То, о чем нигде не написано..

Серебряные часы на камине пробили полночь. Император Николай Павлович, облаченный в мундир с золотыми петлицами, стоял у окна, глядя на освещенные фонарями улицы Петербурга. Его взгляд остановился на силуэте Зимнего дворца — символа его власти. Но сегодня тронный зал не волновал царя так сильно, как кабинет Александра Бенкендорфа, куда он пришел «по государственным делам». — Ваше величество... — Бенкендорф, отложив перо и склонил голову. Его голубые глаза, обычно холодные как лед, теперь горели огнем. — Почему вы здесь так поздно? — Государственные заботы не дают покоя даже ночью, Александр Христофорович... — Николай медленно снял перчатки и подошел ближе. Его рука коснулась плеча министра. — Но сегодня я пришел не за бумагами. Бенкендорф вздохнул, словно прочитав мысли царя. Он расстегнул пуговицы мундира, обнажая мускулистую грудь с серебряными нитями шрамов. — Ваше величество... вы уверены? — прошептал он, но в его голосе слышалось нетерпение. Николай резко схватил Бенкендорфа за лицо и прижал к себе. Его губы нашли губы министра в темноте, а пальцы расстегнули ремень на бриджах. Александр, дрожа от возбуждения, опустился на стол, разбросав бумаги с проектами реформ. — Сними мундир... — потребовал Бенкендорф, глядя как император стаскивает белье, обнажая широкую спину и крепкие ягодицы. — Ты всегда был таким сильным... Николай лег на покрытый пергаментами стол, распахнув ноги. Александр, уже полностью раздетый, встал над ним, его тело напоминало статую бога войны — мускулы напряжены, а взгляд полон власти и страсти. — Ты сверху... как всегда побеждаешь? — прошептал Николай, пока Бенкендорф гладил императорские ягодицы. Шеф жандармов вошел в него резко, заставив царя сжать зубы от боли и наслаждения. Александр обхватил его талию руками, а ноги — бедра Николая, приближаясь к нему еще ближе. — Боже... как ты глубоко... — выдохнул император, глядя в глаза Бенкендорфа. Александр двигался медленно, словно вальс, но каждый толчок был наполнен силой, заставляющей Николая стонать. Его руки сжимали подушки, а спина изгибалась дугой под весом императора. — Сильнее... — взмолился самодержец, впиваясь ногтями в плечи Бенкендорфа. Александр ускорил темп, его тело блестело от пота, а глаза сверкали как алмазы. Николай, дрожащий и взмокший, вскрикнул, когда достиг кульминации, заставив графа последовать за ним в экстазе... Наутро Бенкендорф нашел на столе записку от Николая: «Пусть историки пишут о победах — но лучшие битвы мы выигрываем вдвоем». Ни один учебник не упоминает эту ночь, зато в архивах сохранились загадочные пятна на бумаге XIX века...