Играя наяву

      Темнота. В голове стоял лишь один вопрос: «Где мы?».       Тут кто-то включил фонарик. Этим кем-то оказался мой отец.       Я осмотрелась. Мы попали в какой-то коридор, стены которого с виду были похожи на какой-то металл. И были здесь только мы. Никого больше.       Вдруг в одну из стен начали со всей силы тарабанить и кричать: «Эй! Откройте! Открывайте быстрей! Мы бежали сюда два квартала! Открывайте!». Мы все в недоумении переглянулись: а почему же «дверь» закрыта? До меня дошло, что когда я прыгнула в направлении убежища, что-то позади меня захлопнулось. Так значит, это был вход. Люди по ту сторону продолжали кричать и стучать по металлической стене. Мои родители и родители Аниса подошли к двери, чтобы помочь остальным жителям нашего города. Но как странно… Не было ни ручек, ни кнопок — ничего. А людей во вне, судя по разнообразию голосов, становилось все больше. Анис тихо подошел ко мне, коснулся моего плеча и указал глазами в левый верхний угол. Там висела камера, в ней проблескивали красные огоньки. Я встала с пола, не отрывая взора от камеры и направилась к родителям, но почему-то в момент возгласов за входом в убежище стало меньше, а те, что еще до нас доносились сделались какими-то слабыми, будто стонущими. Этот резкий контраст до дрожи напугал моего отца. — Эй, пап., — окликнула я его, но взглянув тому в глаза осознала, что он не понимает меня. Он стоял, смотрел в одну точку и дрожал. Я никогда не видела его таким... Напуганным. — Чт-что нам теп.перь делать? , — он в миг состарился в лице, — Что это за резкая смена шума за этой дверью? , — он развел руки и упал на колени, я стояла рядом, поэтому чувствовала его дрожь. Она была настолько сильной, что при других обстоятельствах я бы подумала, что это землетрясение.       Моя мама прижала пальцы ко рту и завыла. Похоже, что отец услышал это, потому что он поднялся на ноги и максимально постарался сделать вид, будто понимает, что именно происходит, и ничего не боится. Он направил свет фонарика в глубь коридора. Все переглянулись и молча пошли по единственному пути.       Я не знаю, сколько времени мы шли. Уверена, не меньше пяти часов.       Вскоре мы увидели прямоугольный проем в конце коридора, откуда слышались пока не непонятные звуки и что было куда важнее — там был свет. Я взглянула на выражение отцовского лица: отчаяние сменилось маленькой звездочкой надежды, и мы ускорились.       Оказалось, что коридор закончился в прямом смысле, дальше перед нами расстелилось огромное углубление, расположенное намного ниже коридора, куда надо было спускаться по железной лестнице, прикрепленной к стене. Внизу, в этой большой. Эм. «Комнате?» уже находилось немалое количество людей. Пока мы рассматривали неизведанное место, к нам подошел какой-то человек в необычной одежде. Потом я поняла, что это его рабочая форма. — Здравствуйте, меня зовут Дан, — он обратился ко всем нам, поочередно смотря в глаза каждому, — Вы — одна семья? — Здравствуйте, — неловко ответили родители Аниса, — Не, мы две разные семьи. Вместе прибыли в это место, — отец моего некогда друга жестикулировал руками. — Вот ваши планшеты, — Дан раздал нам штуки, которых я раньше никогда не видела, — Совсем скоро мобильная связь уже не будет функционировать, поэтому вся важная информация будет высвечиваться на данных приспособлениях. Они выдаются по одну в семьи. Пока расположитесь здесь и переведите дух. — Ой… Все., мне плохо, — моя мать использовала носовой платок в качестве веера. — Не нервнич., — в подобных ситуациях отец всегда так говорил. — Да как же мне не нервничать, — На лбу матери обильно выступал пот, — Он трубку не берет, — она плакала и начинала задыхаться, — Я так и знала, что что-то с ним случится.       И как только она это произнесла, мой телефон зазвонил. Это был мой старший брат: — Алло, Илюш? , — аккуратно спросила я. — Привет, систр, — я не переживала за него. Он тот еще жучара, который выкрутиться абсолютно из любой ситуации. Была уверена, что с ним все в порядке, — На громкую поставь, — я послушалась: — Готово. — Так, семья, — начал было он, как… — Тебе не стыдно?! Еще семьей называешь! Я сколько раз тебе звонила, уже места себе не нахожу. Ну совесть есть у тебя? , — как продолжила мама. — Ну сын, правда, ты должен был позвонить сразу. А то не хорошо получается, — отец тоже свое вставил. — Появилась возможность — я позвонил. Или вы хотите, чтобы я сейчас бросил трубку? , — в ответ наши родители промолчали. — Так. Если вы брали какие-то медикаменты, а я надеюсь, что брали, то держите их при себе, никому особо не показывайте. Еще. Поспрашивал тут у одного в форме. Продиктуйте мне номер вашего планшета, он с боку, я пришлю вам кое-что. Связь держим через планшет, всем понятно? — Да, — я ответила за всех. — Пап, за мамой присматривай, одну ее не оставляй. — Конечно, сын, это даже не обсуждается, — отец сам испуган не меньше мамы.       Потом я продиктовала ему номер нашего планшета и мы отключились.       Мама принялась за свои лекарства, а отец пошел на «разведку», поспрашивать людей, кто что знает. Родители решили, что планшет будет у меня, так как: «Молодежь лучше разбирается в гаджетах».       Вскоре мой брат прислал письмо, в заглавии которого было: «Не болтай об этом, не пугай людей. Я владею некоторой информацией благодаря своей должности на работе». Мы с Анисом отошли от взрослых, которым и без того было не до нас, и принялись читать. В письме гласилось: