Разговор по душам

Стемнело. Дождь. О чем молчит Луна? Я вновь гляжу на огонек в твоем окне. Я знаю, ты сидишь совсем одна И думаешь, наверно, обо мне, Ты думаешь, зачем я вдруг пропал, Ты думаешь, что нет в живых меня, Ты думаешь, я горевать устал, Ждать перемены с мертвого огня… Ты плачешь, но, прошу, скажи, зачем?! Не стоит этого, поверь мне, ангел мой: Я струсил, я сбежал от всех проблем, А нынче от того я сам не свой. Поверь, святых людей почти что нет, У всех свои ошибки и грехи, У каждого… но как же жесток свет, Когда узнает, что они – твои. Моею карой стал внебрачный сын, Его ответ… позор, провал в суде! «Все говорили: «Славный дворянин!», А нынче меня будут гнать везде…» - Так думал я, когда пришел домой, За это время умерли жена и второй сын… Я помню, как воскликнул «Боже мой!» И выбежал – я был совсем один… Я бросился к аббату Бузони. «Случилось что?» - «Мертвы и сын, и мать.» - «Как долго пролежали там они?» - «Не очень много, я решил не ждать. Карает, видимо, усердно кто-то нас, - Добавил я как будто между дел, - Но я не знаю, отчего сейчас Случилось то, чего я избежать хотел. О, кто же знал о тайне раньше всех, Кто научил супругу убивать, Кто уголовнику отдал такой успех, Кто мог спасти, а стал смотреть и ждать?» Аббат причудливый сорвал с волос парик. «Сударь, скажите, помните ль меня?» А я стоял, как спятивший старик, Смотрел, и думал, и не мог понять! «Простите, нет…» - «Подумайте опять. Уж восемь лет прошло, как узник замка Иф Воскрес и обратил месть негодяев вспять. Вы помните?» - «Я думал, это миф… Так вот кем оказался злобный рок! Кто шел с Копьем Судьбы наперевес, Кто преподал нам всем такой урок, Так вот вы кто, аббат… Эдмон Дантес!» … Я ринулся бежать из дома прочь, Я, верно, без ума был в тот момент, Перед глазами Эдуард, ты, моя дочь, И обвинение, смертный документ… Как долго я себя во всем корил! Ведь предо мной Дантес не виноват, Я сам тогда судьбу свою сгубил… Ах, если б время обратить назад! …Стемнело. Дождь. О чем молчит луна? Я вновь гляжу на огонек в твоем окне. Я только что узнал, что ты жива, И думаю теперь лишь о тебе. Ты плачешь, говоря, что нет в живых меня… «Ты умер, папа, и дня через три…» Я за окном, я здесь ради тебя, Ну обернись же, ангел, посмотри! - «Зачем ушли вы, мачеха и брат? Зачем ушел ты, папа, мой родной? Мне каждый день был радостен и свят, Когда ты, папа, просто говорил со мной… Я помню, как кружил ты на руках Меня, когда мне было только девять лет, Как я витала, словно в облаках, Когда стук каблуков в зал отдавал паркет, Как долго не могла я научиться танцевать, Как перед балом оставалась ночь одна, Ты объяснил, и я смогла понять, И как потом была я долго весела… Но что-то вдруг потом пошло не так, Мы отдалились. Знаю, ты не так хотел, Ты пропадал в работе и в судах, А я боялась отвлекать тебя от дел. Скажи, зачем я побоялась говорить? Зачем я приняла тот странный эликсир? Не ощущала, что не будешь скоро жить, Что скоро ты покинешь этот мир… Прости меня, отец, молю, прости меня! Неблагодарная я и весьма плохая дочь, Но я одна теперь с этого дня… Ах, если б я могла, отец, хоть чем тебе помочь!» Тут словно молния пронзила вдруг меня, Я сквозь окно прошел… Я прямо перед ней. «Я здесь, перед тобой! Прошу тебя, Заметь меня и горьких слез не лей!» Она не видит (точно я дурак), И к сердцу прижимает мой сюртук… «Помилуй, солнышко, ну как же это так? Ведь мой – на мне… Не плачь, мой милый друг! Давай обнимемся!… но что же ты стоишь? Неужто ты не чувствуешь меня? Так поздно, ночь, а ты еще не спишь И слезы льешь девичьи свои зря…» Я развернулся и ушел в залу (Что с зеркалом? Меня не видно в нем!), Пройдя чуть-чуть, я подошел к столу, Взглянул… и резко, неприятно понял все. Там было множество разбросанных бумаг, Я взять хотел их было почитать – Как будто напроказил дерзкий маг – Не смог. Пришлось смотреть лишь, чтоб узнать, Что я не жив, что я день как мертвец! Но почему я сам не понял и не знал? Внутри души как будто бы свинец, Как будто в сердце вставили кинжал… А Валентина? У меня осталась дочь, Я не могу, я не хочу ее бросать! Смятение уходит тихо прочь. Решился я ее не покидать. Я побежал обратно тут же к ней, Она склонилась пред Святым Крестом И шепчет: «Господи Христе! Прими молитву об отце моем родном». И, глядя на нее, я прошептал: «О Господи, прости мне этот грех! Я не могу просить, но я б мечтал Ее оберегать, быть рядом без помех, Ходить за ней, быть рядом ежечасно, Хотя бы так ее лелеять и любить, Подсказывать, как поступить прекрасно… Дай, Господи, мне дар счастливым быть!» И долго мы стояли, две души, Молитвы принося и веря в них… Ночь кончилась. Проснулись уж стрижи, А мы стояли… Ее голос стих. Она молчала, девочка моя… «Моя фиалка, скажи мне, зачем грустить? Я умер, но по-прежнему люблю тебя, Надеюсь, я смогу с тобою быть…» Вдруг Валентина посмотрела на меня, Улыбка грустная взыграла на губах: «Надеюсь, что молилась я не зря, Ведь я люблю тебя не только на словах. Я буду, папа, так стараться жить, Чтоб быть, как ты, хорошей, сильной, той, Кто сможет помогать и не грешить, И делать лучше мир, как ты, родной. Хочу я, папа, быть как твоя тень, Я буду ждать, пока, мой дорогой, Настанет долгожданный час и день, Когда в Раю мы встретимся с тобой.»