В своём мире

Полиция нуждается в талантах. Только люди, обладающие сверхспособностями, могут пригодиться там. Уметь драться, оперировать красноречивыми эпитетами, сбивать с толку и заговаривать самых разных персон, уметь проницательно читать их мысли, залезать в голову. Просто быть смелым и осознавать полезность товарищества. Всего этого было доверху в антикоррупционном отделе, каждый знал свою работу, но полиции был необходим человек с более уникальным навыком. — Ты посмотри, смотри! — восклицал Джисон, указывая Кёнтэ на блокнот на заваленном столе. Офицер подскочил, с улыбкой разглядывая рисунок, свой портрет и, отходя, медленно озирался то на напарника, то на молодую девушку, сидевшую в кресле. В конце концов, он потрепал себя за волосы и закивал. — Так похоже... — восхитился Кёнтэ, проводя пальцами по каждой черточке грифеля, — Ты волшебница, Ён Ми! Просто фея! Девушка в очках с крупной оправой и низким хвостом смущенно прикрыла рот рукой, посмеиваясь, старалась отнекиваться, но парни уверенно стояли на своем. Не прошло и минуты, как в кабинет быстрым шагом вошли. — Су Ёль! — окликнул немного встревоженного капитана Джисон, Рю притормозил, оглядываясь озадаченно, посверлил друга уставшим вечно взглядом, одарил им Кёнтэ и, ожидая пояснений, поддакнул. Тогда парни расступились, виду Су Ёля представилась тут же вставшая с кресла Ён Ми и поклонилась. Капитан сделал то же самое, немного смущенно. Девушка быстро представилась и сложила руки перед собой. Взгляд её отражал доброту и спокойствие, чего не скажешь про Су Ёля, который от недосыпа всегда был похож на забитого зэка. — Она у нас в управлении теперь работает, графолог, ну и еще фотороботы может рисовать. У неё талант! — представил Кёнтэ и, схватив блокнот со стола, повернул его к начальнику: — Смотрите, как похоже меня нарисовала. И буквально за десять минут, это просто уму непостижимо. Су Ёль слабо улыбнулся, разглядывая небрежно разбросанные, но безумно похожие на офицера линии, сделал шаг вперед, поддержал блокнот и, параллельно посматривая на девушку, кивал. — Действительно, очень похоже. Вы где-то учились рисовать или... — девушка тут же замотала головой, полицейские оглянулись на неё, — Сами? Ничего себе, тогда правда талант. — Комплименты не были дежурными, и Су Ёль не хотел показаться черствым. Долгие годы работы в полиции поубавили его эмпатию и живость духа, но ничего не могло изменить ласковый настрой к искусству. На его лице не затухала искренняя улыбка, точно растекающаяся на лица остальных присутствующих. — Она наверно и тебя может. — напомнил Джисон, озираясь на художницу, девушка засияла вновь пуще прежнего, но Су Ёль принялся отворачиваться. Всунув руки в карманы, он замотал головой, пытаясь выплюнуть хоть один членораздельный звук, собирая из него отказ, но друзья перебивали его, уговаривая. Поморщившись от обилия окруживших его голосов, Рю почти покрестился и, заткнув товарищей быстрым движением ладоней, согласился, добавив: — Только не орите. — Джисон и Кёнтэ, привыкшие к такой манере разговора, довольно переглянулись, пока Су Ёль усаживался в своем кресле, а Ён Ми открывала чистую страницу блокнота. Су Ёль сел, чуть откинувшись и приопустив глаза, не желая оказываться совсем уж в центре внимания. Ён Ми взяла стул, села сбоку его стола и, вооружившись карандашом, стала намечать опорные построения. Высоту носа, лба, базовые начертания, которые девушка по мере опыта знала наизусть. Фоном шумела клавиатура компьютера, звенел вентилятор и гремели автоматические ручки. Джисон приоткрыл жалюзи позади, и Су Ёль сощурился на ярком солнце, день был в самом разгаре, лучи припекали и ласково описывали своим светом все вокруг. По полу кабинета прокатилась тень с улицы, попала на Су Ёля и съехала прочь. Ён Ми, сосредоточенная на деле, даже не заметила этого. Су Ёль добавил себе немного улыбки. Товарищи смотрели на него, подглядывая в вырисовывающуюся картинку, и радостно подпинывали друг друга, невольно отвлекая натурщика. Между делом он шикал на них, друзья примолкали на мгновение, после чего снова принимались дурачиться. Су Ёль частенько попрекал их возрастом ворчливо, прощая такое поведение молодому Кёнтэ, но задевая почти сорокалетнего Джисона. Сам Рю был между ними и скорее всего по своему характеру не помнит ни кризиса двадцати, ни тридцати лет, поскольку всегда сомневался, всегда боялся и никогда не мог быть спокойным. Его натура становилась ровной лишь в момент, когда он мог остаться наедине с собой, с тем Су Ёлем, который чувствует себя счастливым. Давно такого не было, в первую очередь, из-за работы. Ён Ми завершила все построения, отметила все изъяны и неровности, подчеркнула носогубную складку, отпечаток вечной хмурости на переносице и острый уголок глаз. Волосы набросала схематично, приложив грифель плашмя. Стерла ластиком ненужные линии и принялась за детальную проработку. Подметив ещё парочку особенностей, Ён Ми сказала ласково: — Я закончила с общими чертами, можно расслабиться. — Су Ёль совсем откинулся на стуле, запрокидывая голову, девушка усмехнулась: — Я ходила в студию пару месяцев недавно, но это был скорее клуб по интересам, чем обучающее занятие. Там был натурщик, уж очень стеснительный, и мы всегда, когда заканчивали максимум части, где была необходима натура, говорили, что он может расслабиться. Он частенько мог отойти и прилечь на диван. Милый парень был. Кёнтэ и Джисон внимательно слушали её, пока Су Ёль, послушавшись её совета, погрузился в свои мысли. Они громко звучали в голове, вечно перебивая друг друга и снося с толку. Перенасыщенная событиями жизнь полицейского оставляла свой след и сказывалась на психике, провоцируя не только старые проблемы, но организовывая и новые. Не ко всем Су Ёль в угоду своей флегматичности относился с переживанием, скорее, принимал как данность. Но было то, о чем скорее всего Рю беспокоился. Беспокоился этого лишиться с концами. Своей особенности быть живее, когда ему это нужно. — Красиво получается. — широко улыбаясь, прокомментировал Джисон и окликнул Су Ёля, — Тебя вообще когда-нибудь кто-то рисовал? — Он тут же обратился к Кёнтэ, — А тебя? — Офицер хотел что-то сказать, но Рю подал голос. — Когда я в дурке был, там один парень на занятиях по медитативному искусству все время рисовал меня. Криво, косо и ужасно. Мне было страшновато спрашивать у него почему. Другие говорили, что у него поведенческое расстройство, связанное с помешательством и я стал на некоторое время для него маниакальной идеей. Вскоре его перевели в другую больницу, и я его больше не видел. — рассказал Су Ёль изумительно спокойно, однако в глазах все равно отображался пустеющий страх. Друзья мгновенно переменились в лицах, а Ён Ми, отведя карандаш от бумаги, напуганно уточнила: — Вы были в психиатрической больнице? Су Ёль, погрустнев, поспешил ее успокоить: — Это был стационар типа следственного изолятора, чуть получше, хотя я бы никому не желал бы там оказаться, — Рю опомнился, усмехнувшись, — Еще хуже сделал, да? — Ён Ми оглянулась на Джисона с Кёнтэ, что сочувственно смотрели на друга. Опустив взгляд, Су Ёль поднялся с кресла и отошёл к окну. Ён Ми удивленно обвела коллег взглядом и вернулась к рисунку. Тень на верхней губе напомнила ей след от помады, и девушка усмехнулась. Прошло еще пару минут, за которые Су Ёль снова смог прокрутить те смутнейшие четыре месяца, от которых ныла голова и стрекотало в затылке. Придавив под волосами, Рю из взгляда в никуда перевел взор в окно. Лето жгло в полной своей красе, из-за приоткрытой фрамуги доносились велосипедные звонки, гул моторов и неразборчивые людские голоса. Можно было подумать, что это максимум что способно выжать из обычной пятницы, но жизнь оставалась слишком переполненной, чтобы что-то говорить. Наконец, чиркнув последний раз, Ён Ми провозгласила: — Готово! Джисон и Кёнтэ первые сорвались на зов, приговаривая быстрыми "Так-так-так", Су Ёль же словно вышел из транса, проследил глазами за движениями и только потом приблизился к столу. Джисон, смеясь, говорил: — Вылитый Рю Су Ёль, когда мы познакомились. Помнишь? Когда ты первый день пришёл в наше управление. Весь растерянный, как заяц, но ничуть не изменился. — И зачем ты это вспомнил? — Экспрессивно выкинул Су Ёль, нахохлившись, — Ты вот изменился, десять лет назад ты был уже, как Кёнтэ... Вы кстати похожи, не замечали? — и пока товарищи смущенно разглядывали друг друга, Су Ёль обратился к рисунку. На лице быстро появилась довольная улыбка, словно он пытался повторить свой вид на портрете и с удовольствием, немного скованно рассматривал рисунок. Получать изображение собственного лица, выполненного чужой рукой, всегда оставалось делом неуютным, но внутри до жути приятным. И довольная художница, видя это удовольствие в глазах капитана, сияла от счастья. *** Тёплый вечер омывал город прибоем восточного влажного ветра, освежая каждый потаённый угол. Бриз пах отдалённо похоже на рыбную лавку, везде истыканную пучками розмарина. Асфальт сухо шуршал под ногами, трава стелилась по текущим вдоль него газонам. Кусты кланялись, а деревья путались в оранжево-розовом, напитанном сладким соком небе, провожая глубокими кивками утекающие вдаль белые облака. Сияло красное солнце, оно почти незаметно из-за высоких построек города, но его длинные лучи простирались по всему небосводу, разрезая прочную ткань мягко-розового. Зеленая листва на пути казалась черной, а вблизи совсем сине-фиолетовой. Блекло солнце, а вместе с ним загорались звёзды, прорываясь через слои чистого, чернеющего купола. Ветер слабо покачивал вывески и журил отвалившиеся провода. Су Ёль направлялся домой, идя по кварталам с суровым выражением лица. Машину одолжил старший брат по нужде для пиццерии, потому обеспечил младшего прогулкой на свежем воздухе. Рю почти не сопротивлялся этому, но большой истомы по этому поводу не испытывал. Он двигался по лощеному тротуару вдоль стен обветшалого дома, огибая идущих навстречу людей, и наконец сошел в свой населённый, но не общительный район. За кварталом все резко стихло и обратилось в домашний, уютный закуток. Издали доносились клаксоны, скрип колес, визги сигнализаций, но все это казалось далеко, за высоким бетонным забором. Здесь слышались только звуки отряхивания чистых простыней из окон, изредка порыкивания кошек, лай собак и шаги самого Су Ёля. Идя долго по пустынной улице, Рю не заметил, как за его спиной что-то хлопнуло. Позади стоял только фонарный столб и молодой рослый человек со смуглой кожей и пристриженными сверху волосами, в красной косухе и синих джинсах на заклёпках. Руки его держались в положении хлопка, потому Су Ёль сразу сообразил откуда идет звук. От еще одного хлопка звук эхом ударился в ближние стены, и молодой человек начал движение к Су Ёлю. Последний только позвал его по имени — Кей*. — Ты сказал не появляться на работе, вот я жду тебя весь день. — сказал Кей, приблизившись к парню максимально. — Да, чтобы не возникало проблем. Если уж на то пойдет, то я тебя позову, но надеюсь таких ситуаций больше не будет. — Су Ёль мгновенно сглотнул слюну, из-за чего Кей встрепенулся, схватил его за плечи и переживающе затараторил: — Тише, тише, тебе лучше это все не вспоминать. Я помню почему и как, мы договорились, никто ничего не нарушает, особенно личное пространство друг друга. Су Ёль улыбнулся и потрепал Кея за волосы. Он называл его "братом по несчастью", что ему приходится делить тело неудачника. Кей же сразу после этого гневался, убеждая Рю больше так никогда не говорить. Последний раз Кей ответил на подобную риторику так: — Этот неудачник самый лучший, и мы должны любить его, оба. — Су Ёль так и не вдумался в его философию. — Спасибо. — кротко сказал Су Ёль и вспомнил: — А чего ждешь? Кей заметно повеселел. Пройдя пару шагов вбок, он сложил руки в молитвенную позицию и, состроив интригующую гримасу, простоял и попугал так Су Ёля пару секунд. В конце концов он расслабился, наклонил голову и с заинтересованной улыбкой заныл: — Ты все время в работе, а сейчас между прочим лето, нам надо отдохнуть. — Рю, слыша эту пластинку не в первый раз, недовольно выдохнул, закатив глаза, развернулся и потащился к дому, Кей рванул за ним. — Отдыхай, я мешаю? — ответил односложно Су Ёль, разводя руками. Кей мотнул головой, шикнул и хватил Рю за запястье. На такую манипуляцию Су Ёль с ошарашенным видом шагнул назад, поравнявшись с Кеем и уставился на него. — Твоя тушка не отдыхает, а значит и моя душа не может быть спокойна. — разъяснялся чувственно Кей и, наблюдая за положительной реакцией друга, обнял его за плечи, уткнув в одно из них подбородок и преданно вглядевшись в карие глаза, — я соскучился вообще-то по нашим прогулкам. Су Ёль смущенно окинул Кея размытым взором, ощущая внутри прилив разных чувств. Рю лишь оскалился несобранно: — Их не так много было. — Не успев дополнить сказанное, Су Ёль заметил, как Кей берет ещё недавно перехваченную им руку и с абсолютно невинным выражением лица кладет к себе на талию. Глаза Рю расширились, но руку он убрать не собрался, только спросил: — У тебя шило в одном месте? Кей наконец отпустил парня. Его лицо горело улыбкой, впрочем как и всегда. Он указал на пустую парковку, окна дома и, еще раз потрепав плечо Су Ёля, кивнул и, щурясь, завершил: — Я приду утром, будь готов. — Что? Куда? — замельтешил совершенно сбитый с толку Су Ёль, наблюдая за отходящим Кеем, он же, только подмигнув коронным методом, бросил: — Увидишь. — Оставшись в одиночестве, Рю мог только глядеть по сторонам и искать хоть какого-то призрачного объяснения. Ночи проходили прохладные, пряные до дрожи. Завернувшись в плед, Су Ёль долго не мог уснуть. Брат вернулся домой ближе к полуночи, и если у матери хватило сил и мотивации достать старшего сына с вопросами, то у Су Ёля просто не было к этому желания. Лежа в темноте, уткнув взгляд в стену, он прокручивал по миллионному кругу одни и те же несобранные мысли, вычленяя из них отдельные слова и фразы. Вспомнил и свою сегодняшнюю тираду о психиатрическом стационаре, за что до сих пор скребло в сердце. Зажмурившись, Рю свернулся калачиком, поджимая ноги к груди, укрылся одеялом до носа и, шмыгнув обиженно, закрыл глаза. Его частенько настигала рефлексия по поводу сказанного и сделанного, но часто все это оставалось только новой раной на сердце. Су Ёль корил себя за развязный язык и потом корил снова, но уже за самобичевание. Кей часто напоминал ему о том, чтобы Рю не смел это делать. Следователь лишь снова хлюпал носом и, печально улыбаясь, всматриваясь Кею в самую душу, признавался: — Только ты меня и понимаешь. — Кей расстроенно дул губы и, хлопая ресницами, клал руку на спину друга. Их ментальное единение только укрепилось и почти не мешало в жизни. Нельзя было до идеала контролировать психику, но витамины хорошо поддерживали здоровый дух. Су Ёль считал, что Кей сейчас не тот, что был раньше — теперь это не вторая личность, а лишь образ в голове, что по сути было правдой. Он не мог появиться самовольно, но обладал своим характером, повадками и для гиперчувствительного товарища был почти осязаемым. Пусть прикосновения оказывались лишь фантомными, Су Ёль душой чувствовал присутствие близкого человека и ему становилось легче. Доброта и компанейский настрой Кея вдохновлял вечно поникшего, изредка лишь возбужденного Су Ёля. Тот мог подурачиться, как находящиеся вживую друзья, тем самым веселя Рю. Он был только для него, своеобразный Ангел-хранитель, друг и соратник. И знать Кея в любом его проявлении было для уже здорового Су Ёля счастьем. Он просто получал удовольствие от вымышленной компании, более не доставляющей ему неприятностей и не являющейся частью травмы сущности. Утро наступило быстро, точно Су Ёль и не успел закрыть глаз. В окно прорывался свет восходящего розового солнца, он спускался на пол и лег на лицо спящего парня. Сквозь растворяющийся сон, Рю почувствовал жгучий свет и защурился. Поднявшись немного, Су Ёль прикрыл лицо рукой, скривившись, и сам услышал стук в окно. Зная, что это лишь его фантазия, Рю не сильно торопился на зов, но голос приглушенно сам раздался в голове: — «Открывай быстрее, засоня». Встрепенувшись, Су Ёль решил засуетиться и все-таки ринулся к окну. Продрав глаза, он почувствовал прохладный ветерок от застоявшегося тумана и увидел Кея — в джинсовых шортах и свободной рубашке, стоящего на газоне под окном, уперев руки на бедрах. Растерянный Су Ёль осмотрелся по сторонам под ворчание Кея и спросил: — Который час? — Шесть двадцать, уже поздно. — ответил Кей и показательно отвернулся, но точно указывая куда-то. И правда — на газоне валялись два велосипеда, на которые Кей заботливо пялился. Су Ёль внезапно раскрыл глаза пошире от удивления. — Ты что удумал? — спросил Рю, отгоняя от себя съезжающую занавеску, но Кей лишь подошел поближе и попросил взять только самое нужное и одеться максимально удобно. Закрыв окно, Су Ёль протер лицо, быстро выдохнул и, смирившись со своей участью, отправился умываться. В конце концов, выходной не мог быть испорчен прогулкой на велосипедах. Выйдя на улицу с небольшой поперечной сумкой, в белой рубашке и свободных шортах, с кроссовками на ногах, Су Ёль встретил Кея до красноты смеющегося. Нахмурившись и спросив причину веселья, Кей пояснил, отдышавшись: — Ты за городом в белом щеголять собрался? — Су Ёль еще больше смутился, — Ну а где? Ты собрался с вымышленным другом по городу кататься? А я вообще-то хочу в такое место, где мы сможем хорошо провести время вместе, хорошенько кайфануть от компании. Как тебе? — И Су Ёль, имя Кея в широком расположении не мог отказаться. — Я плохо езжу. — оговорил Рю, подходя ближе и сгоняя Кея с газона, — Соседка орать будет, что мы ее цветы топчем. Кей усмехнулся, разогнув спину: — Я тебя научу, на мотоцикле же умеешь, а там все просто, как шнурки завязывать. — Приблизившись к Су Ёлю, парень ласково обвел его взглядом и, обняв его, расплылся в счастливой улыбке, говоря: — Я так рад, что ты не противишься. — Су Ёль посмеялся, закатив глаза, Кей дополнил: — А если не начнешь ныть через двадцать минут, вообще расцелую. — Рю толкнул его в плечо и попросил поднять его велосипед. Попутный ветерок трепал волосы, пока ноги прокручивали педали. Су Ёль ехал как можно осторожнее, высматривая каждый камушек, в то время как Кей несся петлями, согнувшись в три погибели над рулем, подавая на знание всем громкие звуки восклицания. Мельком поглядывая, Су Ёлю было даже жаль, что эту детскую радость и счастье видит и слышит только он. Тем не менее, Кей не собирался по этому поводу переживать. Он, огибая кривые камни, вышел наконец на начало пригородной дороги. Рю окликнул его, но, увидев только уверенно ускорившееся перебирание ногами, усмехнулся и поспешил вперед. В пригороде точно был другой мир, параллельный, где не существует ничего, что могло бы разочаровать и обидеть. Мир, в котором еще осталась капля искренности, стекшая по сводам долгих, засохших труб. Су Ёль, пусть и не показывал вида, но любил посещать отдаленные от шума травмаев и заводов места, где трещит только родник, а наковальней бьет ветер по флюгерам. Внутри всегда выигрывала детская совесть, видя стремящиеся к востоку облака, колышащиеся изумрудные деревья и размытый горизонт, смешивающий даль океана и лесные просторы. Кей, поймав очередной порыв, поднялся, опираясь на руль, и въехал в ухабистый путь, пока Рю тормозил, увещевая друга быть осторожнее, но Кей несся, сломя голову, словно она была сделана из железобетона. Прокатившись вдоль длинного берега речки, обозначаемой истоком большой реки, огибающей деревню, Су Ёль и Кей оказались на сельской дороге, где щебенки было больше, чем травы. Рю, чувствуя учащение неуютных подскоков, стал опасливо притормаживать, пока Кей влетал на щебенку без волнения, подбивая второго дрожащим от условий местности голосом: — Давай, не позорь меня! Иначе все будут думать, что Рю Су Ёль боится крошенного известняка. — Су Ёль хмурился и брал разгон. Кей смеялся, вцепившись в руль, уговаривая Рю не ныть, тот лишь спорил, возражая. Импровизированно залечанная щебнем неотремонтированная дорога привела путников к развилке двух путей — один открывал дорогу к деревне, а второй в лес. Су Ёль остановился возле старого деревянного указателя, где половина символов уже была стерта дождем и снегом, взволнованно, но маняще вглядываясь в чащу бирюзово-лазурного леса, и мутность пространства словно смотрела на него в ответ. Кей так же слез с велосипеда, приблизился к Су Ёлю и дал клич, отвлекая впечатлительного товарища. — А я видел по телевизору, что ночью, перед новолунием, лучше в чащу леса не смотреть, может вылезти злобный енот с загребущими лапами и утащить. — поведал Кей с выражением, пародируя загребущие енотовые лапы, и, добившись смущенной реакции Су Ёля, рассмеялся. Рю, обиженно схватив руль, поволок велосипед по направлению в деревню. Кей, попялившись в чащу пару секунд, резюмировал, прежде чем пойти следом: — Я никогда не видел у нас енотов. В деревне пахло ягодами и самым чистым в мире бельем. Такого нельзя добиться ни одним косметическим средством. Вестимо, то организовывает сама природа, наделяя воду реки, попадающей в таз к местной хозяйке, парфюмами собственного производства. Главная дорога пустела с виду, передние дома, ухоженные, но выглядели издалека пустыми. Высокие ясени напротив них склонялись ветвями, приветствуя каждого входящего. Улыбалось высокое солнце, отогнав от себя все облака, оно было единственным украшением и без того прекрасного голубого неба, что прерывали лишь птицы. Единственным напоминанием о цивилизации здесь были пролетающие в небе самолеты. Они летели в основном в сторону Австралии, здесь, далеко под городом, они словно сами выбирали свой маршрут, потому что всем местным их направление было неведомо и неинтересно. Пройдя чуть дальше, гости стали замечать жизнь. За забором первого дома хозяйка отбивала ковер, а муж, по видимости, занимался ремонтом, треск молотка об дерево раздавался эхом щелчками. Звенела посуда, и чем дальше, тем громче и чаще, доносились голоса, наполненные самыми разными эмоциями, но первая из них была обыденность, а вторая — искренность. Играли дети, стали заметны вывешенные вещи, и деревня для городских посетителей медленно напитывалась красками жизни. В этом была своя, простая красота. — Как будто янтарь. — вне контекста сказал Кей, идя позади, на что Су Ёль, недоумевающе оборачиваясь, переспрашивал, — Да глаза, на солнце становятся похожи на янтарь, — Кей воодушевлённо вглядывался в отражение от прикрепленного к рулю звоночка. Рю, подойдя ближе, улыбнулся скованно, убедился в сказанном и в подтверждение дернул за рычажок, раздался кроткий звонок, а вслед ему приглушенный писк откуда-то сверху. Задрав голову синхронно, парни разглядели возле себя куст сирени, а меж его тонких, лощеных ветвей, маленькую кошку, больше похожую на шерстяную варежку с пуговками-глазками. Как только к ней обратилось внимание, кошка еще раз подала голос, еще более жалобно и тоскливо. — Как же ты там оказалась? — заботливо протянул Кей, протягивая к животному руки, и оглянулся на Су Ёля, — Помоги, чего стоишь? — Рю опомнился, оттряхнул руки, придвинул велосипед к дереву и слегка раздвинул ветки, чтобы дотянуться, подманивая кошку голосом и движением руки. Кей вскочил на удачно оказавшийся рядом камень, встал чуть выше и коснулся спинки кошки, как бы пододвигая ее к Су Ёлю. Крошка неловко выдвинулась, вытянула лапу и почти упала в руки капитана. Он ласково сдвинул руки, обнимая её, чтобы не ранить жесткими прутами, и спустил, прижимая к своей груди. Кошка благодарно мурлыкала, нежно прикрывая глаза. Кей, спустившись на землю приблизился к Су Ёлю и осторожными, еле ощутимыми движениями провел по белой спинке. — Такая малютка не может быть одна, наверное, потерялась. — резюмировал Рю, оглядываясь, — Точно кто-то из местных, она же совсем котенок. — Кей только улыбался, неотрывно глядя на животное, словно приобретая новую жизнь, смотря на другую, маленькую, беззащитную и ласковую. От соседнего дома послышались возгласы в панике, Су Ёль сразу обернулся и увидел молодую девушку, прижимающую к сердцу крошечную зелёную ленточку. Завидев в руках молодого человека котенка, она с облегчением вздохнула, начиная благодарить спасителя. Девушка объяснилась, что кошка родила котят, и один только сбежал, пока хозяйка искала им ошейники. Она с гордостью завязала на ее котенка зелёную тесьму и, приняв его обратно, кротко поклонилась, перед тем, как уйти. Су Ёль довольно посмотрел на Кея, в то время, как последний отвечал ему мягким, немного расстроенным взглядом. Проходя далее, по внутренним дорогам, парни осознавали, что деревня крупная. Дома были, как на подбор, с интересным дизайном, своими особенностями. По пути встретился забор, весь расписанный мотивационными заветами, чуть дальше на калитке висела плюшевая игрушка, напротив в доме вместо стекол были забиты целлофановые пакеты. Каждый выделялся, как ему позволяет фантазия и душа. Каждый внутри своего маленького мира делал внешний еще прекраснее. Вдруг, выйдя на так называемую площадь, путешественники услышали горячий спор между подростками и мгновенно увидели его сущность — два мальчика около четырнадцати лет играли в шахматы, не разобравшись с ходом, спорили о нужде фигуры. Невольно пришлось прислушиваться подробнее. — Твой конь не должен был так ходить, это не по правилам! — вопил один игрок, пока второй, сжимая руки в кулаки, отвечал: — Твоя пешка была тут, ты ее сдвинул и поэтому съел мою, а тут почти был шах! — дискуссия спокойно могла дойти до того, что кто-то либо смахнул бы фигуры с доски, либо, того хуже, зарядил бы доской об голову второго. Кей, переглянувшись со скептически настроенным Рю, считал своим долгом вмешаться. — А кто вам мешает начать новую партию и впредь записывать все ходы? — предложил Кей мальчишкам, дергая бровями. Шахматисты удивленно покосились на молодого человека, поглядели на доску и хором ответили: — Мы из-за этой спорим. — Так зачем спорить из-за той, где уже есть прецедент? Проще исключить таковые в дальнейшем, признать техническое поражение обоих и играть дальше без подозрений в жульничестве. — разложил молниеносно Кей. Су Ёль, стоя сверху, буркнул, что техническое положение обычно назначают в хоккее. Кей лишь передразнил его мимически. Мальчики, чья кровь уже подостыла от внезапного появления знатока спортивной дипломатии, озадаченно осмотрели доску, и один переспросил: — То есть, писать пары координат перемещения по доске? — Кей закивал, — И если возникает спорная ситуация, обращаться к записям? — дополнил второй, что Кей так же подтвердил. — Это умная стратегия, как в следствии. — вступил Су Ёль, — Когда ведешь дело, не забывай вносить в него замечания, посвещать в них других, чтобы были свидетели. Так будет проще собрать картину воедино, ничего не забыть и выдвинуть четкое обвинение вместо размытых предположений. — Парни несомненно были впечатлены умом странствуещего следователя-шахматиста. Время давно перевалило за полдень, самая жара, поэтому приходилось передвигаться в максимальной тени. Су Ёль передвигал велосипед лениво, вдоль канавы под забором, ведь там только и была тень от раскидистой яблони. Кей, все же умаявшийся от припекающего солнца предложил ненадолго остановиться. Оперев велосипеды об забор, парни опустились на траву, чувствуя, как их разморило на тепле. — Летняя лень, ненавижу. — Ворчал Су Ёль сквозь отдышку, — Иногда кажется, что летом только и хочется, что спать. Активность для меня лично просыпается к ночи, а днем хочется убиться. — Ты круглый год хочешь спать. — Парировал Кей, сглатывая воду, — Зимой тебе лениво, потому что холодно, не хочется из-под одеяла вылезать, весной гололед, ветер тридцать метров, осенью слякоть тебя бесит. А жить-то когда? На том свете? Или в мыслях? Су Ёль сочувственно глядел на друга, осознавая местами, что он просто разговаривает сам с собой, но теперь для него это почти не имело значения. Фигура Кея, словно сломанная картинка, иногда подвисала и моргала, от чего Рю вздыхал, точно сдерживая слезы. Поджимая губы, он сдерживал чуть было не слетающие с них просьбы никуда больше не уходить. Кей словно и так слышал их, но лишь подбадривающе сдвигал брови. Часовая стрелка спускалась, еще был день, но романтика надвигающегося вечера уже понемногу захватывала дух. Самый пик сиесты, когда все замирает. В сутках таких времени два, и второе — час перед рассветом. Рассвет Су Ёль встречал редко, сегодня не считается, ведь, когда они покидали двор небо уже было залито золотом. Для капитана встречать рассвет это — не спать всю ночь, в предвкушении ожидая красоту мгновения и, когда вот-вот из-за горизонта покажется первый луч, почувствовать тяжесть век и приятную слабость в теле. Настоящий рассвет встречается размытым, полусонным взглядом, когда ты, борясь с самим собой, цепляешься за любую возможность продолжить бодрствование и хотя бы на миг подпитать восторг на долгие минуты вперед. Это означало для Рю действительное счастье жить, но теперь он не видел прежних своих магических рассветов, не вылезая из пресловутой рутины. Кей раздобыл яблоки, тайком сорвав их с дерева, пока Су Ёль отнимал у вязкого песка свой велосипед. Поэтому до реки с причалом они шли, уплетая сладкие, свежие плоды, что еще не так давно цвели белыми бархатными лепесками. С берега полноводной реки, на отшибе у деревни, открывался великолепный вид. Этот мир казался еще более отдаленным, диким и от этого прекрасным. Игра солнечных огней переливалась в журчащих водах, хлынувших мелким прибоем к каменистому берегу. В перспективе удаляясь водной гладью к горизонту, деревья с противоположного берега казались мелкими кустами, невзрачно мотающими кронами над сине-зеленой водой, где отражалось в основном лишь чистое небо, казавшееся в беспокойном зеркале усыпанное множеством замеревших птиц. — Давай сфотографируемся? — предложил Кей, когда они спустились с пригорка на самый край лужайки, стягивающейся к воде, — Вид сам напрашивается. — Су Ёль, вытаскивая из сумки телефон, неотрывно смотрел на Кея, как он забавно щурится от солнечных лучей, от чего становится похож на щенка лабрадора, такого же светлого, верного и добродушного. Рю исполнил пожелание друга, и сделал фотографию на фоне растекающейся перспективы реки и возвышающихся вдали холмов. Спокойно расположившись на земле, распластавшись под смягчающимся пеклом солнца, Кей напевал что-то энергичное, невпопад дергая головой и тряся руками. Су Ёль не знал той песни, что заела у воображения, словно он сам только что выдумал ее, только чтобы его порадовать. Капитан с ласковой улыбкой глядел на Кея, воображая моментом, как счастлив бы он был, будь он участником рок-группы, предводителем байкерского клуба или капитаном баскетбольной команды. Но все обрывалось пониманием, что Кей — лишь плод фантазии, идея, закрепившаяся в мозгу одного человека, не желающего расставаться с островком безопасности, внушающим ему простые истины, но без которых Су Ёль давно бы сдался. С Кеем он чувствовал себя живым, чувствовал себя полноценно и свободно. Кей всецело выражал невысказанные эмоции. Прорабатывание травмы с врачом убавило изначальных качеств Кея, но не убило главного. Их общество надолго погрузилось в тишину, то ли созерцая с природой, то ли чувствуя возникший эмоциональный диссонанс. Кей точно услышал все переживания Су Ёля, оно и немудрено, когда мозг и тело на двоих одни. Рю выглядел искренне счастливым и уничтоженным морально одновременно. Печаль съедала его прежде утомленный взор, и то толкало только к сожалению, чего очень не хотелось. Кей, видя выражение горячо обожаемого друга, странным образом придвинулся к нему. Касание плеча было похоже на дуновение ветра, но Су Ёль изо всех сил старался прочувствовать каждый палец, каждый сантиметр. Он в надежде больше никогда не чувствовать пустоту, оглядывался на Кея, ища в нем поддержку. — Я всегда буду рядом. — улыбнулся в своей обычной, доброй манере Кей, поправляя ворот рубашки Су Ёля, повторяя: — Всегда. — Если я завершу лечение, то нет. — С болью произносил Су Ёль, в моменте осознавая, что вся его тревога, тяжесть и муки отпечатываются на друге, потому старался держаться. Руки его невольно складывались, точно немея, от сердца растекалась липкая, приторно горькая кровь. Рю не хотел этого, а потому волновался еще больше. Кей хмыкнул, что позволило хотя бы немного собраться и принять выражение более нейтральное, ровное. Кей совсем приблизился к другу, опирая голову на его плечо. Короткие волосы щекотали открытую шею, пригревая ее и так горячую. Су Ёль бодрился сам, фантомно чувствуя, как тело прижимается к нему, и, как же ему было хорошо, когда сквозь прижатые руки, плечи и голову, пронеслось спокойное, родное дыхание. В голове это осталось импульсом, но в сердце учащенным темпом, взывающим к самому дорогому чувству. На лице Су Ёля появилась улыбка. — Это не сможет избавить тебя от всего, чем я на тебя повлиял. — посетовал Кей, выворачивая шею, поглядывая исподлобья вверх, к глазам Рю, — И эмоции, которые мы испытываем вместе, не отменит. И капитан был согласен, и в его размеренном кивке было и то, о чем невозможно говорить вслух, но можно передать взглядом. Одарив друга глубоким взглядом, Су Ёль с упоением продолжил прокручивать, как пластинку, его голос. Кей, приподнявшись, смотрел в ответ, словно находя в этом причал, свою тихую гавань. Кея лишили доли больного сумасшествия, но никогда его не лишить той нежности и света, излучаемого его огромной душой, обращённой лишь к Су Ёлю. Капитан, чувствуя в этом необходимость, плавно опустил голову на плечо Кея. Неосязаемое, оно было для Рю крепче любой стены, нерушимое и близкое, всегда способное в нужный момент вступиться, слиться в единое целое и стать сильнее. Утомленный, но при этом радостный взгляд Су Ёля поднялся к профилю загорелого лица Кея. Комфорт, которого не испытать практически никогда, не прерывался никем и ничем. Ветер стих, река по-немногу сбавляла обороты своих прибоев и затихала. Солнце светило под углом, бросая солнечные зайчики на дно. Успокоение и счастье текущего момента вдохновляли на дальнейшую жизнь. Эмоции были наконец настоящие, их не нужно подавлять или маскировать холодностью духа и флегматичностью. Су Ёль был наедине с собой и был по-настоящему счастлив. Кей переносил это счастье вместе с ним. — Ты же знаешь? — бессмысленно спросил Су Ёль почти шепотом, после широко улыбаясь ласково и поднимаясь с земли. Трава прошелестела и склонилась. Кей проследил за движением Су Ёля к берегу, как бриз шевелит его черные волосы с рыжим отливом и, не возникая более, сказал спокойно:— Я тоже тебя люблю, Су Ёль. — И медленно отвернулся к долгому водоему. На сердце звучало умиротворение, сливающее тела в одно целое. К ночи Су Ёль вернулся домой, и сегодня мать спрашивала у него, где он так долго был. Дон Ёль хихикал беззлобно, сидя на диване, пока капитан оправдывал нежелание разборок тягой спать. Вслед ему прозвучал лишь вопрос: где он утром взял велосипед? В понедельник в офисе все принимали порядок устава, проживали обычную рабочую неделю. Полиция не умела сидеть без дела, все время вела свою деятельность отверженно и с долей самоуверенности. Ён Ми, вступив в должность, проведя свою работу, принесла в кабинет антикоррупционного отдела рапорты по новым аспектам дела, расшифровку почерка арестованного неделю назад врача. Су Ёль, просмотрев полученное для первого раза поверхностно, поблагодарил девушку за работу и снова опустился в бумаги. Вдруг, заметив Ён Ми, к ней обратился Кёнтэ: — Скоро юбилей у комиссара, можно ему что-то придумать в духе портрета? — предложил юноша, оглядываясь на коллег. Те восприняли идею вполне адекватно, Ён Ми только попросила посвятить её в личность комиссара поподробнее. Су Ёль тем временем вывел с экрана телефона на компьютер нужные ему файлы. Пролистнув ксерокопии документов по делу, сверяя их с оригиналами перед собой, он нечаянно зацепил мышью альбом галереи. Открылось окно с последней фотографией — селфи его на фоне реки и холмов, в гордом одиночестве, но Рю знал, что то было не так. Рядом показалась Ён Ми, желающая спросить одобрения начальника, увидев фотографию, восхитилась красотой запечатлённого места. Су Ёль же, обернувшись к лицу художницы, спросил: — На этой фотографии изображено не всё, что есть на самом деле. Поможешь дополнить художественно? — Су Ёль хотел, чтобы тот миг единения остался в памяти навсегда, назвав Кея другом, существующим в своем мире.