Дневник падшего

КНИГА 3: ВОЗВРАЩЕНИЕ Шакрак «Сегодня разбила кувшин с голосом. Это была девочка. Она пела. Теперь я ношу осколки с собой — они больше не поют». --- Они шли по пустыне, где ветер выл, как призрак. Песок под ногами был не золотым, а серым, словно смешанным с пеплом. С каждым шагом воздух становился гуще, пока не начал оставлять на губах вкус железа — кровь, испаряющаяся из самой земли. Араэль шёл первым. Его спина ныла всё сильнее, но он не останавливался. Пока кожа не лопнула. Кровь хлынула внезапно — два вертикальных разреза вдоль позвоночника, будто невидимые когти вспороли плоть заново. Кровь не была красной. Она чёрная, густая, как нефть. На земле она кипела, оставляя надписи на ангельском: "Здесь пал один" "Здесь предали всех" Элис прижала ладони к ранам, но они не затягивались — лишь пульсировали, как второе сердце. — «Это не рана, — прошептал Араэль. — Это ключ». Ветер рванул её капюшон — и она увидела прядь. Вся её голова стала белой, как снег в пустыне. Волосы не просто потеряли цвет, они словно покрылись инеем. Когда она дотронулась, пальцы обожгло — воспоминанием: Мать, кричащая у колодца. Блокнот, падающий не с неба, а из рук умирающего ангела. — «Ты становишься частью этого места», — сказал Араэль. Они поднялись на холм — и увидели. Шакрак. Не руины. Тот же город, каким он был в день казни: Стены целые, но покрытые трещинами, как яичная скорлупа. На башнях — флаги с семью звёздами. Символ последней молитвы. Ворота приоткрыты, будто кого-то ждут. Но самое страшное — люди. Тени в окнах, на улицах. Они двигались, жили... Не зная, что уже мертвы. Араэль провёл рукой по спине и оставил кровавый след на воротах. Металл застонал — и распахнулся. Внутри: Улицы, вымощенные костями ангелов. Фонари из застывших слёз. И молчание. Настоящее молчание. Даже их шаги не звучали. На центральной площади стоял Камень. Его пепельная кожа теперь трескалась, обнажая золото под ней. — «Ты опоздал, — сказал он Араэлю. — Но она привела тебя вовремя.» Он указал на Элис — и её седые волосы вспыхнули, как проводники, ведущие к последней двери. Теперь они внутри. И дверь за ними закрылась. Камень привел их к краю колодца. Его стены были выложены черепками глиняных кувшинов, склеенных чем-то липким и тёмным. Внизу — не тьма, не свет, а что-то третье, мерцающее, как искажённое зеркало. Камень поднял кувшин. Его пальцы продавили глину, но сосуд не сломался. — «Хочешь узнать, что было бы, если б ты не убил этот город? — его голос скрипел, будто песок в шестернях. — Ты бы стал мерзавцем. Хуже Самаила. Власть застелила бы тебе глаза.» Араэль не ответил. Его спина ныла, раны пульсировали, но когда Элис случайно задела кувшин, и тот разбился — Ах, — только и сказал Камень, глядя, как из черепков вырываются детские голоса. Они звучали, как: "Почему ты не спас?" "Ты обещал!" "Мы верили!" Но Камень не наклонился, не попытался собрать осколки. Он посмотрел на Араэля и спросил: — «Почему ты не спросил, кто мы?» Араэль замер. Он не знал ответа. Камень вздохнул, если это можно было назвать вздохом — скорее, пепельный вихрь вышел из его рта, и бросил кувшин перед Араэлем. Тот разлетелся, но вместо осколков выпорхнули мотыльки. Беззвучные. Без голосов. Араэль сжал горсть пепла у своих ног. — «Я... не хочу знать.» Камень кивнул. — «Значит, ты выбрал». Его тело рассыпалось, как высохшая глина. На земле остался один кирпич. На нём — два слова, выцарапанные ногтем: "Прости себя". Когда Камень рассыпался, седые волосы Элис вдруг натянулись, как струны. Они потянулись к кирпичу, обвивая его, и в этот момент она увидела: Себя ребенком, стоящей у края другого колодца — того, что был в её воспоминаниях. Женщину, которая не плакала, а смеялась, протягивая блокнот. Тень за спиной — высокую, с крыльями, но не ангельскими, а изломанными, как у гигантской моли. — «Они... лгали тебе», — прошептала Элис, не понимая, откуда взялись эти слова. Араэль схватил кирпич — и волосы Элис ослабли, будто их отпустили. Кирпич оказался теплым, как живой. Надпись "Прости себя" теперь светилась — сначала красным, потом синим, как пламя в Шакраке. Когда Араэль перевернул его, на обратной стороне проступили новые слова: "Но сначала — вспомни" И вдруг — Земля дрогнула. Из трещин полезли корни — черные, липкие, как запекшаяся кровь. Они обвили их ноги, но не тянули вниз, а вели куда-то — к центру площади. За спиной разбитый кувшин вдруг собрался обратно. Из него полился голос — детский, но слишком старый для ребенка: "Ты выбрал не знать. Но город... он помнит." Колодец забурлил, и тень вылезла на край. Теперь видно — у нее нет лица. Только дыра, в которой мерцают звезды. — «Иди», — сказала тень. — «Они ждут.» И исчезла, оставив после себя дорогу из пепла, ведущую к костру. Они подошли. В центре горел костер, но пламя было синим и не давало тепла. Вокруг — семь фигур. Касиэль, но без глаз, только пустые глазницы. Лиза, с недостающими пальцами. Рэйн Дуат, но его книга теперь пуста. Даниэль Кроу с часами, застывшими на 3:15. Тот, кто когда-то дал блокнот, его лицо стерто. Араэль, каким он мог бы стать — в золотых доспехах, с холодными глазами. И пустое место. — «Это для тебя», — сказал Касиэль, хотя рта у него не было. Араэль посмотрел на Элис. Её волосы снова стали цветными — кроме одной пряди, которая тянулась к пустому месту. — «Выбор за тобой», — прошептала она. Араэль стоял перед синим пламенем, ощущая, как его шрамы поют. Голоса сквозь кожу сливались в древний гимн Шакрака — молитву перед казнью. Касиэль поднял руку, вернее, кость, обёрнутую пеплом. В воздухе вспыхнули огненные слова: "Ты мог быть" "Ты стал" "Кем ты будешь?" Каждая фраза прожигала в глазах видения: Араэль на золотом троне, попирающий собственные крылья. Араэль-отшельник, собирающий осколки зеркал в пустыне. Пустота — будто его никогда не существовало. Пламя вздыбилось, превратившись в гигантские весы. На одной чаше — кирпич с надписью "Прости себя". На другой — семь карандашей Касиэля. Голос Лизы, не из прошлого, а из самого огня прошептал: — «Выбери, чем писать историю: правдой... или забвением?» Араэль шагнул вперёд. Кирпич взорвался золотой пылью. Слепота. Тишина. Затем — очертания. Силуэт. Слишком знакомый, чтобы ошибиться. Слишком невозможный, чтобы быть правдой. Касиэль. Вернее Рэйн Дуат. Его губы шевельнулись, произнося первое и последнее слово всей этой истории: — _________________