Восставший

С того момента, как я познакомился с Нацуно в детском саду, прошло одиннадцать лет. В тот день, когда я впервые подошёл к нему, всё изменилось: мы словно стали неразлучными. Мы всегда были вместе: играли, делились тайнами, мечтали. Даже в школе судьба словно нарочно сводила нас, мы каждый раз оказывались в одном классе. Нацуно оказался таким, каким я его и представлял в первый день нашего знакомства. Он не был душой компании: тихий, немного замкнутый, но при этом невероятно искренний. Ему не нужны были громкие разговоры или показные жесты. Мы понимали друг друга без слов. Иногда казалось, что я могу прочитать его мысли по одному лишь взгляду. Мне всегда было комфортно рядом с ним, как будто мы были двумя частями одного целого. Когда мы пошли в первый класс, многие дети пытались подружиться с Нацуно. Он не был против новых знакомств, но его природная молчаливость становилась барьером. Со временем дети начали его избегать, хотя и не игнорировали полностью. Девочки, напротив, обращали на него внимание из-за его внешности. Конечно, в детстве это был лишь невинный интерес, не имеющий глубокого значения. Однако всё изменилось, когда мы стали старше. В средней школе взгляды окружающих, особенно девочек, стали более пристальными. Нацуно рассказывал, что это его раздражает, но никогда не показывал этого открыто. Я же частенько подшучивал над ним, говоря, что однажды он влюбится и забудет обо мне. Но он неизменно возражал, утверждая, что я — единственный человек, кто ему действительно нужен. Его слова всегда звучали настолько искренне, что я верил ему без тени сомнения. На меня тоже обращали внимание довольно часто. В отличие от Нацуно, я был куда более общительным и легко находил общий язык с окружающими. Наверное, именно поэтому я иногда разговаривал как бы за нас обоих. Если Нацуно предпочитал молчать, я мог объяснить его точку зрения или ответить за него так, как считал правильным. Это было для меня чем-то естественным, защищать его от неудобных ситуаций или помогать там, где требовалось. В средней школе внимание девушек стало всё более заметным. Они часто проявляли ко мне интерес, искали повод заговорить или просили о помощи. Признаться, их внимание мне льстило. Это поднимало мою самооценку, придавало уверенности. Однако я замечал, что Нацуно это не слишком радовало. Иногда он смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то, но сдерживался. Бывало, что в его поведении проскальзывала лёгкая ревность. Он редко показывал эмоции открыто, но мне хватало одной лишь смены интонации или взгляда, чтобы понять его настроение. Когда я начинал шутить о том, что девушки так и вьются вокруг меня, Нацуно неизменно находил, чем мне ответить. Его колкости были острыми, но безобидными, и я понимал, что он не сердится всерьёз. Это была наша собственная игра, подколоть друг друга, посмеяться и тут же забыть о том, что сказано. Иногда я думал, что ему хочется, чтобы всё моё внимание было направлено на него. В такие моменты я всегда старался уделить ему больше времени, показать, что ни одно количество комплиментов или взглядов со стороны других людей не изменит нашей дружбы. Мы с Нацуно всегда понимали, что для нас важнее всего не мнения окружающих, а наша связь, построенная за годы — настоящая, глубокая и неподдельная. С ним было легко и естественно быть собой. И хотя мне нравилось иногда находиться в центре внимания, я знал, что даже если вокруг нас будут сотни людей, Нацуно всегда останется тем, на кого я могу положиться и с кем мне будет лучше, чем с кем-либо ещё.

***

Вторник, 20 июля 1993 года       – Что!? Ты переезжаешь на летних каникулах!? – выкрикнул я, ошарашенно глядя на Нацуно, когда мы шли в наш последний школьный день.       – Да! Родители решили всё за меня, – ответил он, раздражённо пнув камень на дороге. – Они хотят переехать в деревню, далёкую от цивилизации, чтобы открыть там мастерскую. Представляешь? Мастерскую! И остаться жить там! Они даже не спросили, хочу ли я этого и готов ли я к такому переезду! Его голос звучал всё более сердито, и я видел, как он борется с обуревавшими его чувствами.       – Согласен, это несправедливо, – кивнул я, стараясь поддержать друга. – А что они ещё говорят в своё оправдание?       – Говорят, что хотят быть ближе к природе. Мол, это якобы и мне пойдёт на пользу, – Нацуно саркастично хмыкнул, сжимая кулаки.       – Пойдёт на пользу? Да ты только ещё больше озлобишься! – заметил я, чувствуя, как его возмущение начинает передаваться мне.       – Вот именно! Да какое мне дело до природы, если я совершенно не собираюсь сближаться с местными в этой изоляции. Не собираюсь там оставаться! Я вернусь в город, чего бы мне это ни стоило!       – Вернёшься, но не раньше, чем сдашь экзамены и поступишь в колледж или университет в городе, – сказал я, вдруг вспомнив кое-что. – Кстати, а как называется эта деревня?       – Сотоба, – буркнул Нацуно, бросая на меня быстрый взгляд.       – О…       – Ты что, знаешь её?       – Да, – начал я, слегка растерявшись. – Мама рассказывала, что я родился не в городе, а в деревне. И это была Сотоба. Представляешь? Они тогда путешествовали, и я появился на свет именно там. А когда мы вернулись в город, родители оформили все документы. Странно, но я постоянно забывал, как она называется, и, кажется, говорил тебе об этом раньше.       – Ты точно говорил, что родился в деревне, но название не упоминал. Хотя ты сам только что признался, что забывал это, – недовольно хмыкнул Нацуно. – Если бы ты мне сказал, я бы запомнил.       – Я знаю, что ты запомнил бы, – сказал я, улыбаясь. – Ты ведь практически всё помнишь: и то, что мы обсуждали, и всё, что с нами произошло с самой младшей школы.       – Не прибедняйся, – усмехнулся Нацуно, покачав головой. – У тебя тоже отличная память. Просто ты ведёшь себя так, будто тебе всё безразлично, вот люди и думают, что у тебя ветер в голове.       – Так ведь интереснее! – воскликнул я, хохотнув. – Видеть их лица, вытянувшиеся от шока, когда я вдруг начинаю говорить умные вещи, это же бесценно.       – Умные вещи ты говоришь только тогда, когда мы оказываемся в проблемах, на серьёзных мероприятиях или на экзаменах, – заметил он, прищурив глаза.       – Еее? Только в таких ситуациях? Ну а ты? Признайся, я ведь умнее в твоих глазах, чем остальные, да?       – Конечно, – ответил Нацуно, сделав вид, что задумался. – Хотя иногда я начинаю сомневаться.       – Эй, никаких сомнений! – возмутился я, делая вид, что обиделся. – Я знаю, что ты мне всецело доверяешь и всегда поддержишь мои идеи, какими бы безумными они ни были.       – Да, – усмехнулся он, – Эти идеи обычно заканчиваются одним и тем же: мы оказываемся в очередной проблеме, и ты внезапно становишься серьёзным.       – Но ведь это весёлые проблемы! – ответил я, расплывшись в улыбке.       – Когда как, – возразил Нацуно, вспоминая что-то. – Например, когда мы ночью пробрались в школу, чтобы ты смог подписать свой экзаменационный лист год назад. Помнишь?       – Конечно помню! – захихикал я.       – Тогда мы чуть не попались. Вот честно, только когда мы уже стояли в кабинете директора, я осознал, насколько это была плохая идея. Нас чуть не застукал охранник! Хорошо, что мы успели выскочить через окно так же, как и залезли.       – Ага, – кивнул я с довольным видом. – Было весело. Правда, я тогда чуть не забыл закрыть окно!       – Вот именно, – вздохнул Нацуно, глядя на меня с выражением смеси упрёка и усталости. – И почему я всегда ввязываюсь в твои безумства?       – Потому что тебе со мной никогда не скучно! – подмигнул я. Нацуно не смог сдержать улыбки, хотя явно пытался выглядеть серьёзным.

***

Добрались мы к школе за двадцать минут до звонка. Оставив у входа верхнюю одежду и сменив обувь, направились в класс. Зайдя в кабинет, мы заметили, как на нас уставились несколько одноклассников, пришедших раньше.       — Доброе утро, всем! Сегодня вторник, так что на меня не рассчитывайте, — бодро объявил я, обращаясь к ребятам.       — Доброе утро, Томидзу! — почти хором отозвался класс, пока я с Нацуно направлялись к своей привычной парте у окна. Мы заняли свои места: Нацуно, как всегда, сел у окна, а я устроился справа от него. Постепенно класс начал заполняться, и вскоре стало довольно шумно. Я мог бы попробовать уговорить родителей тоже переехать в деревню. Отец, кажется, уже давно об этом мечтает, вот уже два года, как он всерьёз говорит о том, чтобы перебраться куда-нибудь поближе к лесу. Это желание у него неслучайно: он всегда любил природу, спокойствие и свежий воздух. А ещё он отличный специалист — квалифицированный врач, который с невероятной серьёзностью и вниманием относится к своей работе. Пациенты его очень уважают, ведь он действительно профессионал своего дела. В небольшой деревне такой врач стал бы настоящей находкой. Я хитро улыбнулся, и Нацуно сразу это заметил:       — Что ты задумал? — настороженно спросил он, — Когда ты так улыбаешься, у нас обычно появляются проблемы.       — Это сюрприз для тебя. Я уверен, ты его одобришь.       — Мне уже страшно. Что за сюрприз, что столько секретов?       — Хаха, увидишь, — хмыкнул я, а затем сменил тему. — Кстати, ты ведь уже успел отучиться тут первый семестр, верно?       — Успел, — отозвался он, слегка нахмурившись. — Но на второй и третий меня всё равно зарегистрируют в школу в той деревни.       — Ну, не так уж плохо! — ободряюще сказал я. — Зато там ты станешь местной знаменитостью. Не каждый день жители города переезжают в такую глушь.       — Скорее, я буду чужаком, чем знаменитостью, — мрачно пробурчал Нацуно.       — Может, и так, — согласился я. — Всё-таки люди разные. Всем мозги на место не вставишь, как ни старайся. Но, знаешь, не обязательно нравиться всем. Главное — быть собой. Нацуно вдруг улыбнулся, хотя в его взгляде всё ещё было заметно беспокойство.       — Мне нравится только город... и ты. Я усмехнулся:       — Как лестно. Ты мне тоже нравишься, Нацуно. Я рад, что мы с тобой друзья.       — Я тоже... — тихо ответил он, опустив взгляд. В этот момент в класс вошла преподавательница. Все тут же поприветствовали её, и урок начался.