Library love

В понедельник Чан замечает нервозность Феликса сразу. Около двадцати минут назад парни заняли пустующий класс, чтобы отдохнуть от шума, но Феликс и сам прекрасно создаёт его. Тот уже третий раз за минуту поправляет воротник рубашки, его пальцы беспокойно барабанят по столу, а взгляд то и дело скользит по ученикам. Чан наклоняется ближе, положив локти на стол, и поднимает бровь. — Что-то случилось? Феликс вздрагивает, словно пойманный на чём-то, и тут же делает вид, что полностью поглощён учебником. — Нет, всё нормально. Чан недоверчиво сужает глаза. — Минхо что-то натворил в пятницу? — Нет! — Феликс отмахивается, но голос звучит чуть выше обычного. Он тут же берёт себя в руки и добавляет спокойнее, — Просто... не выспался. Чан изучающе смотрит на него, но не настаивает. Если Феликс не хочет говорить, значит, у него есть причины. Хотя... — Если он снова что-то задумал, лучше предупредить заранее. — Да ладно тебе, — Феликс наконец поднимает глаза и улыбается, но уголки его губ подрагивают, — Может, сегодня он и правда будет вести себя прилично. Чан фыркает, откидываясь на спинку стула. — В это я поверю, когда увижу. Феликс снова погружается в книгу, но мысли его явно далеко. Он даже не замечает, как перечитывает одну и ту же строчку уже пятый раз подряд. «Загляни в понедельник в угол, где стоят старые энциклопедии». Сердце стучит где-то в горле. Что, если это была просто шутка? Или, что ещё хуже, ловушка? Минхо ведь обожает подшучивать над другими. Может, он просто хотел посмотреть, как Феликс будет ждать чего-то, а потом посмеётся над ним? Но тогда зачем этот взгляд? Этот тихий, почти неуверенный голос? Феликс сжимает страницы чуть сильнее. Нет, Минхо не стал бы так изощрённо подкалывать. В его выходках всегда есть что-то прямое, даже грубоватое. Это... это было другое. Чан кашляет, привлекая его внимание. — Ты точно в порядке? — Да, — Феликс резко закрывает книгу, — А где Чонин? — Его учительница Чхве задержала, — устало отмахивается Чан. Феликс переводит взгляд на Чана, внезапно осознав, что слишком погрузился в свои мысли о Минхо. Он намеренно расслабляет плечи, делая вид, что просто поддерживает беседу. — Кстати... как у вас с Чонином дела? Чан поднимает глаза от тетради, и в его обычно спокойном взгляде появляется что-то тёплое. — Нормально. В субботу гуляли. — И как прошло? — Феликс подпирает подбородок рукой, стараясь звучать просто заинтересованно, а не как тот, кто отчаянно пытается отвлечься от навязчивых мыслей. Чан откладывает ручку и слегка улыбается — это редкое выражение для его обычно серьёзного лица. — Он, как обычно, устроил спектакль. Решил, что мы должны кормить уток в парке, но забыл хлеб. В итоге двадцать минут уговаривал их есть чипсы. Феликс фыркает, представляя картину: Чонин, размахивающий пачкой чипсов со вкусом краба, с драматичным выражением лица, а Чан стоит рядом с видом человека, который уже предвидит, чем это закончится. — И что, утки согласились? — Нет. Но он потом полчаса объяснял мне теорию о том, что утки — скрытые гурманы и просто притворяются, — Чан качает головой, но в его голосе нет раздражения, только привычная усталая нежность. — Звучит как типичный Чонин. — Он ещё пытался научить их крякать в ритме «Bohemian Rhapsody», — добавляет Чан, и его губы дрожат от сдерживаемого смеха. Феликс хохочет, забыв на секунду о своём напряжении. — И как успехи? — Утки сбежали после третьей попытки. Они замолкают, и Феликс ловит себя на мысли, что завидует этой лёгкости. Чан и Чонин — как два полюса, но почему-то это работает. Они не скрывают, кто они, не играют ролей... — Вы классно подходите друг другу, — невольно вырывается у него. Чан поднимает бровь, но не отрицает. — Просто он... не даёт мне забыть, что мир не всегда должен быть серьёзным. Феликс кивает, и в голове снова всплывает Минхо — его ухмылка, резкие движения, но также и те редкие моменты, когда он вдруг становился тихим, задумчивым... — А ты? — Чан внезапно поворачивает разговор, — Ты с кем-нибудь...? Феликс резко кашляет, чуть не подавившись собственной слюной. — Что? Нет! — Просто спросил, — Чан пожимает плечами, но в его взгляде мелькает понимание. В этот момент дверь класса распахивается, и врывается Чонин, размахивая листком бумаги. — Чан! Ты не поверишь, что учительница Чхве... — Он замолкает, заметив Феликса, и тут же меняет тему, — О, привет, Ликс! О чем вы тут шушукаетесь? — О том, как ты пытался устроить уткам прослушивание в свой воображаемый хор, — сухо отвечает Чан. Чонин замирает на секунду, потом хлопает себя по лбу. — Чёрт, а я ведь так и не добился от них высокого «до»! Феликс смеётся, но его взгляд невольно скользит к часам, которые показывают почти три часа дня. «Может, он уже там?» Чан замечает этот взгляд и слегка наклоняет голову, но ничего не говорит. — Ладно, мне пора, — Феликс встаёт, стараясь делать это максимально естественно. — Куда это ты? — Чонин тут же подхватывает его за рукав. — В... туалет? — Ага, конечно, — Чонин отпускает его с преувеличенно подозрительным взглядом, но тут же переключается на Чана, — Так вот, учительница Чхве сказала... Феликс быстро уходит, но не в сторону туалета. Он глубоко вздыхает, когда дверь класса закрывается за ним. Коридор почти пуст – уроки в разгаре, только редкие ученики слоняются по школе с освобождением. Его кроссовки мягко шуршат по линолеуму, пока он направляется к библиотеке. Сердце бешено колотится, будто пытается вырваться из груди. Он мысленно прокручивает слова Минхо: «Загляни в понедельник в угол, где стоят старые энциклопедии». Библиотека встречает его тишиной и запахом старых книг. За столом у входа сидит мадам Чо, которая тут же поднимает глаза, когда входит Феликс. — Феликс, ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? — Я отдыхаю среди ваших книг, — он улыбается, стараясь выглядеть непринуждённо. — М-м, конечно, — она хмыкает, но возвращается к своим бумагам, отпуская его. Феликс медленно идёт между стеллажами, разглядывая корешки книг. В дальнем углу, за столом, погружённый в чтение, сидит Сынмин. Его темные волосы падают на лоб, а пальцы аккуратно перелистывают страницы. Он даже не замечает Феликса. «Где же Минхо?» Старые энциклопедии стоят в самом дальнем углу библиотеки, где свет ламп едва пробивается сквозь слои пыли на абажурах. Пол здесь скрипит под ногами, а воздух пахнет бумагой, которой сто лет в обед. Феликс осторожно озирается. Никого. Может, он ошибся? Или Минхо передумал? — Долго же ты собирался. Голос раздаётся прямо за спиной, и Феликс чуть не подпрыгивает на месте. Он резко оборачивается — Минхо стоит вплотную, ухмыляясь, но в его глазах нет привычной насмешки. Скорее... ожидание. — Я... — Феликс глотает. — Я не был уверен, что ты серьёзно. — А я всегда серьёзен, — Минхо делает шаг вперёд, и теперь между ними сантиметры. Феликс отступает, чувствуя, как спина упирается в стеллаж. — Правда? А учебник, который ты пытался поджечь? — Это был важный эксперимент, — Минхо наклоняется ближе, и вдруг замечает, что у младшего веснушки на носу. Маленькие, едва заметные. — А библиотека? — Скучно. — А... — Замолчи уже, — Минхо вдруг улыбается по-другому — не озорно, а... мягко, — Ты же хотел узнать, что я ещё умею? Феликс кивает, не в силах вымолвить ни слова. Минхо отходит и протягивает руку. — Тогда пошли. — Куда? — Покажу. И Феликс, не раздумывая, принимает его руку. Минхо ловко ведёт Феликса за собой через лабиринт библиотечных стеллажей, его пальцы тёплые и уверенно держатся за запястье младшего. Они проходят мимо ряда с географическими атласами, где Феликс однажды застрял на три часа, готовясь к контрольной. Воздух здесь пахнет старым пергаментом и древесным лаком от полок. К своему удивлению, Феликс замечает, как Минхо безошибочно находит путь в полутьме — очевидно, он бывал здесь много раз. Они останавливаются перед неприметной дверью с потускневшей медной табличкой «Служебное помещение», где некоторые буквы почти стёрлись от времени. Дверь скрипит на петлях, когда Минхо нажимает на ручку, и Феликс замечает, что замок давно сломан — вокруг замочной скважины видны царапины, как будто кто-то пытался вскрыть его отвёрткой. — Как ты вообще это нашёл? — шепчет Феликс, озираясь по сторонам. Его голос звучит глухо в тишине заброшенного крыла. Минхо оглядывается через плечо, и в его глазах вспыхивает знакомый озорной огонёк, отражаясь в бликах пыльного света: — Интересные места везде можно найти, если знать, куда смотреть. В прошлом году, когда меня наградили уборкой библиотеки, я заметил, что пыль на этой ручке стирается, — он проводит пальцем по металлу, оставляя чистую полосу, — Значит, кто-то ею пользуется. Осталось только выяснить кто. Они протискиваются в узкий проход, и Феликс чувствует, как рука Минхо на мгновение сжимает его запястье чуть сильнее — то ли чтобы поддержать, то ли чтобы убедиться, что он не передумает. Внутри их встречает небольшая комната, заставленная старыми дубовыми стеллажами с потрёпанными книгами в потертых кожаных переплётах. В углу стоит покосившийся стол, заваленный странными механическими деталями и чертёжными инструментами. Феликс осторожно делает шаг вперёд, и половицы скрипят под его ногами, будто жалуясь на нарушение многолетнего покоя. Где-то в углу шуршит мышь, испуганная незваными гостями. — И что это за место? — его голос звучит громче, чем он планировал, нарушая вековую тишину. Минхо пожимает плечами, проводя пальцем по корешкам книг, оставляя след на вековой пыли. Его движения неожиданно бережны для того, кто обычно всё крушит вокруг. — Раньше тут был архив редких изданий, — он сдувает пыль с таблички на ближайшем стеллаже, обнажая выгравированную дату — 1973 год, — Но лет десять назад всё перенесли в новый корпус, а эту комнату... — он делает театральную паузу, — Просто забыли. Он внезапно поворачивается к Феликсу, и в его обычно насмешливом взгляде появляется что-то неожиданно серьёзное, почти уязвимое. Солнечный луч из окна падает на его лицо, высвечивая золотистые крапинки в карих глазах, которые Феликс раньше никогда не замечал. — Ты первый, кому я это показываю, — говорит Минхо, и его голос звучит непривычно тихо, без обычной бравады. Феликс чувствует, как в груди что-то ёкает, а в горле становится сухо. Он замечает, как Минхо непроизвольно теребит край рубашки — нервная привычка, которую тот тщательно скрывает при посторонних. — Почему... почему именно мне? — выдыхает Феликс, чувствуя, как его ладони становятся влажными. Минхо на секунду задумывается, потирая подбородок, где уже пробивается лёгкая щетина. Потом его губы растягиваются в знакомой ухмылке, но на этот раз в ней меньше озорства, а больше... чего-то ещё, чего Феликс не может определить. — Потому что ты смотришь на меня не так, как все, — наконец говорит он, отводя глаза к окну, будто стесняясь своего признания. — А как? — настаивает Феликс, делая шаг ближе. Под ногой хрустнул какой-то мелкий предмет — при ближайшем рассмотрении это оказалась старая пуговица, вероятно, потерянная кем-то много лет назад. — Как будто... — Минхо делает паузу, подбирая слова, его пальцы рисуют невидимые узоры в пыльном воздухе, — Как будто видишь не только того Минхо, который дурачится на глазах у всех. Как будто... замечаешь больше, чем я показываю. Феликс молчит, чувствуя, как сердце бешено колотится, угрожая вырваться из груди. В тишине комнаты его дыхание кажется неестественно громким. Минхо делает несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ними. Теперь Феликс отчётливо чувствует тепло его дыхания на своей коже и улавливает лёгкий аромат мятной жвачки, смешанный с чем-то древесным — возможно, его одеколоном. — Нам... нам нужно вернуться к работе, — бормочет Феликс, отводя взгляд. Его пальцы непроизвольно сжимают край стола, белые костяшки резко выделяются на фоне покрасневшей кожи. Но Минхо, вместо того чтобы отступить, наклоняется ещё ближе. Его губы искривляются в хитрой ухмылке, но Феликс замечает, как нервно дрожит его нижняя губа — едва заметное предательское движение, выдающее, что старший вовсе не так уверен в себе, как пытается казаться. — А что, если я скажу, что это и есть моя работа? — Минхо протягивает руку и поправляет прядь волос, выбившуюся из-за уха Феликса. Его пальцы намеренно задерживаются на секунду дольше необходимого, оставляя на коже горячий след. Феликс резко отворачивается, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Ты... ты же знаешь, что нас убьют, если ты не отработаешь наказание, — он делает слабую попытку отшутиться, но голос предательски срывается на высокой ноте. Минхо смеётся — звук получается немного нервным, не таким свободным, как обычно. — О, значит, ты думаешь о том, что будет, если я не выполню свою работу? — он нарочито медленно обводит взглядом Феликса с ног до головы, — Интересно... Феликс чувствует, как сердце готово вырваться из груди. Он замечает, как кадык Минхо нервно двигается, когда тот сглатывает — оказывается, этот вечный баловник тоже может волноваться. — Перестань, — Феликс отталкивает его, но без настоящей силы, больше для проформы. Его ладони на секунду задерживаются на груди Минхо, ощущая учащённое сердцебиение сквозь тонкую ткань рубашки. Их взгляды встречаются, и в этот момент оба понимают — они оба в одинаковой степени смущены, оба не знают, как вести себя дальше, оба зашли дальше, чем планировали. Минхо первым отводит глаза, неожиданно прочищая горло. — Ладно, ладно, — он делает шаг назад, проводя рукой по волосам, — Не надо так пугаться, я же просто... Он не заканчивает фразу, потому что в этот момент с грохотом открывается дверь в дальнем конце библиотеки, и раздаётся голос мадам Чо: — Здесь кто-то есть? Феликс и Минхо замирают, как школьники, пойманные на шалости. В тишине комнаты их учащённое дыхание кажется невероятно громким. — Нам правда стоит вернуться, — шепчет Феликс, но теперь в его голосе слышится не только смущение, но и лёгкое разочарование. Минхо кивает, его пальцы на секунду сжимают запястье Феликса — быстро, почти незаметно, но достаточно, чтобы оставить на коже воспоминание об этом прикосновении. — Да, — так же тихо отвечает он, и в его глазах появляется что-то новое — не озорство, не бравада, а тёплая, почти нежная решимость. И когда они выходят из потайной комнаты, оба понимают — что-то между ними изменилось навсегда. Что-то, что уже не спрячешь за шутками и притворным безразличием. Оставшееся время в библиотеке проходит в напряжённой тишине. Феликс и Минхо формально выполняют задание – сортируют старые книги, но между ними висит неловкость – густая, как библиотечная пыль. Феликс сосредоточенно перебирает стопки, стараясь не смотреть в сторону Минхо. Его пальцы дрожат, когда он берет очередной фолиант, и он дважды роняет книги, что совершенно на него не похоже. — Ты... — начинает Минхо, но Феликс резко перебивает: — Мне нужно уйти пораньше. Он даже не смотрит в глаза старшему, быстро собирая свои вещи. — Что? Почему? — Голова болит, — бормочет Феликс, уже отступая к выходу. Минхо застыл с книгой в руках, его обычно уверенное выражение лица сменилось на растерянное. — Подожди, я... Но Феликс уже исчезает за дверью, оставив Минхо одного среди пыльных стеллажей.

***

Уличный воздух кажется ледяным после душной библиотеки. Феликс идёт быстрым шагом, сжимая ремни рюкзака так, что пальцы немеют. Он не понимает, что происходит. Всё было просто – Минхо балуется, как всегда. Но почему тогда его сердце колотится как сумасшедшее? Почему он не может перестать думать о том, как Минхо смотрел на него в той комнате? Феликс сворачивает в парк, садится на скамейку под голым деревом. Ноябрьский ветер играет с его волосами, но он почти не чувствует холода. — Это просто глупость, — пытается убедить себя Феликс, но воспоминание о тёплых пальцах Минхо на своём запястье заставляет его снова смущённо покраснеть. Над головой пролетает стая птиц, их крики кажутся особенно громкими в тишине парка. Феликс закрывает глаза. Он не готов признаться даже самому себе, что, возможно, всё это значит гораздо больше, чем просто шутка.

***

Феликс возвращается домой позже обычного. Когда он открывает дверь, в прихожей уже горит свет, а из кухни доносится аромат готовящегося ужина. — Наконец-то! — раздаётся встревоженный голос мамы. Она выходит из кухни, вытирая руки о фартук, — Я уже начала волноваться. — Прости, — бормочет Феликс, снимая кроссовки. Он избегает её взгляда, слишком уставший, чтобы притворяться, что всё в порядке. Мама наклоняется ближе, изучая его лицо. — Что-то случилось? — её голос становится мягче, — Это из-за того Минхо, да? Феликс замирает на секунду. Как она догадалась? — Нет, просто... задержался в библиотеке. Мама вздыхает, поправляя ему воротник. — Ты же знаешь, что я не в восторге от твоей работы с этим хулиганом. Будь осторожнее с ним, хорошо? Феликс молча кивает, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Он не поправляет её, не говорит, что Минхо вовсе не такой, каким кажется. — Я пойду в комнату, — говорит он вместо этого. Мама хочет что-то добавить, но только вздыхает и кивает: — Ужин через полчаса. Феликс поднимается по лестнице, чувствуя себя предателем. Дверь в его комнату закрывается с тихим щелчком, и он наконец может перевести дух. Он бросает рюкзак на кровать и подходит к окну. На улице уже темнеет, и в свете фонарей мелькают редкие прохожие. Феликс прижимает ладонь к стеклу, ощущая холод поверхности. Всё, что произошло сегодня, кажется нереальным — потайная комната, этот странный момент между ними... И самое страшное — он даже не знает, что чувствует сам. Феликс опускается на кровать и закрывает глаза. В темноте под веками снова всплывает образ Минхо — его ухмылка, тёплые пальцы на запястье, серьёзный взгляд, который он показывал только ему. «Что со мной не так?» — думает Феликс, переворачиваясь на бок. Он не замечает, как засыпает, всё ещё одетый, с телефоном в руке, где вскоре загорается экран от пришедшего сообщения от Минхо. Его первого сообщения.