Медовое золото

Семейное имение династии йе Линден произвело на Ксене немалое впечатление. Конечно, оно было не столь огромным, как резиденция династии Шерринелл, и уж точно не шло ни в какое сравнение с голубятней Дариуса Лигвальдиса, но в сравнении с домами простых жителей Джахейна казалось едва ли не дворцом. Это был трехэтажный особняк, сложенный из светлого камня, с увитой вьющимся виноградом округлой аркой над парадным входом. Выложенная каменными плитами дорожка, ведущая к крыльцу, утопала в буйной растительности: сиреневый тен-тельский жасмин, аромат которого слегка кружил голову и поднимал настроение, синие колокольчики, желтые розы — все это, когда она шла от вычурных кованых ворот к дому, казалось ей похожим на картины из волшебной сказки. Как Ксене и ожидала, Димиори уже ждала ее, стояна крыльце в тени оплетенного разноцветным квамоклитом козырька. — Курай! А вот и ты! — обрадовалась она, и, сбежав со ступеней, подлетела к подруге. Димиори нисколько не изменилась за прошедшие со дня их последней встречи полгода — она даже была одета точно так же. Подчеркивающее ее выдающиеся формы ярко-голубое платье на талии стягивал широкий кожаный пояс, распущенные темно-рыжие волосы вьющимися локонами падали на плечи. На полуобнаженной груди поблескивал амулет в виде черно-золотого фаллоса Отца-и-Матери, в ушах покачивались похожие на капли росы хрустальные серьги. Однако ее золотисто-карие глаза, светившиеся сейчас веселым лукавством, глядели на Ксене совсем не так, как тогда. В них больше не было ни печали, ни скрытой боли. Ксене невольно улыбнулась: как приятно было видеть ее счастливой. — Ори! — Кура-ай… — Димиори приобняла ее за плечи. — Как я рада тебя видеть! Я так ждала, когда мы снова встретимся! Ксене улыбнулась. Из уст Димиори ее прозвище звучало как-то по-особенному мило, немного по-детски. — А уж как я рада… — Ох, Отец-и-Мать, а что с твоими волосами? — изумилась Димиори, заметив, что волосы Ксене, которые в день их первой встречи едва доходили до плеч, теперь были заплетены в ниспадающую ниже колен толстую косу. — Долгая история. — Думаю, ты расскажешь мне эту историю — не сегодня так завтра. И не только эту, ведь за этот год ты наверняка успела увидеть и узнать столько всего интересного… — словно горлица, заворковала Димиори, прильнув своей упругой грудью к груди подруги. Немного смущенная ее напором, Ксене неловко хихикнула. — А где твои братья и сестры? — Ну, Денви уже три месяца как отправилась в путешествие веры, Шай и Мэн взялись сопровождать одного богатея, который везет в храм Четвертого Столпа партию истаннских благовоний. А родители уехали на ярмарку в Ольмосте. Вернутся к ночи. Ксене хмыкнула. — То есть, ты узнала, что мы с Хеккаром и друзьями в Джахейне и пригласила меня в гости, но не позвала больше никого, чтобы остаться со мной наедине, да? — Отец-и-Мать, как легко ты раскусила мой коварный план! — Ори схватилась за сердце, а затем расхохоталась в голос. — На самом деле не совсем. Дело в том, что ты… ну… — Я нравлюсь тебе. — И это тоже, но на самом деле… ну… — И ты решила, что тоже нравишься мне. — Это не главное! Дело в том, что ты, Курай — самая сильная магесса-призывательница из всех, кого я знаю, и мне… хммм… мне нужна твоя помощь. Дело в том, что мой прапрадед, Амаллон йе Линден, стал одним из самых богатых пасечников Эньи благодаря тому, что смог призвать медового элементаля и поручить ему заботу о пчелах, сбор и очистку меда, перегонку воска… Но ни один из его детей не унаследовал дара призывателя, все они пошли в мать, и поэтому после его смерти прадедушка, дедушка, отец и их семьи занимались всеми связанными с пасекой делами самостоятельно. Сама понимаешь, как легко было прапрадеду и как тяжко приходится нам… и мне! — А я-то думала, тебе по душе твое дело. — Ну, Курай, оно мне по душе, вот только хлопот всегда так много! Да, и мне, и братьям, и сестрам от прапрабабушки достался дар управления животными, слабый, но на пчел хватает, поэтому они не беснуются и не жалятся, накуривать их не приходится. Однако все остальное… Соты сами себя из ульев не вынут! Сами себя не вскроют! Сами себя в медогонку не уложат. Сами медогонку не раскрутят. Мед сам себя не процедит. Воск сам себя не перетопит. А вот если бы мне на помощь пришло существо, чья стихия — мед, оно могло бы за один день откачать все ульи, не беспокоя пчел, и наши закрома уже были бы полны безупречно чистым медом… — грустно произнесла Димиори. — Значит, ты решила, что я призову тебе личного элементаля? Конечно, это лучше, чем свидание, на которое я не соглашалась, но не намного! — вздохнула Ксене. — Тем более, так просто это не делается. Никогда не знаешь, что за существо откликнется на твой зов, захочет ли оно служить тебе, не потребует ли непомерную плату и не придется ли сразу же после обряда призыва в лучшем случае проводить обряд изгнания, а в худшем — сражаться с разгневанным духом. Элементали ведь такие же разные, как и люди. — Нет-нет, ты не так меня поняла! Амулет прадеда все еще хранит остатки старых чар, и если ты сможешь проследить нити тьмы-и-золота, что ведут к его медовому элементалю, то призовешь именно того, кто нам нужен! — А если он откажется служить тебе? Ты ведь даже не призыватель. — Тогда мы отдадим ему амулет и отправим восвояси. Принуждать я никого не собираюсь, хотя ты, я думаю, могла бы заключить магический договор в одностороннем порядке… — Могла бы. Но не стала бы, даже если бы ты попросила, — Ксене хитро прищурила глаза. — Даже если бы я попросила очень убедительно? Эх, ты… Ну что стоишь, заходи. Покажу тебе амулет… Внутри особняк был еще уютнее и милее, чем снаружи: небольшой холл с мягкими креслами и диванами, книжными стеллажами, лестницей наверх и массивным круглым столом в углу. У окна возвышалась большая напольная ваза с цветами тен-тельского жасмина, возле которой сидел упитанный рыжий кот и старательно чистил шерстку. Он посмотрел на гостью с легким удивлением, зевнул, перевернулся на спину и слегка потянулся. — Какой милый котик! Как его зовут? — защебетала Ксене, склонившись над демонстрирующим пятнистое брюшко животным. — Оттокар. — Что у вас за чудесное имя, господин Оттокар! Можно я вас поглажу? В ответ рыжий толстяк выразительно закатил глаза и сделал вид, что собирается дать наглой незнакомке лапой по носу. Однако его недовольство было лишь своеобразной игрой. Стоило Ксене подхватить его на руки и начать почесывать толстые брыли, обрамляющие округлую морду — и Оттокар немедленно заурчал и обмяк, благостно пустив слюни. Устроившись на мягком диване и уложив толстяка на колени, Ксене вопросительно взглянула на Димиори. — Ну и где амулет? — Сейчас принесу. Ксене взяла в руку амулет, с которым был связан незримыми узами медовый элементаль Амаллона йе Линден. Причудливая оправа в виде цветка липы, усеянная прозрачными янтарными капельками, обрамляла напоминающий застывший кусок воска нешлифованный камень, излучающий мягкий оранжевый свет. Погладив его пальцами, Ксене чуть слышно прошептала несколько слов на языке богов, и камень откликнулся, запульсировал, как живая частица некоего существа. — Амулет все еще помнит, с кем его связали, а значит — сейчас мы призовем его. Или ее, — с довольной улыбкой произнесла она, глядя на Димиори.

***

Пасека гудела и вибрировала от трепета тысяч слюдяных пчелиных крылышек. Сочная зелень летней травы, расцвеченной пестрыми пятнами цветов, ласкала взгляд Ксене, аромат меда и воска приятно щекотал ноздри. Расположившись на лугу чуть поодаль от длинных рядов пчелиных ульев, Ксене принялась за круг призыва. Димиори внимательно следила за каждым ее действием. Обряд по призыву элементаля был куда проще, чем обряд по призыву богини Солнечного сонма, который Ксене провела полгода назад. Тогда ей пришлось начертить гигантский, не меньше трехсот локтей в ширину круг, по краям которого в землю были вбиты шесть деревянных столбов, выстроганных из шести разных видов деревьев. На каждом из них Ксене начертила одно из шести тысяч священных понятий языка богов: ствол дуба украсила причудливая руна «вода», кленовый столб — «небо», белую кору березового ствола «чистота», яблоневый столб отметила руна «великодушие», осиновый — «преклонение», а грушевый — «гармония». На этот раз Ксене обошлась без большого и масштабного чертежа: для того, чтобы призвать элементаля, было достаточно круга в два шага шириной. Чертеж этого простого круга она сделала почти не примериваясь, без обычного для подобных ритуалов черновика, просто вспарывая землю кухонным ножом. Вытоптав в траве площадку, она вырезала по ее краям окружность из полудюжины извилистых линий, изображавших шесть энергетических потоков, и нарисовала внутри двойную спираль. Затем она положила амулет Амаллона в центр круга и, подняв руки вверх ладонями к небу, стала читать заклинание. Где-то на середине третьего или четвертого слога ее голос поднялся до крика. — Силой своей призываю тебя, дочь меда! — звонкий голос Ксене заглушил деловитый пчелиный гул. — Мудростью своей и бескорыстием своим, красотой своей и чистотой своей заклинаю тебя, слуга Амаллона йе Линден! Внемли мне и явись! Врата для тебя отворены, откликнись же на мой зов во имя Отца-и-Матери! В воздухе над кругом засиял причудливый узор соединяющих реальность с миром элементальных созданий врат, словно начерченный невидимым пером на поверхности самого пространства. Сияние черного и золотого света померкло, едва успев коснуться глаз — на мгновение нетерпеливо ожидающим Ксене и Димиори показалось, что ничего не произошло, и элементаль не откликнулся. Но пчелы зашумели громче, тревожнее, и вскоре они обе поняли, почему. Из летков ульев сначала засочился, а затем и полился мед. Тонкие струйки жидкими нитями зависли в воздухе, сплетаясь в тело медового элементаля, прозрачно-желтое, точно янтарь. Медовый аромат сгустился, став почти осязаемым. Он томил душу, точно далекое воспоминание из детства, неуловимо навевая мысли о чем-то счастливом, но невозвратно забытом. — Вы взывали ко мне? — промурлыкал голос, звучащий прямо в головах девушек. Ксене и Димиори переглянулись. — Да, мы вызывали к тебе, дочь меда и слуга Амаллона йе Линден! — смело произнесла Димиори, шагнув навстречу янтарному сгустку. Тонкий сладкий аромат, витающий в воздухе, кружил голову. Медовая сфера пошла густой рябью и начала менять форму, постепенно превращаясь в высокую человекоподобную фигуру. Спустя мгновение медовый элементаль принял свой истинный облик, распахнув прозрачные, переливающиеся на свету перепончатые пчелиные крылья. Две пары изящных рук сложились в двойном жесте старинного энийского приветствия. Ксене ахнула: как же она была прекрасна! Ее нагая фигура с тонкой талией, мощными тяжеловесными бедрами и округлым мягким животиком казалась настоящим воплощением женственности. Кожа, белая, словно маточное молочко, была подернута россыпью золотых веснушек, огромные тяжелые груди украшали светло-коричневые крупные соски с большими пухлыми ареолами. Волнистые медовые локоны спускались до самой талии, перехваченные на лбу венком из нежных соцветий белой акации, белого и желтого донника, вереска и липы. Над ним покачивались членистые, утолщающиеся к концам пчелиные усики. Искристые фасеточные глаза цвета темного янтаря, широко открытые и ясные, были обрамлены такими же медовыми, как и волосы, невероятно длинными ресницами. — Давно в семье йе Линден не рождались маги-призыватели, да еще настолько могущественные. В прошлый раз врата были не столь искусно начерчены, а о красоте и говорить не приходилось... — негромко произнесла девушка-элементаль, когда ее босые ступни коснулись мягкой зеленой травы. Голос у нее был низкий и приятный, но в нем чудились и властные ноты. — Ну, на самом деле, маг-призыватель — не я, межпространственные врата отворила Ксене, — Димиори смущенно опустила взгляд. — Ни один из детей Амаллона, его внуков и правнуков не унаследовал его дара. Но твой амулет все еще принадлежит нашей семье, и я решила… что, быть может, ты захочешь заключить со мной магический договор. Элементаль задумчиво хмыкнула, ее усики неодобрительно качнулись над головой. — И как же ты собралась призывать меня в следующий раз? Всякий раз будешь звать подругу на помощь? — Пожалуйста, выслушай меня, не уходи! Если ты откажешься — Ксене просто разорвет связь между тобой и амулетом. А если согласишься — она создаст для нас с тобой ключ, который позволит мне, лишенной дара, призывать тебя в наш мир из мира элементальных созданий. Я обещаю не тревожить тебя лишний раз и вовсе не собираюсь… — Не каждый призыватель может создать ключ. — Ксене может, — с гордостью заявила Димиори. — Да-да, я уже поняла, что сил у твоей подруги предостаточно. Но при этом вы просите, а не требуете, и мне это нравится, — игриво промурлыкала девушка-элементаль, перебив Димиори. — Допустим, я соглашусь. Что ты предложишь мне взамен? — То же, что предлагают все призыватели. Тебе будет принадлежать десятая часть от всего того, что заготовят наши пчелы — мед, перга, воск, прополис. — Это само собой. Но что, если я захочу еще чего-то? — девушка-элементаль отвлеклась на пролетавшую мимо по своим делам пчелу. Деловито гудящее насекомое послушно присело ей на ладонь и завертелось вокруг своей оси, покачивая брюшком в самом изысканном из всех известных пчелам танцев. — И чего, например? — потерявшим прежнюю уверенность голосом поинтересовалась Димиори. — Отдайтесь мне. Обе. Под громкое гудение встревоженных пчел мед вновь хлынул из ульев мощными струями, устремившись к девушке-элементалю и закружившись в воздухе золотой паутиной толстых и тонких, перетекающих друг в друга, сливающихся и разветвляющихся потоков.Они обволокли тела Ксене и Димиори, не давая им даже пошевелиться. — Кстати, не мешало бы и мне представиться. Меня зовут Хиэл, — шагнув навстречу обездвиженным девушкам, сладким голосом протянула элементаль. Ее верхние руки коснулись вспыхнувших смущенным румянцем щек Димиори и Ксене, а нижние — по-хозяйски обвили их талии. Ксене нервно сглотнула. Огромные тяжелые груди Хиэл были прямо у нее перед лицом, золотисто-коричневые соски сочились янтарными медовыми капельками, и ей вдруг невыносимо, до тянущей боли в паху и лихорадочной дрожи во всем теле захотелось прильнуть к этим соскам губами, жадно втягивая в себя волшебный золотой эликсир, который, должно быть, столетиями настаивался в естественных резервуарах элементаля, с каждым годом обретая новые ноты вкуса и аромата. Ксене нервно вздрогнула, когда живые подвижные медовые потоки затекли ей под одежду и принялись стягивать платье. Меньше всего ей хотелось, чтобы Димиори и Хиэл увидели шрамы на ее теле, которые было невозможно разгладить из-за печати Отца-и-Матери, который-которая остался-осталась безразличным-безразличной к ее молитвам, но откликнулся-откликнулась на чувства ненавидящей и стремящейся изуродовать ее Гелинды. С другой стороны, что ей было скрывать от подруги, которая рано или поздно все равно увидела бы эту безобразную картину? Да и аромат меда, который уже не был просто медом, став живым и подвижным продолжением тела элементального создания, настолько затмил собой все вокруг, сделав ее мысли по-медовому вязкими, что чувство стыда казалось уже совершенно ненужным. Поэтому Ксене, безропотно сдавшись перед волей элементаля, позволила янтарным потокам стянуть с себя одежду. Тонкие щекочущие струйки с нежностью скользнули вдоль широких выпуклых рубцов на спине, бедрах и ягодицах, давая понять: Хиэл не считает их уродливыми. Эта мысль была настолько теплой и приятной, что в глазах Ксене невольно выступили слезы. Тонкая струйка скользнула по ее щеке, вытирая сбегающую по лицу влагу: соленая жидкость смешалась со сладкой. Опьяневшим взглядом Ксене взглянула на Димиори, которая еще не до конца поддалась дурману элементаля. Ее щеки побагровели от стыда, она неловко пыталась выпростаться из нежно-неумолимых объятий Хиэл, но ее сопротивление тонуло в липком своенравном меду, который было бесполезно отталкивать увязающими ладонями, из объятий которого было невозможно вырваться. Впрочем, воля элементаля, подкрепленная одурманивающим ароматом, понемногу начинала действовать и на нее: когда Хиэл разобралась с ее платьем и стащила с бедер кружевные голубые панталончики, заливший лицо Димиори румянец уже не был стыдливым. Димиори тихо вздохнула, когда золотая медовая струйка коснулась ее сочащейся щели. Сладкий прозрачный мед как будто наполнился жизнью, став упругим и подвижным... став частью золотого тела медового элементаля. С тихим блаженным стоном она прекратила сопротивляться, позволяя тягучему липкому щупальцу погрузиться в нее, заполняя ее лоно и неуклонно поднимаясь к матке, где расцветало, затмевая собой все мысли, неизведанное ранее наслаждение. Все ее тело непроизвольно откликалось на движения ожившего медового потока, который то заполнял ее, до предела, то почти иссякал, заставляя опустевшее влагалище нетерпеливо сжиматься вокруг истончившейся, слабо пульсирующей сладкой струйки. Неопытному телу не нужно было много времени для того, чтобы перевозбудиться до грани оргазма, а затем перешагнуть через эту грань, содрогаясь всем телом и жадно хватая ртом пронизанный медово-цветочным запахом воздух. Ксене наблюдала за этим с жадным любопытством, едва замечая скользящие по ее грудям, щекочущие внутреннюю сторону бедер медовые струйки. — А ты, я вижу, не столь темпераментна, как твоя подруга? Или более избалована, чем она? — прошелестела Хиэл, прижимаясь сзади к спине Ксене и щекоча своим сладким дыханием кончик ее заостренного уха. — Хорошо, добавим еще немного пчелиных эссенций и попробуем что-нибудь позатейливее. Ксене почувствовала всем телом, как струящийся по ее коже мед насыщается магической эссенцией. Пальцы ее почти непроизвольно потянулись к прикрытой нежными белоснежными кудрями прорези между ног, окунулись в теплый тягучий мед, послушно увлажнивший их своей липкой сладостью, скользнули по набухшему клитору, мягко нажали на его чувствительный бугорок. Медовый поток забурлил еще сильнее, нетерпеливо толкаясь внутрь в такт движениям, которыми она ласкала себя, и этот натиск был сильнее, чем все, что до этого испытывало ее тело. Она почувствовала, как тонкая струйка проползла между ягодицами и достигла ануса, заставив ее задохнуться от накатившей волны возбуждения. Ставшее неожиданно твердым и упругим медовое щупальце требовательно толкнулось в плотно сжавшийся анус, неуклонно усиливая напор и заполняя ее изнутри. — Тебе нравится, да? — мягкий голос Хиэл доносился до ее слуха словно через многокилометровый слой густой, сладкой жижи, затопившей собой разум. Она откинулась назад, и ее голова оказалась на огромных мягких грудях медового элементаля. Четыре руки подхватили ее обмякшее тело — две из них легли на ее грудь, лаская затвердевшие соски, две скользнули ниже, поглаживая постепенно заполняющийся медом живот. Медовое щупальце, гибкое и упругое, входило так глубоко, как не мог войти ни один член: Ксене ощущала его движение где-то внутри себя. Да, Хиэл овладела ею так, как не мог бы никто другой. И… да, ей это нравилось. Прижиматься к горячей, нектарной, липово-липкой коже элементаля было невообразимо приятно, и Ксене с пьяной отстраненностью подумала, что никогда не чувствовала ничего подобного. Хиэл не считала ее шрамы позорным клеймом и знаком немилости Отца-и-Матери, Хиэл ласкала ее так, словно этот оскверненный снаружи и внутри кусок плоти заслуживал всех удовольствий мира, и это было самым прекрасным, самым невероятным, что только могло произойти с ней. Волшебные эссенции из струящегося по ее коже ожившего меда стирали воспоминания о сморщенных руках Лигвальдиса, сладко-золотое солнечное тело было горячее и нежнее, чем костлявое тело старика, а густой полуденный зной снаружи и внутри был ничем не похож на его безжизненное жидкое семя. Сосредоточившись на новых неизведанных ощущениях, Ксене наслаждалась ими, как не наслаждалась никогда и ничем за все свои восемнадцать лет, и когда четыре руки требовательно развернули ее лицом к Хиэл — невольно выругалась на языке богов — Пожалуй, я могла бы обойтись поцелуем от каждой из вас. Но у Амаллона были такие же белые волосы, как у тебя. И такие же глаза — голубые, словно ясное небо... Почувствуй же то, что чувствовал он — как медовое золото кружит голову, как сладкое золото сводит с ума, как лучезарное золото полуденного солнца пронизывает до костей своим сияющим светом, а пчелиные эссенции пропитывают каждую клетку твоего прелестного тела, — Хиэл наклонила голову, и ее длинные усики коснулись лица Ксене, которой оставалось лишь глядеть на нее снизу вверх, уткнувшись подбородком между восхитительных упругих грудей. Ее сахарную эйфорию нарушила третья пара рук: окутанная толстым слоем меда Димиори подползла к ней сзади, и, встав на колени, обняла ее бедра. А затем — зарылась лицом между ягодиц. Слабый укол отступившего, но норовящего вернуться стыда на мгновение отрезвил Ксене. Но мысль о том, что Димиори одурманена пчелиными эссенциями еще сильнее, чем она сама, и вряд ли способна обратить внимание на уродливо рассекающие белую кожу багровые полосы выпуклых шрамов, развеяла это неуместное чувство. — Расскажешь потом, каково это — когда тебя имеют и ласкают сразу двое? — промурлыкала элементаль. — Ну зачем же мне об этом рассказывать, если ты потом можешь поменяться со мной местами, Хиэл, — опьяневшая от пчелиной эссенции Ксене уже не задумывалась над тем, какие слова стоит говорить столь своенравному и могущественному созданию, а от каких лучше удержаться. — Время пребывания элементалей в материальном мире ограничено законами Отца-и-Матери, поэтому в этот раз я вряд ли успею, — Хиэл пошевелила усиками, шестиугольные ячейки в ее глазах коварно засверкали. — Но, если ты намекаешь, что мы можем встретиться здесь еще раз, и ты снова составишь компанию Димиори… — Я не намекаю, я говорю твердо и четко. А еще я бы сказала, что каждая из нас в некотором роде удовлетворяет двоих прямо здесь и сейчас, — засмеялась Ксене.— Хоть и в разных позициях. Димиори что-то согласно промычала. Она окончательно потеряла способность ясно мыслить. Пчелы отвлеклись от своих повседневных занятий, забыв про пергу и нектар, и кружились вокруг троицы жадно наблюдающим роем. Под аккомпанемент их гула, который из деловитого стал возбужденным, Ксене стонала и хихикала: Димиори принялась медленно, почти с упоением вылизывать ее анус, то щекоча чувствительные, то ныряя внутрь горячим языком и липкими от меда пальцами, в то время как тугая струя меда мощными толчками таранила ее влагалище. Когда струя меда, наконец, ворвалась в ее матку, плодородное вместилище светлой магии, она выгнулась в головокружительном оргазме, щекоча кончиком своей длинной косы спину зарывшейся лицом между ее ягодиц Димиори . — О, вижу, тебе нравится, — заметила Хиэл, приподняв Ксене всеми четырьмя руками и целуя и покусывая ее шею. — А тебе, Димиори? Не жалеешь о том, что решила воспользоваться амулетом прапрадеда? — Ммм… — Димиори все так же сосредоточенно ласкала Ксене языком, и нечленораздельное мычание было единственным звуком, который она могла издать, опьяненная всем происходящим даже сильнее, чем пчелиными эссенциями. Медовая струя пульсировала во влагалище, мед плескался в матке. Язык Димиори все глубже нырял в анус, и он оказался на удивление длинным. Наконец, до Ксене дошло, что это был не ее язык, и она с недоумением уставилась в фасеточные глаза Хиэл. Элементаль торжествующе ухмыльнулась, и выражение ее лица без слов подтвердило безумное предположение, которое зародилось в белокурой голове Ксене. Медовые струи, которыми Хиэл ласкала Димиори, прошли длинный путь, и, выливаясь из ее рта, теперь стремились заполнить и ее, Ксене засмеялась во весь голос — Хиэл текла сквозь них, Отец-и-Мать, Хиэл текла сквозь них! Они стали единым целым, они были надеты на медовый поток, словно бусины на нитку, и это было настолько нелепо, настолько смешно, настолько горячо, что она хохотала, кричала, выла, скулила, пыталась даже что-то говорить, но голос подводил ее, а слова не хотели складываться в предложения. Все, что она могла произнести — это «золото», «мед», «пчелиная эссенция» и «Отец-и-Мать». Четыре руки скользили по его телу, щекоча, пощипывая, мягкие волосатые пчелы ползали по коже, неглубоко вонзая свои жгучие жала в чувствительные точки — и вскоре Ксене начало казаться, что рук этих и не четыре, а гораздо больше. Поцелуи, покусывания, вибрация крылышек тысяч пчел, сотрясающих воздух своим низким дрожащим гулом, ползущий вверх по ее внутренностям поток переполненного эссенциями меда — Ксене никогда не чувствовала ничего похожего. Следом пришло еще одно новое странное ощущение: мед требовательно толкнулся в небо, вынуждая ее открыть рот. Она успела только испуганно охнуть, прежде чем мощная золотая струя вырвалась из ее горла. Скосив глаза к носу, Ксене удивленно уставилась на толстое прозрачное медовое щупальце, пронизанное золотым светом полуденного солнца: теперь она не могла ни стонать, ни смеяться. Но когда губы Хиэл медленно, соблазнительно приоткрылись, и оно нырнуло в ее рот, Ксене все-таки смогла выдавить булькающий смешок: круг замкнулся, Мировой змей вонзил клыки в собственный хвост, солнце встретилось с луной, злато Отца-и-Матери слилось со тьмой… Сколько еще метафор мог выдать ее полный почерпнутых из магических манускриптов и удивительных историй наставницы разум? Почти столько же, сколько мохнатых лапок сейчас щекотало ее кожу. И снова — четыре руки Хиэл, и снова — похотливо гудящие пчелы со всех сторон, чувственный шепот, болезненно-приятные поцелуи, укусы и засосы, только теперь было больше солнца, больше меда, теперь все трое стали вместилищем нестерпимо сладкого потока, превратившего их в некую замкнутую систему, внутри которой по кругу циркулировала золотая жидкость — упругая, подвижная, ласкающая самые чувствительные местечки, о существовании которых Ксене и не подозревала… Очередной оргазм одновременно накрыл всех троих — она почувствовала, как дрожит и судорожно сжимает ее бедра пристроившаяся сзади Димиори, увидела, как сияют глаза Хиэл, как вокруг ее усиков пляшут яркие светящиеся искорки, а ее грудь часто, тяжело колышется в такт прерывистому дыханию, как медовый поток внутри нее содрогается, то расширяясь, то сжимаясь до тонкого ручейка, струясь неровными волнами. Или это был не оргазм, а что-то другое? Гудящее безумие, нектарное извержение, благорастворение в меду, выход из тела и полет к звездам — сладким, золотым, цветочным звездам, истекающим пьянящим сахаристым сиянием? Неважно. Обмякнув, она осела на траву, вытянувшись рядом с томно постанывающей Димиори. — Хорошо, а теперь, раз у меня осталось еще немного времени, я соберу мед и разолью его по бочкам, — удовлетворенно произнесла Хиэл. Помутневшим взглядом Ксене наблюдала за тем, как из летков ульев сочатся струи чистейшего меда. На ее коже, волосах, внутри нее не осталось ни капли, как и в пчелиных сотах. Хиэл без труда отделяла подвластную ей субстанцию от любых загрязнений, отправляя их на задворки измерения элементалей, и Димиори теперь не нужно было фильтровать его перед разливом по бочкам. «Отлично, значит, в нем не останется и следа того, что Хиэл залила этот мед мне во все отверстия. То есть, там и оставаться было нечему…» — с облегчением подумала она. На душе было спокойно и хорошо, как никогда. Омывший Ксене снаружи и изнутри мед как будто смыл с души грязь, оставленную заскорузлой старческой похотью, злобной завистью сестры по несчастью и отвращением к самой себе. Нет, она не была отмыта дочиста, но невидимые следы прикосновений Дариуса и оставленные Гелиндой шрамы уже не так сильно жгли ее кожу. И ей больше не было стыдно за эти шрамы перед Димиори. Димиори, распластавшись на траве рядом с Ксене, следила за тем, как успокоившиеся пчелы, вдоволь насмотревшиеся на удивительное представление, которое устроила для них Хиэл, снуют туда-сюда на фоне безоблачного неба. Ее рука сжимала амулет, а на губах сияла безмятежнейшая улыбка. — После такого я должна была бы позвать тебя не на свидание, а в храм Отца-и-Матери, — проворковала она наконец. Солнце понемногу начало клониться к закату.

***

Оттокар устроился на подоконнике, подобрав под себя лапы и наблюдая за тем, как его бесценная Димиори, ее братья, сестры и родители, белокурая незнакомка и Йондиллион с Альвираксом, эти надоедливые близнецы-маги, накрывают праздничный стол в честь успешного призыва элементаля. Ужин был невкусным — мед в сотах, медовые пироги, чай с медом, мясо… Да даже мясо было в медовом соусе! Ох, не зря он насторожился, когда его бесценная Димиори сначала принесла наглой незнакомке пахнущий этим приторным пчелиным поносом амулет. Ох, не зря. Ведь после того, как незнакомка осмотрела амулет своим потусторонним зрением, они ушли на пасеку ворожить и вернулись ужасно довольными и насквозь провонявшими медом. И не просто медом, а медом, в котором так и чувствовался душный сахаристый смрад пчелиных эссенций. Родители долго нахваливали Димиори, удивлялись тому, что она призвала медового элементаля, который служил еще ее прадеду, и теперь у них есть возможность завести еще несколько сотен ульев, потому что мед больше не придется собирать вручную. Для Оттокара это была не самая приятная новость — это значило, что Димиори будет гораздо больше времени проводить на пасеке, и меньше времени с ним. И будет там ласкаться со своим элементалем, будет приходить, довольная и пропахшая пчелиными эссенциями, будет забывать его гладить, перестанет с ним играть. А то и вовсе переродится в пчелу и исчезнет из мира смертных. Даже представлять себе такие ужасы было тошно… Если бы только Отец-и-Мать стер-стерла с лица Терры всех пчел и весь мед вместе с ними, чтобы в мире не осталось ни одной из этих гадких волосатых жужжалок, ни капли мерзкой сладкой жижи… Все равно никто бы от этого ничего не потерял, а он, в скором будущем обделенный вниманием своей бесценной Димиори несчастный Оттокар, только выиграл бы! С этой мыслью он спрыгнул с подоконника, надменно задрав хвост, прошел мимо Димиори, и, даже не взглянув на нее, демонстративно устроился на коленях Альвиракса.