Портрет

Солнце в Сеуле медленно скрывалось за горизонтом, окрашивая его в золотистый оттенок. Город начинал понемногу затихать: люди возвращались домой после долгого рабочего дня, окна домов заполнялись мягким теплым светом, а вечерний воздух становился всё прохладнее.  А в комнате Хенджина царила полная тишина и сосредоточенность. Он рисовал.  Группа только недавно вернулась в Корею и наступили долгожданные выходные. Он позволил себе выспаться, а затем почти не выходил из своей комнаты. Несколько быстрых скетчей в блокноте для разминки и вот он уже сидит перед холстом, заляпанный в краске и весь в своих мыслях.   Во время тура у него было огромное желание схватиться за краски, которые, к сожалению, он не взял с собой. И всё потому, что Чонин не хотел вылазить из его головы: на концертах выглядел так восхитительно. Его харизматичная подача, рельефные мышцы…Он понимал Феликса в этот момент, потому что тоже не прочь укусить бицепс макнэ. И вот наконец появилось свободное время для воплощения своей идеи.  Чонин.  Хенджин уже рисовал его раньше, но сейчас всё иначе — он пишет потрет. Настоящий. Не просто образ, а любимого человека. Он знал как рисовать его по памяти - каждый изгиб, каждый взгляд всегда был направлен на него.  Перед тем как сесть за работу, Хенджин попросил Чанбина не заходить к нему, только если это что-то важное. Так почему же сейчас открывается дверь? — Хен, я же просил,— недовольно бурчит и отрывает свою голову от холста. Он полностью погружен в процесс, вкладывается в картину не просто талант, а свои чувства.  — Неужели не пустишь меня? Ох.  Это был не Чанбин.  Хенджин тут же подрывается со своего места и буквально влетает в объятия макнэ. — Йен-а! — радостно кричит. Хоть бы предупредил…комната перевернута верх дном после поисков нужной краски.  — Привет, — Чонин улыбается, его руки  окольцовывают талию Хенджина. — Над чем работаешь? Хенджин зарывается в его шею. Боже как он любит его запах. Как он любит его самого. — Над картиной — почти урчит он, прикрывая глаза. — Над чем же еще?   Чонин, всё ещё удерживая его в объятиях, подводит их ближе к мольберту. Он замирает, видя изображение. На холсте — он сам. Лисьи глаза, мягкий изгиб губ, стрижка маллет, и особенно — руки. Широкие, с длинными пальцами. Видно, что им уделено особое внимание. Всё передано с такой точностью, что у Чонина перехватывает дыхание.  Его рот приоткрывается в немом удивлении. Он всегда знал, что Хенджин относится к нему особенно. Это было видно в каждом жесте, в каждом взгляде. Они встречаются — и всё, что делает Хенджин для него, наполнено заботой. Хенджин нарисовал ему картину на день рождение, разрисовал его куртку и наушники, а теперь рисует его портрет. Видеть своё лицо, созданное руками возлюбленного, это более… Интимно. Это демонстрация любви художника к своей музе. Такое нельзя показать фанатам, а после уверять в том, что они просто «братаны».  Хенджин, словно вспомнив, чем он тут вообще занимается, с легким смущением отстраняется от Чонина и садится обратно за мольберт. — Я…она ещё не закончена, — тихо произносит, чуть опустив взгляд. — В жизни ты гораздо красивее. — Это потрясающе, Хёни, — мягко перебивает, подходя ближе, — Это лучшая твоя работа, мне не терпится увидеть её законченной. Хенджин застенчиво улыбается и будь у него все ещё длинные волосы — он бы точно заправил прядь за ухо. Он берет кисточку в руки, макает в воду, подхватывает краску и возвращается к холсту. Его движения спокойны и точны — любимый перед ним, и всё, что ему остаётся, — продолжать с ещё большей любовью. Чонин присаживается на его кровать и молча наблюдает. В его взгляде — лишь восхищение. Честно говоря, они рассказали участникам совсем недавно. Никто даже не подозревал. То, что Хенджин всегда лип к макнэ ни у кого не вызывало вопросов — никто не мог устоять перед очаровательностью Чонина.  Когда они всё же решились, Чан просто кивнул с лёгкой улыбкой и сказал, что гордится ими. Остальные тоже приняли новость спокойно. Говорить об аккуратности не было нужды, у них был вечный образ «братьев».  На самом деле это в каком-то смысле расстраивало романтическую натуру Хенджина. У него было огромное желание кричать на весь мир о своей любви к Чонину. Даже песня, написанная специально для макнэ, гласит об этом. И больно осознавать, что он не сможет поделится с фанатами этим портретом.  — Что творится в твоей красивой голове? — говорит Чонин, уловил нотку грусти в его глазах. —Думаешь, Стей когда-нибудь увидят это? — Хенджин вздыхает, не отрываясь от мазков.  — Всегда есть шанс.  — пожимает плечами. — Может даже раньше, чем ты думаешь.  Он понимает чувства Хенджина.  Несмотря на то, что Чонин является не тактильным участником, внутри он оставался заядлым романтиком. Возможно, не настолько горя идеей рассказывать практически всему миру о своих отношениях, но и скрывать он тоже не хотел.  — Надо спросить у див уан. Или Чана, — добавляет он. Хенджин вздыхает откладывая кисть.  Его руки опускаются на колени, плечи немного сутулятся.   Чонин встает и его ладони опускаются на плечи хёна. Он мягко водит по ним, его прикосновения легкие и утешающие. Хенджин задирает голову и смотрит в такие любимые глаза. Он видит в них отражение себя, понимание и безграничную любовь.  Чонин всегда умел слушать, говорить четко и прямо. Поэтому при любой проблеме, он шел именно к нему. Это их сблизило, что привело к тому, что они имеют сейчас.   Чонин наклоняется и целует в лоб. Короткий жест, отражающий поддержку. Хенджин лишь мило прищуривается и вытягивает губы - просит большего. И Чонин ему не отказывает. Его губы прикасаются к губам Хенджина. Простое, легкое прикосновение, в нём нет спешки, только тёплая, чистая любовь. Это заставляет развернуть Хенджина к себе лицом, взять его лицо в свои руки и крепко, чувственно впиться в пухлые губы. Тепло распространяется по всему телу, вся любовь и взаимопонимание передается через этот поцелуй. Рука сползает на шею и притягивает ближе. Хенджин всхлипывает и хорошо, что он сидит, иначе бы он просто свалился на пол от накатившихся чувств.  Чонин разрывает поцелуй. Их лбы соприкасаются.  — Я люблю тебя больше, чем вечность, — говорит Чонин. — Я люблю тебя также сильно, как и ты меня, — говорит Хенджин.                     * * * Прошло пару дней, Хенджин не выходил из комнаты, если только по нужде. Чанбин таскал ему еду, Чонин забегал узнать, как дела, но получал только быстрое: «Почти закончил». Он был вовлечен в процесс. Каждую деталь доводил до совершенства. Хенджин хотел, чтобы картина чувствовалась так же, как чувствует он. И наконец — всё. Он отложил кисть, выдохнул. Потянулся разминая мышцы и посмотрел на портрет с улыбкой. Первым же делом он пошёл за Чонином. Даже не писал — просто ворвался в общежитие, в котором тот оставался с Чаном, и вытащил его наружу за запястье. Чонин подошёл ближе. Затаил дыхание. Он не верит своим глазам. Его лицо, написанное рукой того, кто любит его. Такие знакомые черты, но наполненные каким-то другим светом. Тёплым. Домашним.  Чонин целует в висок и говорит ему показать остальным. Хенджин колеблется, и все же кивает.  Мемберы смотрят с восхищением. Кто-то хлопает, кто-то удивлённо вскидывает брови. Они отметили то, насколько улучшились его навыки.  А потом, как и ожидалось, спрашивают у лейбла — можно ли выложить?  Ответ приходит сухой. Нет.  Хенджин кивает. Он ожидал. Но всё равно — в груди что-то обрывается. Сомнения не успевают захватить его разум, как тут же чувствует нежное прикосновение к руке. Чонин переплетает их пальцы. Всё равно, обязательно, когда-нибудь через время, весь мир узнает о сильной любви Хван Хенджина и Ян Чонина.