Я тебе верю

Кэт? Прошу тебя. Скажи, что с ним все в порядке Что Ричи в безопасности       Оставить просьбу Джесси в стороне — забить последний гвоздь в крышку гроба надежды на лучший исход. Даже если пальцы дрожат, не попадая по кнопкам, а в ушах по-прежнему стоит треск догорающего дерева.

Я не знаю. Мне очень жаль

      Даже если правда неблагоприятна.       Кэт убирает с лица прядь волос, мокрую от пота, выдыхает горячий пар и закрывает глаза. Этого следовало ожидать, разве нет? Добрый, мягкий механик, всегда остающийся не у дел. Он позаботился о том, чтобы Джесси не совала нос в его дела. Набрался смелости и напал — единственный способ заставить любопытную подругу забиться в угол и дрожать. Оставить, в конце концов, это дело полиции.       Если бы не выстрел Дэна. Если бы не Лили, принесшая в хижину пистолет. Мифический Майкл Хэнсон так и остался бы подозреваемым номер один. А Ханна... О, Ханна. Тайное рано или поздно становится явным, и ей следовало об этом задуматься. Различие лишь в том, что теперь жертв стало куда больше. Хотела ли этого Дженнифер? Ее смерть — случайность. Возможно, она сама виновата в том, что выбежала на дорогу. В том, что угодила под колеса автомобиля.       Кэт прячет лицо за ладонями, ставит локти на стол.       Ни алчность. Ни злоба. Трусость — вот, почему это случилось. Был ли трусом Ричи? Нет. Он не боялся полиции. За сокрытие преступления дают куда меньший срок, чем за соучастие. Его грех — вина, накрывшая с головой. И непонимание, почему никто, кроме него, не мучается совестью. Реши он проблему сам, Ханна и Эми так и не прочувствовали бы всего того, что пришлось пережить ему. Переживать все эти долгие десять лет. Они — олицетворение трусости. Пусть боятся дальше. Должно быть, так думал Ричи, заготавливая жуткую маску из подручных материалов. Он не знал, к чему это приведет. Не рассчитывал на то, что сможет совершить своими собственными руками.       Джесси выходит из сети, и Кэт вновь берет в руки телефон. Печатает сообщение.

Он ни в чем не виноват. Пожалуйста, не дай ему ненавидеть себя

      В голове не укладывается мысль о том, что Ричи мертв. Возникновение пожара заняло не больше времени, чем потратили на его устранение. Новостные каналы умалчивают о дальнейших событиях. Ни одного репортажа, ни одного прямого эфира. Должно быть, Алан позаботился о том, чтобы не выносить сор из избы.       И тут в сети появляется Ханна.       Кэт смотрит на статус ее аккаунта без эмоций. Ни облегчения, ни ненависти. Лишь всепоглощающее опустошение.       Она добавляет ее в общий чат. Привет, ребята. Ханна?.. Ханна! Где ты? С тобой все хорошо??       Томас первый, кто откликнулся. На лице Кэт появляется едва заметная улыбка. Сейчас это не важно. Не важно? Ты в своем уме? Мы тут все чуть из кожи вон не повылазили, чтобы тебя, дуру, найти!!!       Дэн явно рад ее появлению в мире живых.       Вместо ответа Ханна отправляет видео. Кэт требуются секунды, чтобы нажать на кнопку воспроизведения.       И то, что она видит в объективе камеры, ударяет ее под дых.       Ричи весь перепачкан сажей. Его левая рука висит без движения, одежда пропитана запекшейся кровью.       Его валят на землю, закрепляют на запястьях наручники. Он даже не сопротивляется, и Кэт отчего-то верит, что дело не в его физическом состоянии.       Тем не менее, он жив. Это единственное, что имеет значение.       Сообщения проявляются одно за другим. Он спасся? Ричи! Джесси, хорош реветь там наверху! Иди и посмотри на своего дружка!       «Вероятно, он передумал» — думает Кэт и отправляет Ханне запрос на чат. Та его сразу же принимает. Привет. Это ты?

Это я. Скажи, как это произошло?

О чем ты?

Как Ричи выбрался из рудника? Ты ведь видела это, не так ли?

      Ханна молчит некоторое время, прежде чем начать писать. И тут надежда, таящаяся в глубине души Кэт, оправдывает себя. Его вывели.

Вывели? Ты видела, кто это сделал?

Нет. У меня все еще пелена на глазах.

Как это выглядело?

Ну... Я пила горячий кофе, который мне предложили в качестве успокоительного. А потом Ричи... просто вывалился наружу?

Вывалился?

Да. Его словно вытолкнули. Я увидела лишь черную тень, скрывшуюся в темноте.       Сердце Кэт подпрыгивает.

А полицейские? Федералы? Они как-нибудь отреагировали?

Нет. Все их внимание было обращено на Ричи. Потом я упросила Алана дать мне мобильный. И... И записала то, что ты уже видела.       Кэт водит пальцами над экраном, вновь и вновь перечитывая их непродолжительную беседу. На сей раз сердце ухает вниз, а затем возвращается на свое законное место и стучит, ударяясь о ребра, разгоняя кровь. Она пульсирует в висках, и щеки, наконец, ощутимо горят — кажется, не Ханну, а ее в конце концов вернули к жизни. Ричи мог вывести лишь один человек. Тот, что остался с ним в шахтах один на один, и которому, судя по всему, небезразлична жизнь неудачливого похитителя.       И все же он не настолько бездушный, каким хотел казаться.

Ханна?

Да? Что такое, Кэт?

Ничего. Я рада, что ты вернулась

За это я обязана отблагодарить тебя. Я еще не знаю всей картины произошедшего, но Алан настаивает, что, если бы не ты, они бы никогда меня не нашли. Или нашли слишком поздно. Ты понимаешь, о чем я.       На глазах сами по себе выступают слезы, и Кэт спешит их смахнуть. Очевидно, Ханна не знает, о чем говорит. Ричи ни за что бы ей не навредил. И все же пальцы набирают совсем другое сообщение в то время, как голову занимают совсем другие мысли.

Не за что, Ханна. Извини, мне нужно побыть одной

Ханна пишет, стирает, пишет заново и отправляет лаконичное: Конечно, Кэт. До связи.

***

      Мягкая, родная кровать кажется чужеродной, когда Кэт, ворочаясь с боку на бок, предпринимает бесплодные попытки погрузиться в сон. Ричи спасен. Джесси еще предстоит переварить то, что он сказал. В чем признался, сбросив с себя маску мифического чудовища и отдавшись в руки долгожданного правосудия. Он не убийца. К тому же, бездарный камикадзе — будучи в общем чате, он никак не мог упустить из виду их решение — отправить Джейка на поиски Ханны.       Джейк...       При мысли о друге в животе разлетаются бабочки, готовые вот-вот вырваться наружу сквозь сжатые от волнения челюсти. Он был там. Это он спас Ричи. Он рискнул своей свободой ради преступника, обрекшего на смерть Эми и вдоволь наиздевавшегося над Ханной. Его сводной сестрой. Единственной родней, что у него осталась.       Кэт садится и наощупь выуживает из-под подушки телефон. Под знакомой аватаркой с маской Гая Фокса висит пометка: «не в сети». Тем не менее, нюанс не мешает пойти навстречу аффекту.

Привет, Джейк

Спасибо, что спас Ричи

      С минуту подумав, дописывает:

И даже не вздумай отнекиваться. Ты — чертов герой, слышишь?

      Небеса полыхают молнией, в вентиляции завывает ветер. Кэт переводит взгляд на колышущиеся шторы, сглатывает, отгоняя непрошенное наваждение. Даже если Джейк бродит под дождем. Даже если у него нет ни цента за душой — он справится.       Погасив устройство, Кэт убирает его, ложится в кровать и, наконец, засыпает.       Спустя несколько часов ее будит громкий звук, похожий на шелест металла. Кэт подскакивает, мечется, как загнанный в угол зверь, красными от недосыпания глазами осматривает комнату — пусто. Никого нет. Сердце в груди колотится, как заведенное, а пальцы машинально впиваются в ткань пропотевшего одеяла. Должно быть, плохой сон. Разумеется, все позади. Кэт трет пальцами переносицу, судорожно выдыхает и ненароком прислушивается: что-то за окном явно не желает отступать. Цепляется за раму, ведет пальцами по стеклу и стучит. Кэт вздрагивает и переводит взгляд на телефон, оповестивщий о новом сообщении. Привет, Кэт. Извини. Ты, должно быть, спишь. Пожалуйста, не бойся.       Звуки за окном затихают в тот момент, когда на дисплее высвечивается очередное уведомление: Можешь меня впустить?       Три слова становятся спусковым крючком. Сорвавшись с места, Кэт, путаясь в собственных ногах, бежит к окну и раздвигает шторы. За стеклом виднеется фигура, но ни один фонарь ее не освещает — время не способствует. Распахнув створки, она тянет руки, на которых тут же смыкаются чьи-то холодные пальцы, и затаскивает незваного гостя внутрь.       Человек, облаченный во все черное, садится на пол, прижимая к себе ношу — промокший до нитки рюкзак. Под его силуэтом стремительно растекается лужа, пахнущая сыростью и прелой листвой.       Не веря в то, что видит, Кэт прячет рот за ладонью.       — Ты...       — Да. Я, — в тихом, бархатистом баритоне вне всяких сомнений прослеживается сожаление. — Прости. Наверное, я не должен был...       Фраза обрывается на полуслове. Не спросив разрешения, Кэт стаскивает с головы незнакомца тяжелый от воды капюшон и тут же сталкивается с уставшими серо-зелеными глазами.       — Д-Джейк...       И оседает на пол.       Названный молчит, потупив взгляд.       — Не так ты представляла наша первую встречу, а?       Тонкие губы искривляются беспокойной ухмылкой. Кэт смотрит на него во все глаза, неосознанно тянет руку, и парень, растерявшись, отодвигается.       — Позволь объяснить. Я...       Слова теряются в чувствах, когда Кэт, набравшись смелости, сгребает Джейка в объятия. Промокшая ткань неприятно липнет к разгоряченному телу, и все же то — последнее, на что стоит обращать внимание.       — Замолчи, чудила.

***

      Требуется некоторое время, чтобы придать Джейку презентабельный вид: мужской одежды в гардеробе Кэт достаточно, но вся она оказывается слишком велика. В чем, разумеется, нет вины ни ее, ни, тем более, его.       — Видишь ли, — заговаривает парень, отогревая руки о керамическую, полную свежезаваренного чая, кружку. — Нет. Не так. В общем...       — В общем? — отвечает Кэт, сидя напротив. — Ты набрался смелости, чтобы влезть ко мне через окно, но обычный разговор при этом — непосильная ноша?       Джейк напрягается, смыкает губы: очевидная шутка, само собой, до него не доходит.       — Прости, Кэт. Я не знаю, с чего начать.       — Почему ты здесь?       Джейк вздрагивает всем телом, и лишь сейчас Кэт замечает, насколько он беспомощен: тонкие пальцы выстукивают на поверхности кухонной утвари нечто вроде мелодии, плечи напряжены, а между бровями набухает складка. Жалость к этому человеку затмевает все последующие эмоции.       — Ладно, — вздыхает и решает сменить тему. — Как именно ты меня нашел?       — Умоляю, Кэт, — Джейк красноречиво морщит нос. — Твой телефон под моей защитой. Личные данные — в том числе.       Объяснение деятельности, шифры в несколько этапов, компьютерные коды — с этим хакер справляется на ура. Чувства, их толкование и проявление — вот, о что он спотыкается из раза в раз.       Вместо ответа Кэт оценивающе смотрит: теперь, когда последняя капля дождевой воды испаряется с угольно-черных волос, Джейк кажется красивым. Болезненно худой, но жилистый и широкоплечий. С бледной кожей, покрытой синяками и свежими ожогами, с впалыми, вдумчивыми глазами на заостренном лице. Нос обременен едва видимой горбинкой, подрободок покрыт небрежной щетиной цвета вороньего пера — такого же, что и отросшие в подобие маллета волосы.       Он кусает губы, запрокидывает голову, смотрит на внутреннее убранство — все, что угодно, лишь бы не встречаться с ней глазами.       — Чай уже остал. Извини. Мне следовало поторопиться.       Джейк нервно смеется, и Кэт требуется усилие, чтобы не бросить в него наполненный до краев заварочный чайник.       — Джейк. Это ты сделал?       — Что сделал? — совершил ошибку, обратив внимание на сидящую.       — Спас Ричи.       Джейк мнется, отодвигает кружку и зарывается пальцами во взъерошенную челку.       — Наверное, так поступил бы каждый.       — Не каждый, — отрезает Кэт и делает глоток горьковатого на вкус напитка. — Он — преступник. Ханна, должно быть, натерпелась сполна.       — Но... ты.       — Я?       Джейк облизывает потрескавшуюся кожу губ и вдруг подается вперед.       — Что бы сделала ты, если бы я бросил его в том злосчастном руднике?       Кэт сглатывает, широко распахивает глаза, поднимает брови. Что бы сделала она?       — Я бы...       — Ни за что меня не простила, — заканчивает за нее Джейк, возвращаясь в исходное положение. — И я бы себе не простил. Веришь?       Кэт вглядывается в усталые глаза напротив, надеясь увидеть в них хоть каплю иронии. Но вместо этого наблюдает лишь голод, тоску и любовь.       — Да, Джейк. Я тебе верю.