Играя наяву

      Я живу в интернате, наверное мои опекуны никогда меня не забирут, потому что они перестали приносить мне разные книжки и игры. Мне одиннадцать. После детского дома меня закрыли в моей комнате на долго. Дверь запирается снаружи, и у меня не получалось выйти. Я просто дергал ручку. Мне приносили еду и разные развлечения, но я думаю, что это была тюрьма. Голые серые стены из бетона, кровать с пружиной, которая скрипела, даже когда я ее не трогал, потолок и пол как стены, но с трещинами, поэтому я не снимал тапочки с щенками, которые мне передали опекуны. Но в моей комнате было еще одно большое окно. Только из-за окна я иногда забывал, что это все похоже на тюрьму. Но чаще всего оно с улицы было чем-то завешено, поэтому я редко мог смотреть в него. Не знаю, что происходило тогда снаружи. Мне кажется, что около моей двери всегда стоял проводник, иногда я с ним разговаривал. Он пообещал, что к одиннадцатилетию мне можно будет украсить свою комнату, и что когда меня выпустят, то еще мне разрешат приводить сюда друзей и делать ночевки.       Сегодня мне и исполняется одиннадцать. За несколько месяцев в школе я научился хорошо читать и писать. С того дня, когда мою дверь открыли, я ни разу ни с кем не говорил о катастрофе, детском доме и всем, что еще помню. Мы с друзьями часто видим, как проводники забирают ослушавшихся детей, которых мы больше никогда нигде не встречаем. Мне просто страшно говорить о прошлом, поэтому я молчу. Когда мне первый раз открыли дверь и разрешили выйти, мой проводник сказал, что теперь не будет присматривать за мной, потому что это должно быть обычным общежитием для таких детей, как я. Он дал мне коробку от моих опекунов и сказал, чтобы я был аккуратнее. Через несколько дней все проводники ушли из интерната, и на их место пришли новые, но эти были какие-то… Со злыми лицами. Они просто ходили по общежитию. Яяя… Я боюсь с ними разговаривать.             Сегодня мне можно не идти в школу, но я плохо учусь и учителя говорят, что мне туго даются все дисциплины, поэтому пойду. Мы с Наромом всегда встречаемся на лестнице и идем в школу вместе. До школы пешком пятнадцать минут, около нее нас встречают наши друзья Рад и Артур. На уроке русского учитель сказала нам написать о самом счастливом воспоминании с использованием деепричастия. «Это воспоминание должно вызывать у вас теплое чувство внутри» — она так ответила, когда Артур спросил, как понять, что воспоминание счастливое. Он тоже плохо учится, даже хуже меня. Почему-то я забываю то, что со мной было до интерната. Ничего не приходило в голову, на листе тетрадки я написал только: «Сечинение на тему «Мое счастливое воспоминание». Я напрег мозги, как смог и вдруг вспомнил кое-что… Когда я был совсем маленьким, кажется, жил в какой-то… П-пещере?.. А потом бах и тоже в тюрьме какой-то. Т-только там было еще хуже, чем в моей комнате, когда я туда только заехал. Какой-то каменный пол с плесенью в углах, запах сырости, откуда-то капали капли… Ну звук точно такой был. Мои руки были связаны, а я лежал на холодном камне. Все болело, каж-жетсяя меня еще били какие-то взрослые дяденьки. Н-но это не точно… Воспоминание об этом хуже всего помню. Но меня точно пинали ногами! Да, иии после очередного удара ногой в живот я покашлял с кровью. Потом м-меня кто-то отвязал и., обнял.? Ввр-роде его зовут Дан?.. Он взял меня на руки и отнес куда-то… А в детском доме сказал, что нашел меня при патруле. Он сказал не правду. При патруле меня нашли дяденьки, которые потом очень больно пинали ногами… Н-нноо наверное если бы он так не сделал, меня бы запинали досметри в той каменной сырой комнате. Я лежал там и хотел к маме, обнять ее и понюхать ее волосы, когда я отхаркнул кровью, то подумал, что сейчас умру, моя кисть тогда еще постоянно кровоточила… Протеза же не было. Проводники смеялись над моей рукой и говорили, что не повезет моей девушке, если доживу до того времени. До сих пор не понимаю, о чем они тогда говорили. Но как только пришел Старший Проводник Дан, я как будто даже научился видеть разными яркими цветами, когда он взял меня на руки, от него пахло парашком или мылом. Он меня спас как супергерой, унес от злых проводников… Я-яя хочу написать про это. В конце урока учительница собрала наши тетради для проверки, а в честь моего дня рождения не задала домашнюю работу. С другими одноклассниками я не дружу, но они сказали, что хоть какой-то толк от такого уродца-инвалида, как я. Я обрадовался, потому что они обычно всегда обзывали меня и моих друзей, им всегда хотелось завязать с нами драку. После школы я позвал Нарома, Артура и Рада к себе, чтобы отпраздновать свой день рождения. Теперь в моей комнате было уютно, как в обычной комнате подростка. Когда была возможность, я просил, чтобы опекуны передали мне что-нибудь: постеры моих любимых исполнителей, одеяло, пазлы, книги и еще много всего. Я стал редко получать передачки от них, но зато учителя со школы постоянно приходили в наше общежитие и тоже приносили много всего. Так в моей комнате появились ковер, пуфики для гостей, шкафы для одежды, ну и одежда тоже. Нарому кто-то даже подарил игру «Уно», и мы решили сегодня в нее поиграть. Наша куратор со школы дала нам матрсы для удобства. Все было хорошо, мы веселились играли в эти карточки. А когда нам стало скучно, Артур упал на матрас и начал разговаривать: — Эй, а что вы написали в сачинении? — Я про интернат! Тут вкусная еда, дают одежду и все, что попросишь! Когда я пришел сюда, я точно попал в рай, поэтому я написал про день, когда впервые тут оказался, — Нарому правда здесь очень нравилось… — А я про то, как получил сегодня пятерку по естествознанию, — Рад у нас отличник, такой же умный, как Эллиот., — А ты? — Ничего, пустую страницу оставил, — Артур смотрел в потлок, — Просто я не понимаю, какое воспоминание счастливое, или как выбрать одно из всех? Булут меня поймет, да Булут? — Эээмм. Вообще-то я написал, — но тоже долго думал. — Ого! Крууть, а про что? , — Артур подпрыгнул на своем матрасе. — Нннууу, — сейчас я думаю, а можно ли было это писать? , — Вы же знаете, что я даже не помню своих родителей. — Да, знаем, — мои друзья смотрели на меня очень внимательно, но все-таки могу ли я им это сказать? — Мы же друзья? , — если они скажут «нет», то я не буду рассказывать. — Конечно, Булут! Мы самые лучшие друзья на всееееееем свете! , — Наром показал руками большой круг. — Я не помню, что было до этого, я как будто родился сразу в какой-то каменной тюрьме с плохими проводниками. — Может, полицейскими? , — Наром опять странно на меня смотрит. — Ты не мог родиться сразу в каменной тюрьме, до этого ты же где-то был, — Рад потрогал свои рыжие волосы. — Ну да, полицейскими. А-аа до этого не помню ничего. Но там было так плохо, что мне казалось, что это уже смерть. Но потом вдруг пришел другой п., — я посмотрел на Нарома, — П-полицейский., взял меня на руки и вытащил оттуда. Для меня это воспоминание самое счастливое, потому что я не умер. — Да это же невозможно! Ты же туда как-то попал? И ты был маленьким, вот таким, — Рад показал пальцами, какой я был маленький, — А детей не могут посадить в тюрьму! — Да! , — Наром до сих пор на меня смотрит. На детей в школе, которые бьют нас за то, как мы выглядим, он тоже так смотрит. Это как будто я его сейчас сам своим воспоминанием ударил… Ч-что.? Зачем я сейчас пошевелил рукой? Она кажется сейчас странной. Поч-чему?.. Ладно, у меня день рождения, лучше я буду праздновать и не думать о странностях, как обычно.