Дневник падшего

Варанаси «Нарисовала сегодня весы. На одной чаше — камень. На другой — перо. Спросила у Араэля: «Что перевесит?» Он не ответил. Но я видела, как его пальцы сжали край страницы, будто хотят перевесить судьбу» --- Араэль, после Бангкока, пребывал не в лучшем своём состоянии. Его пламя стало холодным, оно обжигает но не сжигает. На запястье остался ожог в форме цепей от прикосновения Элис. Девушка также изменилась. В волосах появилась седая прядь после остановленного убийства. Она лишь не подаёт вида, но ей очень страшно. Они дошли до города. Запах ударил первым. Пепел, специи и мокрые камни — Варанаси встретил их дыханием древнего зверя, пережёвывающего время. Араэль остановился на краю узкой улочки, чувствуя, как зола оседает на его ресницах. Здесь даже воздух был пропитан молитвами — липкими, как дым от погребальных костров. — «Ты уверена, что он здесь?» — спросил он, не глядя на Элис. Девушка молча указала в сторону Ганга. Река текла вверх. Не в буквальном смысле — вода подчинялась земной тяжести, но её течение казалось неестественным, будто кто-то перемотал плёнку реальности. Лодки с мертвецами плыли к погребальным гхатам, но их силуэты на рассветном солнце отбрасывали две тени: одну — к воде, другую — к небу. — «Здесь стираются границы, — прошептала Элис. — Даже для таких, как ты». Араэль сжал кулаки. Его крылья-призраки (давно отнятые, но всё ещё фантомно чешущиеся) дрогнули. Варанаси был городом-ловушкой для богов. Именно поэтому Касиэль спрятал здесь ключ от Шакрака. Араэль и Элис приходят на гхат ночью. У воды стоял ребёнок лет девяти, продающий свечи для мёртвых. Он протягивает одну Араэлю: «Она не гаснет ни в воде, ни в ветре», — говорит мальчик. — «Только если ты сам захочешь». Араэль зажигает свечу пальцем, и пламя отражается в глазах ребёнка — но зрачки там вертикальные, как у змеи. Элис резко отводит его руку: «Это не ребёнок». Мальчик улыбается, и его губы трескаются до ушей. — «Добро пожаловать в город, куда ангелы приходят умирать». Взяв Элис за руку, Араэль повёл её в город. Они долго ходили по улицам и переулкам, ища нужного человека. Ближе к закату они вышли из города и подошли к старому зданию. Подойдя ближе, Араэль заметил его у развалин храма Кали — сгорбленного старца с пустыми глазницами, сидящего на камнях, будто он ждал его сотни лет. Его глаза — белые, как скорлупа. На лбу — знак Шивы. Руки покрыты шрамами от цепей. — «Тень падает вперёд, но твоя — позади», — старец повернул голову, не видя, но зная. Элис замерла. Её пальцы сжали рукав Араэля — предупреждение. — «Что тебе нужно, старик?» — Араэль не стал скрывать раздражения. Слепец улыбнулся, обнажив чёрные дёсны. — «Ты пришёл за ключом. Но Шакрак не прощает. Давай проверим, простишь ли ты сам себя». Он протянул руки. В них оказались три предмета: Нож с рукоятью из ангельских костей. Горсть пепла — он дымился, словно только что вынут из костра. Пустой сосуд — на дне плескалась капля воды. — «Выбери один. Но знай — это не для тебя». Араэль даже не пытался понять значения предметов. Пепел прилипает к пальцам. Вдруг Араэль слышит голоса — это дети. Те, что цеплялись за его плащ в видениях. Они зовут его по настоящему имени, тому, что он забыл. — «Они прощают. Но ты — нет», — говорит старец. С виду могло показаться, что ангел хотел заплакать, но слёзы давно высушены огнём. Внезапно на них подул ветер. Он принёс запах ладана — первый раз за 200 лет, когда Араэль не чувствует отвращения. Вдруг старец вскакивает, хотя до этого казался дряхлым, и хватает Араэля за горло. Его пустые глазницы заполняются тьмой: — «Шакрак ждёт. Но ты не вернёшься ангелом». Затем он рассыпается в воронах. На камне остался ключ. Элис решила что Араэль прошёл испытание старца. Ключ лежал на мокрых камнях гхата, тускло поблескивая в свете масляных ламп. Араэль сжал его в кулаке — металл обжег ладонь, оставив на коже узор, похожий на карту. Ключ теперь их проводник, но и груз. Когда ключ обжег его ладонь, Араэль на миг увидел себя со стороны — не падшего ангела, а того, кем он был до Падения: юного небожителя с крыльями цвета утренней зари. Видение длилось доли секунды, но боль от него была острее, чем от ожога. «Интересно, если бы я тогда знал... остановился бы?» Он посмотрел на Элис. В седой пряди её волос мерцали звёзды — те самые, что когда-то помогали ему ориентироваться в небесах. Цепь-ожог на запястье Араэля пульсирует, когда Элис нервничает. Он ещё не понял, что это связь, а не рана. В блокноте Элис появляется новый рисунок: весы, но теперь на одной чаше — ключ, на другой — её собственное сердце. Она быстро переворачивает страницу, но Араэль уже заметил. — «Ты все еще хочешь его взять?» — Элис смотрела на него, и в ее глазах отражались два Араэля: один — с тенью крыльев за спиной, другой — с пустотой вместо лица. Он не ответил. Просто поднял ключ к луне, и в этот момент где-то в темноте закричала чайка — резко, неестественно, будто что-то разрывало ее изнутри. — «Здесь больше ничего нет, — сказал Араэль.— Нам нужно двигаться дальше». — «Куда?» Он повернулся к северу: — «Туда, где падшие становятся невидимыми». Санкт-Петербург. Город белых ночей, где тени длиннее, чем сама тьма. Перед тем как уйти, Араэль бросил последний взгляд на Ганг. Вода шевельнулась, и на секунду ему показалось, что в глубине открылся глаз. Он резко развернулся и потянул Элис за собой. — «Мы успеем до рассвета?» — спросила она. — «Здесь рассвета не бывает, — пробормотал он. — Только утро». И они растворились в переулках Варанаси, оставив за спиной запах пепла и несбывшихся обещаний. На окраине города они заметили слепого музыканта, играющего на странном инструменте. Мелодия повторяет звук падающих крыльев. Когда они проходят мимо, музыкант вдруг говорит: «Петербург спит. Но недолго». В луже у дороги Араэль видит отражение Медного всадника, но у памятника нет головы. Элис находит в кармане билет на поезд, хотя не помнит, чтобы его брала. На обороте — надпись: «Адрес: набережная реки Стикс, 3».