Никто не сравнится с тобой (Но тебя нет)

Weep for yourself, my man, You'll never be what is in your heart Weep, little lion man, You're not as brave as you were at the start Rate yourself and rake yourself Take all the courage you have left And waste it on fixing all the problems that you made in your own head.

Плачь по себе, мой друг, Ты никогда не будешь тем, что в твоём сердце. Плачь, маленький лев, Ты уже не так храбр, как был в начале. Оцени себя и покажи себя. Возьми всё своё мужество,

И потрать его на решение всех проблем, которые ты создал в своей голове.

***

       «Ты становишься ленивым, ты становишься грустным. Начинаешь сдаваться. Все просто и понятно».       Томаса уже охватили все три пункта, как бы ему ни нравилось притворяться, что теперь он в порядке, что он не кричит, что просыпается каждую ночь, что он не хранит грязные, не такие уж маленькие секреты в своей маленькой потайной коробочке. Что панические атаки временны, и что однажды он снова позволит кому-то называть его Томми.         Ему также нравится притворяться, что он не видит, как Минхо смотрит на него, или как Бренда ненавидит оставлять его одного, заставляя старшего бегуна переехать жить к нему в его скромную хижину. Он не протестовал, не хотел привлекать к себе еще больше нежелательного внимания.       И вот так Минхо в итоге нянчится с ним. Видимо, это означало, что ему потакают в таких вещах, как организация сна. Что было очень-очень плохо. Ужасно. Учитывая, что у Томаса есть небольшая склонность кричать\рыдать\говорить\шептать о Ньюте почти каждую ночь. Не говоря уже о том, что он до сих пор хранит эту записку у себя, кладя ее под подушку каждую ночь перед сном. Потому что это было последнее, что он держал в руках.       Это было единственное, что удерживало его от того, чтобы разбиться на миллион маленьких кусочков, разбитых и разделенных, как созвездие звезд, на которое он смотрел каждый раз, когда одиночество становилось невыносимым.         Даже несмотря на то, что там было одно из самых отвратительных слов, которые Томас когда-либо читал. Это все еще был кусочек Ньюта, который он эгоистично оставил себе. Потому что светлые руки когда-то гладили эту бумагу, прежде чем он отдал ее Томасу.       Потому что время от времени Томас чувствует, что Ньют все еще с ним.       Поэтому он цепляется за то, что осталось от потертой бумаги. Теперь он едва может разглядеть слова, нацарапанные на ней, из-за того одного раза, когда все стало слишком большим, и он разорвал ее на мелкие клочки.       (Только чтобы потратить следующие три дня на то, чтобы собрать его заново)       Поэтому он держится за это, он держится за Ньюта. Вот что на самом деле его держит, что заставляет его оставаться целым. Ньют по-прежнему его всё. Он то, что удерживает Томаса от того, чтобы покончить со всем прямо здесь и прямо сейчас. То, что удерживает его от того, чтобы сбросить своё костлявое тело с ближайшей скалы, он по-прежнему причина, по которой он просыпается по утрам, почему он преодолевает тянущее чувство в животе, когда он улыбается Минхо. Потому что живой или мёртвый, Ньют по-прежнему его клей.       Но даже самый прочный клей когда-нибудь начинает терять свои свойства.

***

      Томас знал, что что-то должно произойти, он чувствовал это, словно зуд в костях, с тех пор, как его глаза широко открылись этим утром, и он не обнаружил Минхо поблизости.       Это чувство усилилось, когда он не нашел записки под подушкой.        Поэтому он вырвался из постели, выбежал из комнаты и каюты и помчался как сумасшедший, пока не нашел своего друга.       Стоит перед деревом, скрестив руки.          Записка в его руке.          Томас застыл на месте, наблюдая, как Минхо мужественно смотрит на него.       Наконец старший двинулся, медленно двигаясь, пока не встал перед брюнетом, он поднял руку, отвел ее назад и со всей силы ударил ею Томаса в челюсть.       Удар был настолько неожиданным, что младший парень покачнулся на ногах, ему пришлось заставить свое тело быть устойчивым, но его действия оказались бесполезными, так как Минхо бросился вперед и начал бить его со всей своей силой.       Старший бегун ругался и кричал: «Так вот почему ты кричишь о нем каждую ночь, да? Вот почему ты сжимаешься каждый раз, когда я упоминаю его? Что случилось с ним, Томас? Расскажи мне, что случилось с моим единственным другом».              Внезапно из Томаса словно выкачали весь воздух, когда Минхо застыл на нем, а слезы потекли по его лицу. Он оцепенело садится, очень хорошо чувствуя свою кровоточащую губу и, вероятно, ушибленную щеку, когда он смотрит куда угодно, только не на Минхо. «Я убил его», — говорит он, широко раскрыв глаза, потому что он почти не может различить собственный голос, слова вылетают грубым болезненным шепотом. И когда он видит огонь, горящий в глазах Минхо, и что его руки готовы снова взмахнуть, он быстро говорит: «Послушай меня, Минхо. Пожалуйста. Дай мне объяснить. Дай мне вытащить эту чертову штуку из моего больного мозга», — умолял он. И он знал, что выиграл себе несколько минут, когда темноволосый парень прекратил свое движение, переместившись с него на него, чтобы сесть.       Томас перемещается в более выгодное положение, чувствуя, как глаза Минхо прожигают дыры в его тонированной душе, и внезапно он снова может видеть и чувствовать это.          «Убей меня. Если ты когда-либо был моим другом, убей меня»         «Я ненавижу тебя, Томми. Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя».         «Исправься! Покайся в том, что ты сделал!»         Он не осознает, что говорит, повторяя каждое слово, сказанное в проклятый день, не осознает, как он задыхается, как он рыдает так сильно, что, кажется, просто не может дышать. Он чувствует руки Минхо вокруг себя, он слышит, как тот шепчет ему вдалеке, говоря о «прощении» и о том, что «Ньют никогда не ненавидел его», но он не может, не может, он не мо-          Мир погружается во тьму.            Вот почему Минхо больше никогда о нем не упоминает, следя за тем, чтобы все делали то же самое, в том числе предупреждая Бренду, чтобы она никогда не называла его Томми.

***

      Сейчас он работает не так много, только помогает Арису с его магазином, когда его собственные демоны были слишком сильны, что означает около трех-четырех дней в неделю. Но он не жалуется, потому что, хотя Минхо и его лучший друг, его брат, но общение с Арисом помогает. Бесконечная болтовня мальчика не дает ему потеряться в своей голове. И за это он благодарен.       Всякий раз, когда он заканчивает с Арисом, обычно наступает ночь, поэтому он отправляется на пробежку, бежит и бежит, пока его ноги не подкосятся.       Иногда к нему присоединяется Минхо, но сегодня бегун занят подкрашиванием своей хижины, поэтому Томас направляется в уединенное место, которое он нашел раньше — когда он чувствовал необходимость кричать беззвучно — и садится рядом с большим деревом и смотрит в ночное небо.       Он размышляет о том, как таинственно и жутко это выглядит, но, прежде всего, спокойно и как бесконечно.       И в глубине своего сознания он слышит знакомый смешок, сопровождаемый не менее знакомым голосом:          «Я вижу, ты все еще тратишь время впустую. Томми».          И он дергается, как будто кто-то ударил его током в тысячу ватт. Он оглядывается, пытаясь найти источник, но вокруг ничего нет.          «Хватит бороться, сдавайся. Чак и я скучаем по тебе здесь, приятель. Давай».          Он слышит тихую мольбу, чувствует, как его тело мягко встает, он идет вперед, делая маленькие шаги, оглядываясь вокруг, и останавливается, наконец, когда кончики его пальцев ног касаются края скалы, которая была перед ним. Чувствуя себя так, будто он находится в каком-то трансе.         «Иди сюда. Я скучаю по тебе».          Он пытается бороться, пытается отчаянно, но бесполезно. Как будто его тело движется против его собственной воли. Он чувствует, как его охватывает мучительное осознание, и он прекращает бороться, он слышит последний шепот и сдается.             «Да. Вот именно, Томми. Я же говорил, ПОРОК — это хорошо» 

***

      Бренда находит тело спустя два дня, в течение которых она не видела и не слышала Томаса. И она не может не кричать, кричать и кричать, когда видит слова, написанные кровью ее друга, в то время как Минхо падает позади нее.    Испытание четвертое, этап первый Группа А, субъект А2: Настоящий предатель.