Теория расстояния.

Глава 6. Ответ.

      Сообщение от Минхо он прочитал уже раз сорок. Но каждый раз в нём чувствовалось что-то новое. В нём не было слов «прости» или «вернись», но Джисон всё равно чувствовал, как что-то отклеивается внутри – медленно, как пластырь с раны, что ещё не зажила.      Он почти ничего не ел. Лежал в кровати, ногами упираясь в стену, телефон в руке – экран погас, но мысли всё ещё светились.       Я был там ради тебя.       Он хотел что-то ответить. Что-то простое. «Я тоже». «Почему?». «Ты вернулся?». Но ничего не казалось достаточно. Словно любое слово могло разрушить хрупкий баланс между ними. Слишком рано – и всё снова рассыпется.                 Утро следующего дня выдалось серым. Тонким, словно мир накрыли калькой. На улице моросило, и это было к месту. Джисон надел капюшон возлюбленной серой худи и ушёл в школу без зонта. Пусть дождь немного остудит.        В коридоре его ждали уже знакомые лица – Хёнджин, как всегда, что-то рассказывал, размахивая руками, а Феликс слушал, улыбаясь своей солнцеулыбкой.        - Эй, как ты? – спросил Хёнджину, заметив его.        - Нормально, - отозвался Джисон. – Просто думаю.        - Минхо?        Джисон кивнул.        - Он ответил?        - Да. Сказал, что был тут ради меня.        Феликс приподнял бровь, но ничего не сказал. Хёнджин взглянул внимательно – как будто хотел понять, не обман ли это спокойствие во взгляде Джисона.        - Ты хочешь увидеть его? – тихо спросил он.        - Не знаю, - честно ответил Джисон. – Вроде хочу. И вроде… боюсь.        Они замолчали. Вокруг продолжалась жизнь – грохот шкафчиков, голоса, звонок на урок. Но их троих будто не касалась эта суета.        - Не торопись, - сказал Феликс. – Ты не обязан принимать его обратно. Даже если сердце рвётся в его сторону, ты всё ещё имеешь право спросить: «а ты достоин?».        Джисон впервые за утро улыбнулся. Чуть-чуть. Едва заметно. Но это было по-настоящему.        На последнем уроке он достал тетрадь. Чистый лист. И начал писать. Не сообщение. Не ответ. Просто мысли. Как тогда, когда ещё не знал, как выразить себя – и только ручка знала, что у него внутри.        Я не знал, что ты придёшь.        Я не знал, что это всё ещё так больно.        Но, Минхо…        Я помню, каким ты был. И, кажется, всё ещё скучаю по тебе.        По тому, какими мы были.        Я не прощаю. Пока нет.        Но я всё ещё здесь.        И, может быть, мне этого достаточно.

***

       Минхо держал телефон в руках ещё долго после отправки. Он не ждал ответа сразу. И даже не был уверен, что Джисон вообще что-то скажет. Он просто должен был это сказать. Не для Джисона – для себя.        Он сел на пол, опираясь спиной о кровать. Всё, что было в голове, - воспоминания, хаос и глухой страх. Тот самый, что не отпускал его с того дня, как он ушёл.        Сбежал.            Нет, - поправил он себя. – Не ушёл. Убежал.        И это было самое сложное – признать. Он не стал, не смог, не выдержал. Он испугался того, что начинал чувствовать. К себе. К Джисону. К тому, что их связывало. Испугался быть уязвимым. Быть настоящим.        В комнате пахло дождём – открытое окно пропускало влажный воздух. За стеклом город звучал глухо, как будто под водой. Минхо наклонился к тетради – той самой, куда когда-то писал Джисону письма, не отправляя ни одного. Почти каждый лист – крик, прячущийся под видом чернил.        Он достал ручку и открыл новую страницу.        Сегодня ты написал мне.        И я снова начал дышать.        Он закрыл тетрадь.        Чан заметил, что с ним что-то не так, почти сразу.        - Ты где был вчера вечером? – спросил он, когда они сидели в кошачьем кафе после школы.        - Гулял, - коротко ответил Минхо, машинально поглаживая шёрстку кошки, спящей на его коленках.        - Один?        - Да.        Чан отложил чайную ложку.        - Минхо. Ты можешь мне сказать, если тяжело. Я ведь здесь.          Минхо посмотрел на него. Тихо. Долго. Внутри что-то дёрнулось – как будто ему снова шестнадцать, и весь мир держится на том, чтобы никто не увидел, насколько ты трещишь по швам.        - Джисон написал, - сказал он наконец.        Чан ничего не ответил. Только кивнул. И в этом кивке – столько понимания, сколько никто бы не вложил в тысячу слов.        - Я не знаю, зачем. Не знаю, что это значит. Я всё испортил. Год назад.        - Но ты ответил ему.        - Да.        - Значит, тебе есть, что сказать. И ты всё ещё хочешь, чтобы он услышал.        Минхо кивнул. Впервые – без страха.

***

       Год назад. Конец весны.        Жара будто давила на виски, и даже вечер не приносил прохлады. Комната была душной, но не из-за температуры – из-за слов, которые заполнили каждый угол, острые, как осколки стекла.        - Ты не понимаешь! – голос Джисона срывался. – Ты всё время молчишь, уходишь в себя – и я не знаю, что с тобой происходит! Я будто говорю со стеной!        Минхо стоял напротив. Лицо было мёртвенно спокойным. Но руки дрожали.        - Ты хочешь, чтобы я говорил? – его голос был ровным, почти глухим. – Хорошо. Я говорю. Я… запутался. Я не знаю, кто я рядом с тобой. И это пугает.        - Пугает что?! Что ты можешь чувствовать что-то настоящее?! Что тебе кто-то важен?! – Джисон шагнул ближе, сжимая кулаки. – Ты строишь из себя ледяную стену, но я знаю, ты не такой. Я это видел. Я тебя знаю.        - Нет, Джисон. Ты не знаешь меня. Ты знаешь то, что хочешь во мне видеть.        Минхо сказал это тихо. Но слова хлестнули сильнее, чем если бы он закричал.        - Ты не имеешь права говорить так, - прошептал Джисон. В его голосе впервые за вечер проскользнула не злость, а… боль. Настоящая.        Минхо отвернулся. На секунду. Но этой секунды хватило.        - Ты сам меня отталкиваешь. А потом винишь, что я ухожу, - сказал он, будто больше себе, чем Джисону.        - Тогда иди, - голос Джисона сорвался. – Раз тебе так проще – уходи. Я устал бороться с тенью.        И всё.        Минхо молчал.        Он мог бы остаться. Мог бы что-то сказать. Мог бы хотя бы просто обнять.        Но он сделал шаг назад.        Один.        Потом второй.        А потом просто ушёл.        После.        Джисон в ту ночь не спал. Он сидел на полу, уткнувшись лицом в руки, и ощущал только звенящую пустоту. Всё, что он не сказал – горело под кожей. Я люблю тебя. Не уходи. Я просто боюсь потерять тебя.          Он не сказал ни одного из этих слов.        Минхо шёл по улице, не видя дороги. Он знал – как только дверь захлопнулась, он потерял что-то, что уже не сможет вернуть. Он тоже не сказал ничего. Хотя внутри рвалось одно-единственное: Останься со мной. Я не знаю, как быть без тебя.          Он не обернулся.        После этого – тишина. Ни звонков. Ни сообщений. Ни встреч.        Каждый ждал. Надеялся. Молчал.        А потом уже казалось – слишком поздно.        Слишком глубоко. Слишком больно.