Теория расстояния.

Глава 1. Письмо.

         Весна пахнет так, будто всё могло бы начаться заново.          Джисон сидел на подоконнике в пустом классе и сжимал в руках письмо. Бумага была чуть пожелтевшей по краям, сложена пополам, без конверта. Почерк – аккуратный, но немного напряжённый. Это чувствовалось в сильном нажиме грифелем карандаша по бумаге и рваными линиями. Он узнал его сразу.          Минхо.          Он нашёл письмо случайно, в самом углу своего шкафчика, за книгами по биологии. Оно явно пролежало там долго – уголки были чуть загнуты, на сгибе шёл тонкий след, будто от старого сгиба. Джисон не сразу решился открыть его. В груди кольнуло странную чувство – смесь злости, страха и… тоски. Руки, конечно же, в миг заледенели и затряслись, как и бывает при сильном волнении. Взгляд заторможенно скользил то по строчкам текста, то по белому, в местах пятнистому, пыльному подоконнику, в уголках которого собралось что-то чёрное, а думать, что это было, не хотелось. За окном медленно брели на выход с территории школы уставшие школьники. В коридоре было почти что тихо.          Почему ты не отдал мне его тогда? Почему я нахожу его сейчас, когда, кажется, уже слишком поздно.          Он разворачивает лист.          «Ты не обязан читать это.          Но если читаешь – значит, всё пошло не по плану.          Я не знаю, как с тобой говорить. Словно наш личный язык, на котором          мы раньше понимали друг друга – исчез.          Прости, если сделал больно. Я просто не знал, как быть рядом,          когда самому было тошно от себя.          Это не оправдание. Просто… если ты захочешь, мы можем начать          с тишины. Я подожду.»          -М.          У Джисона пересохло во рту. Конечности онемели.          Он провёл пальцем по последней строчке. «Мы можем начать с тишины». Это так на него похоже – говорить, не говоря. Предлагать руку, не протягивая её. Искать прощения, не называя вины.          Год назад. Ты писал это год назад, Минхо. До того, как мы…          - Джисон?          Он вздрогнул. Это был Чан, выглядывающий в класс с коридора. На нём была чистая, выглаженная рубашка с короткими рукавами и с небольшим деревянным знаком с эмблемой их школы в зелёно-синих тонах. Рубашка заправлена в тёмно-синие брюки свободного кроя. На его голове – балаган каштановых кудряшек, которые он так не любил.          - Все уже ушли. Ты в порядке?          - Да… просто… - он спрятал письмо в карман, случайно задевая плечом под тонкой тканью рубашки холодное окно, и чуть хмуря от это брови. – Сейчас иду.          Он встал, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мир вокруг будто на мгновенье поплыл, как картинка в старом телевизоре. Он шагнул к двери и обернулся, класс был пуст, но казалось, что кто-то остался. Тень. Призрак прошлого.          - Ты сегодня какой-то не такой, - сказал Чан, когда они вышли из школы. – Опять не спал?          - Немного, - уклончиво ответил Джисон, засовывая руки в карманы.          Они шли бок о бок по весеннему Сеулу – мимо цветущих деревьев, ларьков с токпокки, мимо уличных музыкантов и усталых студентов. Джисон шёл рядом с Чаном, своим другом, ставшим ему некровным братом, но мысленно был где-то между строк письма.          «Если ты читаешь это – всё пошло не по плану»          Когда именно всё пошло не по плану? Он пытался вспомнить. Не ссору – она была резкой, финальной, как удар. А тот момент, когда всё начало расползаться по швам. Их разговоры стали короче. Минхо всё чаще молчал. А Джисон… он просто не знал, как достучаться.          - У тебя что-то случилось? – не отставал Чан, заглядывая ему в лицо, чуть нагнувшись. – Ты с Минхо опять…          - Мы не «с Минхо», - резко оборвал Джисон. – Уже давно.          - Я знаю. Просто… - он замолчал, потёр шею. – Знаешь, ты можешь говорить со мной. Я всё равно всё вижу.          Джисон слабо усмехнулся.          - Ты, как всегда, слишком наблюдателен.          - Кто-то же должен быть.          Кто-то должен. Но говорить об этом Джисон не собирался. Он просто не мог. Разговор с кем-то про него или них был заствлял ёрзать на месте, движения становились нервными, а внутри появлялся комок чего-то склизкого, неприятного и щекотящего. Оно не давало говорить ему об этом, раздражало. Раздражал не сам вопрос или человек, заговоривший об этом, а именно это чувство. Поэтому Джисон предпочитал молчать.          Они свернули в сторону ближайшей кофейни, где обычно зависала их компания. Там уже были Хёнджину и Феликс, спорящие из-за вкуса bubble tea, и Чанбин, слушающий музыку в наушниках, но всё равно кивающий друзьям, когда те подошли.          Джисон молча опустился на место у окна. Достав из кармана наушники, он воткнул один в ухо, не включая музыку. Просто чтобы быть. Он смотрел в окно на прохожих и думал: а если бы я нашёл это письмо раньше? Если бы тогда…          - Эй, - Хан посмотрел вверх. Перед ним стоял Чанбин с двумя стаканами.          - Что?          - Латте без сахара. Я знаю, что ты забудешь заказать. Как всегда.          - Спасибо, - хрипло сказал он, взяв стакан. – Привычки, да?          Чанбин кивнул, но Джисон говорил не о кофе. Он говорил о том, как всё внутри него до сих пор помнит: какой Минхо делает вдох, когда вот-вот взорвётся; как он морщит нос, если кофе слишком горький; как его голос становится чуть ниже, когда он говорит серьёзно.          Тело помнит то, что мозг пытается вытеснить.          Он снова почувствовал бумагу в кармане, будто она прожигала ткань.          И тогда впервые за всё это время он подумал:          А вдруг я всё ещё могу ему ответить?