На удачу

      В аудитории на мгновение вспыхивает слепяще-белым, и сразу же за этим — оглушительный удар, будто небо раскололи пополам. От сильнейшего раската грома я просыпаюсь и понимаю, что, незаметно для себя, задремал за заполнением классного журнала. Я не спешу открывать глаза. Сенсорикой просканировав класс, я чувствую знакомую чакру, которую даже не пытаются приглушить. Сердце бешено колотится, в висках стучит. Темнота снова смыкается, погружая во мглу помещения, но через секунду следует новый разряд — стена напротив высокого панорамного окна освещается синеватым светом, и я отчетливо слышу, как проливной косой дождь хлещет по стеклу, как ветер гнёт ветви деревьев, которые скребут разъярёнными дикими зверями по окнам и стенам академии.       Я, уткнувшись в сложенные руки, затаившись, прислушиваюсь. Помимо всей этой какофония бури слышу мягкое перелистывание страниц книги и дыхание другого человека. Тяжёлый вздох. Очередной раскат глушит эти мягкие звуки. Какаши… Конечно, это он. Его чакру — холодную, сильную, обжигающую я узнаю из тысячи других. Мои чувства. Не так! Мои противоречивые чувства к нему имеют настолько широкий спектр: от желания прихлопнуть, как самое мерзкое циничное создание, до рези в районе грудной клетки от осознания, что так бывает больно, наверное, только от любви. Да-да! От неразделённой безответной любви. Он здесь, стоит, я чувствую, совсем близко. И наверняка знает, что я уже проснулся. Снисходительно даёт возможность самому подать признаки моего пробуждения. Как же мне не охота с ним общаться именно сейчас. После сегодняшнего неприятного диалога в комнате выдачи миссий и очередной ожидаемой насмешки от него. Как он меня назвал? Курица-наседка, что носится с генинами, как с яйцами! И добавил, что мне пора свыкнуться с мыслью о том, что мои ученики теперь — полноценные шиноби и должны на практике применить знания! Какие знания? Они не готовы! Совершенно не готовы! А я не готов выпустить их на миссию за ворота Конохи, по крайней мере не сейчас. Хотя бы ещё немного миссий ранга D в пределах Конохи и отработать командные связки. А что я услышал на это?! «В бою отточат!» Как бы мне не было страшно осознавать это, но он прав.       Ещё один удар грома — и свет снова вспыхивает, отбрасывая на стену резкие тени. Напряжение висит в воздухе, будто сама гроза дышит где-то рядом, затаившись между раскатами. Чем дольше я оттягиваю, тем сложнее всё становится. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Не то чтобы страшно — скорее волнительно и непонятно. Мне сложно понять этого человека. Он настолько закрыт, с абсолютно низким уровнем эмпатии, какой в принципе и должен быть у шиноби S-класса. Капитан джонинов Конохи, бывший АНБУ. «Убийца друзей». Живая легенда. Но, между тем, этот человек в трудных жизненных ситуациях выручал меня, Умино Ируку. Советом с тем же Наруто, и при побеге Наруто он тоже спас его от вражеских шиноби, появившись вовремя. И, самое удивительное, что после одной из миссий, когда я чуть не стал причиной провала, порекомендовал Третьему поставить меня на должность учителя Академии в деревне. Сам Сарутоби-сама мне поведал об этом и не думаю, что только ради успокоения моей совести. Так что с ним не так? И что со мной не так, раз у него такое отношение ко мне? Я абсолютно его не понимаю. Но, между тем, не проходит и дня, когда он в деревне, чтобы я не чувствовал его взгляд в комнате приёма миссий или его чакру на раскидистом дубе возле Академии. Меня это путает и, честно признаться, порой пугает.       Дождь стучит всё сильнее, ветер воет в водосточных трубах. Я медленно поднимаю голову, потирая ладонями лицо. Глубокий вздох. Смотрю на Какаши, который стоит, скрыв лицо за излюбленной похабной книжонкой. Только макушка растрёпанных волос и хитай с эмблемой листа торчит из-за неё. Вспышка молнии, и очередной оглушающий раскат грома. Как мир за окном бушует, так и сердце в волнении начинает биться о грудную клетку.       — Хатаке-сан, чем обязан? — без предисловий начинаю я. Чего уж тянуть! Он опускает от лица книгу и внимательно смотрит на меня, пытаясь разглядеть что-то на моём лице. На минутку мне даже думается, что на щеке, возможно, отпечатался текст. Но страница журнала, на которой я уснул, совершенно пуста. Я нелепо тру щёку, стирая фантомную грязь. Какаши усмехается, я понимаю это по характерно прищуренным глазам.       — Йоу, Ирука-сенсей, я тут шёл мимо Академии и чувствую, чакра ваша в столь поздний час, вот и решил зайти. Проведать, так скажем, — последние слова он говорит уже без улыбки и с непривычной для меня грустью и сожалением в голосе.       — А-а-а… Вот оно что, — тяну я и не знаю, что ответить. — Задремал, — уже с улыбкой, пожимая плечами, отвечаю я ему, пытаясь разрядить нелепую ситуацию. Судя по темноте за окном, время позднее и, по-хорошему, мне в это время полагается спать дома, на футоне, а не за партой в Академии. Я вздыхаю. Прикрываю журнал. По привычке поправляю сбившийся во время сна хвост. Собираясь встать и идти домой, я отодвигаю стул. Этот звук оказывается донельзя громким и резким. Но не успеваю я подняться, как чувствую, что мне на плечо ложится сильная рука, надавив, чтобы я опустился обратно. Немного опешиваю от такого поведения Какаши. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него с укором.       — Хатаке-сан? — я с вопросом и немного даже раздражённо обращаюсь к нему. Хотелось бы услышать объяснение, но вместо этого, совершенно неожиданно и в какой-то мере ошеломляюще, происходит следующее. Как в замедленной технике он указательным пальцем стягивает за край маску. Вспышка молнии освещает его прекрасное лицо: прямой узкий нос аристократа, чуть впалые щёки и волевой подбородок. Повторная вспышка вместе с раскатом грома оглушают меня, вместе с тем видом, что предстаёт передо мной. Всё моё негодование сметает в один короткий момент. Я, затаив дыхание, жду следующего действия Какаши. Ни слова больше сказать не могу, потеряв дар речи. В миг проносится мысль, как, должно быть, глупо я сейчас выгляжу, вытаращившись на него. Я сглатываю нервно образовавшийся в горле ком и жду, что же будет дальше. И он не медлит. Хатаке, не долго думая, наклоняется у моему лицу и, умело подхватив своими твёрдыми губами мои, утягивает в поцелуй. Чисто инстинктивно я хочу оттолкнуть его, но он, как чувствует и перехватывает мою руку, нежно сжимая в своей. А другой уже поглаживает мою щёку, углубляя поцелуй. Моё дыхание… Я буквально перестаю дышать, замирая при каждом движении губ Какаши. Они настолько нежны… я чувствую, как он делает всё медленно, боясь спугнуть, не переходя на грубость. Бережно подхватывает поочерёдно верхнюю и нижнюю губу, посасывая их и, нет-нет, мазнув языком, вдруг отстраняясь. Наконец моё первое оцепенение проходит, и я начинаю отвечать ему на поцелуй, когда он, неожиданно для меня, чуть отстраняется и прижимается своим лбом к моему. Слышится неловкий звук удара металлическими эмблемами листа на хитаях.       — Ирука, зачем…? — негромко произносит Какаши, склоняясь надо мной. В его словах я слышу сожаление и печаль. — Зачем ты ответил на поцелуй?       — А что я должен был сделать? — в тон ему отвечаю я.       — Значит, я не ошибаюсь?       — Смотря в чём, Какаши-сан, смотря в чём. — Я улыбаюсь. Ветер стих, гроза удаляется от деревни, но раскаты грома всё ещё отчётливо слышны. Всполохи молний освещают наши лица. Я внимательно смотрю на него и вижу как будто другого Хатаке, не того, что для всех, а того, которого знают немногие. Наверное, такого знали те, кто ушёл из его жизни навсегда: Четвёртый, Обито, Рин… В его глазах я вижу эмоции, жизнь, в отличии от того что видел в штабе всегда. В этом взгляде нет холода и безразличия. Я улыбаюсь ему. Мне так нравится этот взгляд. Я снова тянусь к его губам уже сам, и он мне улыбается тоже, едва заметно, одними уголками губ, принимая. Эта парта — как барьер между нами, мне мешает, и я перебираюсь коленями на неё. Журнал и книжка летят вниз, как позже и наши хитаи и жилеты, что мешают сблизиться. Я сажусь на край парты, обхватывая ногами его бёдра и откидываю голову, открывая шею. Какаши оттягивает высокий ворот форменного свитера, покрывая её поцелуями. Мой хвост распущен, а его пальцы гуляют в моих волосах. Он целует шею, переходит на скулы и так покрывает всё лицо мелкими поцелуями. Параллельно шепча:       — Ирука… — через каждый короткий поцелуй. — Ирука, я недостоин такого человека, как ты. Такого доброго, светлого… Но и обманывать и обижать тебя больше не смею. — Вновь поцелуи, и уже он опять овладевает моими губами, в то время как я, не теряясь уже, руками под его одеждой поглаживаю спину, чуть впиваясь, боясь отпустить, чтобы он не испарился, будто мираж — я такой неудачник, теряю близких. Я такой трус, что боюсь потерять и тебя, и поэтому постоянно веду себя, как последний отброс.       — Какаши, ты меня не потеряешь, с чего ты это взял? — Я немного отстраняюсь и смотрю в его серый единственно видимый глаз. — Я обещаю, ты не потеряешь меня! — говорю ему это с такой уверенностью, что его лицо светлеет не от молний, а от осознания, что его приняли. Одинокую душу. — Если ты считаешь себя неудачником, то я поделюсь своей удачей с тобой! — я говорю ему это негромко, интимно склонясь и прижимаясь к его волосам щекой. Он продолжает меня бережно обнимать и поглаживать по бёдрам, что прижаты к нему. Он плотно прижимается ко мне. Через ткань форменных брюк я чувствую его возбуждение. Он же, потираясь об меня сам, медленно, будто ожидая разрешения, кладёт ладонь мне на пах, чуть сжимая мой твёрдый член. Я опираюсь на руки о столешницу парты, на которой сижу, и откидываюсь назад. Он внимательно смотрит мне в глаза, будто всё ещё ожидая разрешения. Я киваю, давая согласие, и он расстегивает ширинку моих брюк, выпуская колом торчащий член. Не долго думая, он опускается передо мной на колени, и от следующих действий воздух буквально выбивает из моих лёгких. Одним движением Какаши вбирает мой член полностью в горячую глубину рта. Я не смог бы сдержать неприлично громкий стон, но вовремя останавливаю себя, прикусив губу. И смотрю, смотрю на открывающийся вид, который завораживает и приносит неповторимое, доселе неизвестное удовольствие. Он ласкает мой ствол, широким мазком языка проходится от яичек до головки, вбирает головку полностью в рот, посасывая. То ускоряясь, то замедляя темп, играет с моими ощущениями. Одновременно с этим я замечаю, что он высвободил свой член и ласкает себя. Это так меня не на шутку заводит, что от вида этого я кончаю. Тёплые брызги семени окатывают глотку Какаши. Мне становится стыдно от своей несдержанности.       — Извини за это! — почти шёпотом говорю я, убирая белёсые капли с его губ. — Не надо было глотать!       — Почему это? — он хитро прищуривает глаза, улыбаясь. — Как же не проглотить удачу, которой ты поделился со мной?       От этих слов я уже готов провалится со стыда. А потом сгореть там же, куда провалился. Я слышу тихий смех Какаши, который обнимает меня.       — Ками-сама, что мы тут творим, — прошептал я куда-то в шею Хатаке. — Мне ж ещё тут уроки вести.       — Тогда предлагаю переместиться. — Он, довольно улыбаясь, смотрит на меня с вопросом в глазах. Я же могу только кивнуть. Мы быстро, как можем, оправляем одежду. Техникой Какаши вызывает струю воды, смывая то, что оставил после себя на полу. Я лишь закатываю глаза, делая вид, что не вижу ничего, что мы натворили.       — Журнал, книга, маска — я поправляю маску на лице Какаши. Накидываем жилеты и я направляюсь к выходу, но Хатаке непонимающе смотрит на меня. И только тогда я понимаю, что он предлагает технику мгновенной телепортации.       — Мы ж ко мне? — тихо уточняет Какаши, я лишь довольно киваю. Прижимаюсь к нему, держась за талию. Хлопок, пара секунд и мы — в его имении на краю деревни. Чуть смущённо поясняет: — Четвёртый в своё время научил простой технике, печати, правда, не умею как он делать.       — Вот тебе и гений Конохи, — с притворным укором говорю я. Дождь всё не стихает, и мы спешим скрыться в доме. Кидаем небрежно на пол то, что взяли с собой. Нам обоим, видимо, поскорее хочется избавиться от мешающей одежды.       — Тебе бы выспаться, Какаши! — хотя я сам не верю в то, что говорю. Ни ему, ни мне выспаться не грозит. — Вам завтра на миссию в страну Волн… — Я уже снова задыхаюсь под его страстными поцелуями и покусываниями, что оставляют лёгкое жжение на моём теле.       Я чувствую тяжесть тела Какаши на моём и нежный шёпот. Улыбка не покидает моих губ.       — Нам просто жизненно необходимо закрепить вашу удачу, Умино-сан. Чтобы миссия прошла успешно.

***

      Утро настаёт для меня неожиданной, но приятной болью во всём теле. Я открываю глаза. Сквозь щель не до конца закрытых сёдзи падает солнечный свет. Вместе с ломкой, как после хорошей тренировки, и общим видом чужого жилья, осознание проясняется. Вспоминаю, что мы вчера творили с Какаши, и успокоились ровно в момент, когда затих дождь. Я вырубился и сквозь сон помню, как он бродил, собирался на миссию. Ещё сквозь сон мне послышался цокот коготков о деревянный пол и ворчание его призывного пса. Вроде, его зовут Паккун. Мопс пришёл и понюхал меня, а Какаши велел запомнить мой запах и передать всему призыву, что я — свой, и чтобы меня без проблем пропускали в дом Хатаке. Под эти сборы и тихий домашний шум я вырубился окончательно.       Но сейчас, собирая одежду и одеваясь на работу в штаб, я не могу найти журнала, который прихватил из Академии и до меня наконец дошло, что скорее всего в потёмках Хатаке утащил его вместо своей растрёпанной книжонки. Я бессильно улыбнулся, уставившись на злополучную «Ича-ича».       — Ну что ж, по крайней мере, удача теперь на стороне Какаши, — улыбаюсь и спешу скорее на смену в штаб, предварительно осмотрев себя в зеркало, чтобы из-под высокого ворота не показались следы «передачи удачи».