь? Всё хорошо, м? Ему понадобилось ещё несколько секунд, чтобы нормализовать сбивчивые выдохи, и только тогда он осторожно, пьяненько заулыбался. — Всё нормально, — кивнул он. — Поехали домой. Ганнибал ничего не ответил, лишь смиренно кивнул. Они вышли на парковку, но в двух шагах от «Бентли» Грэм вдруг замер. — Стой, — остановил он товарища. — Пьяными за руль ни-ни. Лектер фыркнул и иронично хохотнул. — Ты думаешь, что я не смогу довести нас до дома в таком состоянии? — Он как ни в чём не бывало потянулся к ключам от автомобиля, но профайлер пресёк это действие. — Во-первых, у нас два пункта назначения — твой и мой дом. А во-вторых, каким бы самоуверенным ты ни был, я не стану доверять жизнь любому пьяному человеку. — Он медленно набрал воздух в лёгкие. — Поэтому поведу я. У Ганнибала брови поползли на лоб. — Ты? — Сам посуди, я выпил меньше тебя. — Не обижайся, дорогой Уилл, но даже трезвому тебе я не стал бы доверять «Бентли». — Это ещё почему? — Лучше пойдём выпьем ещё! Ганнибал бодро зашагал в обратную сторону. — Что? Стой! — Непонятно почему, но Уилл начал смеяться. Его забавляла походка друга и в целом вся абсурдность ситуации. — Подожди ты! — сквозь хохот проговорил он, спеша за ним. — Libiamo ne' dolci fremiti, — оперным баритоном запел Ганнибал. — Che suscita l'amore! — Тише, Боже мой, тише! — восторженно хохотал профайлер, догоняя. Доктор петлял по территории, голос его эхом разносился по ней. — Poiché quell'occhio al core, — он наконец встал, расправив руки, словно крылья, полностью отдаваясь своей внезапной партии. — Omnipotente va. — Ганнибал, тебя же ужасно слышно! — Libiamo, amore; amor fra i calici, — он заключил фэбээровца в объятия, и они неуклюже переминались с одной ноги на другую с танцевальной амплитудой. — Più caldi baci avrà! — Ah, libiamo! — хрипло подпел ему фэбээровец. — Amor fra... на-на-на, не помню. — «Поцелуи станут ещё горячее», — подсказал Лектер. — Это на английском. А опера на итальянском. — Точно, — Ганнибал наигранно виновато поджал губы. — Как я мог перепутать. Лектер чуть не потерял равновесие, неудачно шагнув, и Уиллу пришлось схватить его под подмышки, прижимая к себе. — Доктор Лектер, вам пора принять горизонт! — прокряхтел фэбээровец и тут же пожалел, потому что Ганнибал воспринял его слова буквально и уселся на землю, намереваясь лечь. — Нет-нет, встань, пожалуйста! — Твоё слово — закон, дорогой Уилл. — Он покорно встал, пошатываясь, и Грэм, вздохнув, поволок его обратно в дом. На входе он взглядом подозвал отошедшего покурить джентльмена. — Чем могу помочь? — улыбнулся он, выдыхая пар фэбээровцу в лицо. Лектер, нахмурившись, медленно потянулся к нему рукой, просто забрал сигарету и затянулся ей. Джентльмен слишком был обескуражен такой выходкой, поэтому, поправив очки, снисходительно улыбнулся. Грэм решил проигнорировать это, дезориентированно моргнув. — Вы не знаете, не найдётся ли здесь комнаты? — Оу, — заулыбался джентльмен ещё шире. — Понимаю. — Не понимаете. Ну так что? — Я проведу вас. Они, не доходя до зала, свернули и поднялись вверх по лестнице. Пройдя по балкону, с которого был виден зал, они завернули ещё раз и увидели коридор с десятком гостевых спален. — Благодарю, — бросил Грэм, прежде чем убежать в одну из дверей. Джентльмен хотел остановить его и дёрнуть обратно на выход, сугубо для светского диалога, но Лектер взял его за руку и, едва не вывихнув, отбросил к стене. Фэбээровец поспешно закрыл дверь, не желая задерживать своё внимание на происходящем, потому что из-за отдачи от удара Ганнибал снова чуть не пошатнулся, и Уилл, как бы меняя траекторию его падения, повалил его в кровать. — Вот так, доктор Лектер, — с одышкой проговорил он. — Устраивайтесь поудобнее и засыпайте. Ганнибал неуклюже ворочался в наволочке, глядя на него снизу вверх. — Если уйдёшь, я запою. — Ну и пожалуйста! — La...— протянул он, но Уилл, забавно оскалившись, закрыл ему рот ладошками. — Тише, ладно! И Уилл остался.