Ангел шепчет моё имя...

— Джок, открой дверь. Позволь мне помочь… Гнетущую тишину в маленьком домике нарушает тихий голос, звенящий от охватившего доброе сердце беспокойства. Отец Джек прижимается лбом к двери, слушая прерывистое дыхание за ней. Нервно перебирает пальцами чётки, таким образом сохраняя призрачное спокойствие. Одними губами повторяет имя, выжженное на сердце, словно молитву. Для себя. И любимого мышонка, для которого звук его голоса является… якорем в вечном шторме… Сегодня Кровавая луна. Ночь, когда Зверь берёт верх над человеком внутри Джокера. Единственное, что волнует монстра — горячая кровь, что течёт в жилах и отнимает разум своим пряным ароматом. Она журчит так близко, дразня заострённый нестерпимой жаждой слух и назойливо щекоча взвинченные невозможностью испить дурманящую сладость нервы, что Зверь всё сильнее подавляет волю Джока, заставляя скрести когтями по дереву, скулить и умолять смиловаться. Растрепать в лоскуты чистое сердце священнослужителя, а потом без зазрения совести осушить полный живительной влаги сосуд… Но Джок не даёт распоясаться Зверю. Прячется в своей комнате и ждёт рассвета, надеясь, что сумеет пережить ночь. А с первыми лучами Солнца уходит на охоту, дабы чуть-чуть подкрепиться. Но с каждой Кровавой луной становится всё тяжелее держать монстра на привязи. Сегодня… очередная Судная ночь. Ангел шепчет его имя, а Зверь скулит, желая разжалобить. Кто в этот раз победит? — Джок? — голос отца Джека ощущается Джокером, как самый нежный на свете поцелуй и самая грубая пощёчина. Парень забивается в угол. Грудь разрывает голодный рык, норовящий вырваться наружу. Но он лишь беззвучно шевелит губами в глупой надежде, что Ангел услышит его мольбу. — Не подвергай себя опасности, отец! Прошу, не говори со мной…

«Наш Ангел так сладко пахнет… Ты же помнишь вкус его крови… Давай попробуем ещё капельку. Обещаю, мы не тронем Джека. Просто примем предложенную помощь.»

Когда небо на горизонте светлеет, Зверь начинает… торговаться. Соблазняет Джокера воспоминаниями о долгих ночах, проведённых в жарких объятиях. О нежных ладонях, ласкающих каждый дюйм тела с любующейся жадностью. О мягких губах, согревающих ледяную кожу и клеймящих её вожделением, от которого перехватывает неровное дыхание, а сердце рвётся из груди заполошными ударами. Он шепчет, убеждает, что и для него нет ничего дороже Джека. Никогда не осмелится убить. Но Джок знает: стоит ему почувствовать вкус крови любимого на губах, и остановиться он уже будет не в силах. Пока последняя капля не покинет бездыханное тело… — Джок. Мышонок, поговори со мной! Я хочу помочь… Отец Джек… чертовски упрям. Особенно, когда дело касается Джока. Если он что-то хочет сделать, бессильно даже внушение. Вот и сейчас мужчина, устав наблюдать за страданиями любимого вампирёныша, вознамерился заставить его покормиться им. Чего бы ему это ни стоило. — Джок. Выходи ко мне. Всё будет хорошо. Клянусь, со мной ничего плохого не случится… Голос священника действует на Джокера гипнотически. Звучит приказом в изнурённом жаждой мозгу, которого нельзя ослушаться. Проникает в туманное сознание косыми лучами спокойствия, ласково побуждая отпустить все страхи, кажущиеся теперь беспочвенными. В нём — стальная уверенность. И беспрекословная любовь, вынуждающая мёртвое сердце болезненно сжаться, а потом сделать кульбит. — Джокер. Я здесь. С тобой. Для тебя. Не бойся своего голода. Это… нормально, слышишь? Нормально нуждаться в поддержке. Нормально чувствовать себя слабым. Нормально хотеть выжить. И я стану тем, кто даст тебе возможность жить… Не отталкивай меня, мышонок! Пожалуйста, позволь мне, Джок… Ангел шепчет его имя с волнующей нежностью. Будто ничего не существует в этом мире. Только имя, слетающее вместе с замирающим выдохом. Будто для священнослужителя нет жизни ценнее. Лишь жизнь монстра, желающего высушить его пульсирующие вены, имеет значение…

Ангел шепчет моё имя, ночью я теряю страх

Ты так хочешь меня видеть, значит, встретимся сейчас

Я приду к тебе в нежных сумерках рассветных, заберу тебя с собой

В самый страшный из кошмаров, ты забудешь про покой…

Зверь злобно хихикает, растягивая слова. Наполняет леденящей жутью каждый слог, покрывая кожу Джока мурашками. Но парень не обращает внимания на ехидное пение в голове. Он решает… подчиниться. Внять молитве, звучащей в пронизанном тревогой голосе. Поверить в нерушимое спокойствие отца Джека. Дверь открывается с противным скрежетом ржавых петель. Джокер упорно смотрит вниз, дырявя глазами пол. Боится даже глянуть на стоящего перед ним мужчину, думая, что не сдержится. Запах желанной крови наполняет лёгкие, кружа голову. Заставляя хладное сердце забиться чаще, разжигая кровь и согревая окоченевшее тело. Вынуждая мучительно сглотнуть в безуспешной попытке смочить иссушённое горло. — Джок! — любимый голос дрожит от радостного облегчения. — Мой храбрый малыш! — доски пола слегка продавливаются под тяжестью чужих шагов, своим тихим скрипом вызывая трепет во всём напряжённом теле. Горячие пальцы мягко обхватывают подбородок, бережно приподнимая голову. Ладони невесомо оглаживают щёки, лаская острые скулы. Касаются пальцами приоткрытых губ, кончиками дотрагиваясь до удлинившихся клыков. А глубокие глаза глядят… с безоговорочным принятием и восхищением. — Давай, Джок! Не бойся! — отец Джек распахивает широкие объятия и застывает, затаив дыхание. Ряса тихо колышется от ночного ветра, проникающего в раскрытое окно. Мягкий поток воздуха обдувает бледное лицо парня, донося до навострённого вампирского чутья зазывающий, удушливый аромат крови, раззадоривая резвящегося в нетерпении зверя. Маленький, пугливый шаг навстречу. Джокер вытягивает руки, осторожно обнимая ими талию. Аккуратно придвигает мужчину ближе, прижимаясь к нему теснее. Утыкается носом в шею и медленно вздыхает терпкий запах нежной кожи, всеми силами цепляясь за стремительно убегающее в когтистые лапы Зверя сознание. Страх потерять контроль… бездонный. Голод же, овладевший каждой дрожащей клеткой существа… невыносимый. — Мышонок, всё в порядке! — Джокер не чувствует страха в душе Джека. Не видит сомнений в умиротворённо прикрытых глазах. Не слышит пьянящие ноты боли в окутавшем его запахе. Лишь непоколебимое смирение и печальное… счастье.

«Ангел шепчет моё имя, готовясь умереть за меня… Счастлив быть любимым… Зверем…»

От пришедшего страшного осознания жжёт глаза. Кровавые слёзы разъедают кожу, оставаясь на ней памятным рисунком грусти. Зверь берёт верх в момент мимолётной слабости. Суд вершится. Кто победит? Крохотное жало впивается в плоть. Руки сжимают Джека всё крепче, лишая возможности отступить. Джок сосёт жадно, смакуя каждую каплю и наслаждаясь нервно вибрирующим горлом. Чувствует тёплую ладонь в волосах, нежно массирующую затылок и притягивающую ближе… — Пей, мой маленький мышонок! Набирайся сил! — ободряюще хрипит священник. Он расслабляется в сильных руках, позволяя Джокеру держать себя. Только легонько поглаживает мягкие пряди. Да шепчет имя, замершее на губах навечно. — Джокер… Ещё пара глотков, и Джок отстраняется, облизывая губы. Парень удивляется: Зверь насытился несколькими глотками… И сгинул до следующей Кровавой луны… Сознание ясное, мысли текут стройно. — Любимый, как ты? — спрашивает Джок слегка пошатывающегося мужчину. Глаза Джека затуманенные, но взгляд твёрдый. — Я в порядке, мой прекрасный! — Джек пьяно лыбится. — Только спать ужасно хочется. Джокер облегчённо выдыхает. Сгребает своего сонного Ангела в охапку и уносит в спальню, заваливаясь вместе с ним в постель. И, охраняя спокойный сон священника, Джокер понимает:

Пока Ангел будет шептать его имя, он со всем справится!