Так нужен сегодня ты

Я хочу домой, только дома нет ни в одной стране

Я хочу покой, но мой мир в огне, но мой мир в огне

Я хочу уснуть, но кровать дрожит, сердце ломит грудь

Я хочу вернуть то, что никогда больше не вернуть

      Прохладный осенний ветер пробивается сквозь открытое окно. Джонхан не закрывает его никогда, даже зимой — воздуха всегда не хватает, ему всегда слишком душно и жарко; он задыхается, он уже давно забыл какого это — просто дышать, открытое окно — лишь способ хоть как-то облегчить свое существование.       Он снова просыпается посреди ночи, когда электронные часы на прикроватной тумбочке показывают чуть больше трёх. Он не помнит, когда вообще спал нормально — вероятно тогда, когда его Джошуджи ещё был рядом, потому что без него и не знает вовсе, что значит спокойный сон. Джонхану не снятся кошмары, а лучше бы снились именно они, думает он. Каждый раз, когда закрывает глаза, он видит счастье. Чужое счастье, чужую любовь. Незнакомые люди, они смеются, обнимаются, держутся за руки, целуют друг друга в щеки — любят. Делают то, чего Юн уже давно лишён. Он вынужден смотреть на чьё-то счастье, выдуманное, как иронично, его же мозгом, и не иметь возможности испытать это снова, только завидовать и просыпаться с тяжело колотящимся сердцем и тёмными кругами под глазами, словно от кошмара.       Джонхан садится на кровать, закрывая лицо руками, его отросшая тёмная челка падает на тыльную сторону ладоней, он бьёт себя по голове в надежде вытрясти эти сны, но это никогда не помогает. Ему до ужаса хочется плакать, но он не может, больше не может, с того самого дня их расставания, когда он в истерике умолял Джису не уходить. Это был последний раз, когда слезы катились по его щекам. Сейчас вместо них — нервные тики и тремор, постоянная внутренняя тревога, к которой Юн уже привык и уже почти не замечает, но она все равно гудит и гудит, желая, чтобы на неё обратили внимание. Он иногда удивляется, как его нервная система все ещё жива (да и он сам, если честно).       Его мир провалился в темноту почти два года назад. Тогда, после очередной долгой ссоры и последующего серьёзного разговора, в ходе которого Хон предложил (Джонхан не хотел слышать, поэтому пришлось твёрдо настоять) уже наконец расстаться, чтобы больше не мучать друг друга, Джошуа собрал вещи и ушёл. Навсегда.       Юн отказывался это принимать, думал, что, вот, спустя пару дней Джису остынет, вернётся, они все обсудят, и снова все будет как раньше, они снова будут рука об руку. Но этого не случилось. Ни спустят пару дней, недель или месяцев. Джонхан пытался все вернуть, писал Джошуа, просил прощения, просил подумать и вернуться. Прекратил лишь тогда, когда сообщения больше не отправлялись, а на экране высвечивалось убийственное «Контакт Джошуджи <3 добавил вас в чёрный список».       Тогда у Джонхана пропало его солнце. Всё вокруг стало каким-то безжизненным, серым, будто в мире пропали все цвета.       Первые пару месяцев он верил (скорее обманывал себя), что все хорошо. Что его это не задело, и он спокойно будет жить дальше — люди ведь часто расстаются, и это нормально.       Но если продолжать себя обманывать, то, в какой-то момент, правда выльется наружу. Так и случилось — Джонхан вдруг сломался. Закрылся от друзей, не выходил из квартиры без лишней необходимости. Он будто забился в угол, полностью погрязнув в своих слезах, потерялся. Сынкван говорил, что это нормально, он ведь расстался с человеком, которого очень любил, с которым был вместе аж три года. Он говорил, что со временем станет лучше, и Джонхан снова будет дышать полной грудью.       Но Сынкван ошибся — лучше Джонхану не становилось.       Юн встаёт наконец с кровати, чтобы сесть на подоконник. Так он делает каждое утро — просто садится, смотрит в окно, как люди начинают просыпаться и топать на работу. Это напоминает ему Джису, которого Джонхан не редко обнаруживал сидящим вот так же на подоконнике посреди ночи, когда тот просыпался от кошмара и заснуть больше не мог.       Джонхан наблюдает за утренним городом и думает о том, что и здесь он не чувствует себя в своей тарелке. За эти почти два года он успел сменить не один город и не одну страну в попытках найти себе место. Южная Корея, Япония, Китай, города в Соединённых штатах и Европе — но везде он чувствал себя чужаком. Поэтому постоянно переезжал, не задерживаясь где-либо больше, чем на пару месяцев, в надежде наконец почувствовать, что хоть где-то его не тошнит от пейзажа за окном и не хочется поскорее убежать. Он хочет домой, но его дома больше нет. Его домом был Хон Джису, а без него он не сможет найти так сильно желаемый покой и полюбить хоть одно из мест, в котором был.       И не то, чтобы он не пытался забыть Джошуа и найти свой дом в ком-то новом. Пытался, правда. Знакомился с новыми людьми, некоторые симпатизировали ему настолько, чтобы переспать без обязательств в туалете баров, сходить на пару свиданий или даже начать что-то на подобие отношений. Но все заканчивалось одним и тем же: Джонхан закрывался и отрезал этих людей от себя. Он ненавидел сравнивать их с Джошуа, ненавидел свой мозг, что лишь подкидывал воспоминания, но по-другому просто не получалось. И в каждом человеке он находил сто миллионов отличий от Джису, и во всех они проиграли ему. Не так разговаривали, не так смотрели на Юна, держали за руку неудобно, целовали без того нажима, который был у Хона, и ещё куча других таких «не так». Джонхан так и не смог найти того, кто не выбешивал бы после пары встреч или максимум пары месяцев знакомства. Он устал пытаться, устал искать, устал знакомится с людьми и выдавливать из себя хоть что-то. Поэтому больше не пробует. Возможно, ему суждено быть одному. Возможно, Джонхан однолюб и всю оставшуюся жизнь будет любить лишь своего Джошуджи (который уже давно не его и уже давно не Джошуджи). Возможно, ему суждено страдать по человеку из прошлого до последнего вздоха.       Он вспоминает Сынквана, который бы точно отвесил ему пиздюлей, а потом сто часов обнимал, если бы узнал обо всем. Со своей компанией друзей Джонхан не перестал общаться совсем, но их контакт значительно убавился. В основном — из-за переездов Юна с места на место. Теперь виделись пару раз в год — на новый год и чьи-то дни рождения (Сунён и Сокмин точно бы дулись сто лет, если бы Джонхан пропустил хотя бы один их день рождения), а так списывались несколько раз в неделю, когда у Джонхана хватало сил, чтобы прочитать миллион сообщений в общей беседе, ответить на некоторые и написать, что с ним все хорошо.       Свое состояние он предпочитает держать в тайне и при личных встречах ему приходится надевать маску, будто он в абсолютном порядке. Юн не хочет, чтобы другие переживали за него, это пустая трата сил, они же даже сделать ничего не могут — он в тысяче километров от них.       Сынкван, если узнает, точно отправит его к психологу. Джонхану это не нужно. Ему психологи не помогают, а он сменил не одного специалиста. Юну в целом тяжело рассказывать о том, что на душе и делиться переживаниями, а когда начинают лезть в его голову и пытаются что-то в нем починить — ему становится так некомфортно, что он просто встаёт и уходит (и больше не возвращается на сеансы). Он знает, что у него проблемы. Знает, что он далеко не здоровый человек, и то, что он переживает — не норма. Но он ведь пока живой, значит справляется сам.       Сегодня отсутствие Джису давит чуть сильнее, чем обычно — такое случается раз в пару месяцев, и Джонхану в такие дни особенно сложно уживаться с темнотой и собственной болью. Он все также смотрит в окно, но уже не обращая никакого внимания на прохожих — взгляд расфокусирован, и Юн проваливается в воспоминания.       Отношения с Джошуа у них были замечательные. Они оба очень любили. Для Джонхана Джису — первая любовь, та, самая сильная и настоящая. Джошуа был отличным партнёром — учтивым, тактильным, поддерживающим.       У них правда были отличные отношения сначала и оба были счастливы. Но со временем, начало появляться все больше и больше ссор. Сначала маленьких и незначительных, которые, из-за обид, нежелания идти навстречу и умалчивания, только росли и росли. Они оба правда пытались держаться за ту тонкую нить чего-то хорошего, что у них оставалось, но это только изнашивало их. И если Джонхан не замечал этого, закрывая глаза на все, потому, как сильно он любил Джису и боялся его потерять, Джошуа же так не мог, он терпел и старался ради Юна, но в один момент он понял, что, если он не уйдёт сейчас (а он знал, что Джонхан точно не сможет прекратить это сам), то они оба потонут в пучине, сломают друг друга и свою жизнь. И он ушёл. Ему было тяжело, ужасно тяжело, хотелось вернуться, ведь он по-настоящему любил Джонхана, но он этого не сделал — так им двоим будет лучше.       Несмотря на все, Юн все ещё держится за ту тонкую нить и не знает, сможет ли когда-нибудь отпустить.       Сердце кричит написать ему, орёт, что если этого не сделать — оно взорвётся. Джонхан берет со стола у подоконника свой телефон, заходит в приложение для смс. К своему счастью или сожалению, даже спустя столько времени, номер Джошуа он помнит наизусть. Быстро вводит нужные цифры, открывает чат и останавливается. Он не думал, что будет писать, поэтому даже не знает с чего начать. Джису точно не знает его новый номер и вряд ли вообще поймёт кто это, а если и поймёт, то просто заблокирует. Джонхан не пишет с какой-то надеждой на большее, ему просто кажется, что так ему полегчает.       Раздумывает несколько секунд, и пальцы сами выводят предложение, что бьёт в голове громким набатом, нажимая на нужные буквы, а потом отправляют, не давая Джонхану даже опомнится. Джонхан Мне так нужен сегодня ты.       Он смотрит на сообщение, а в голове ничего. Он ничего не ждёт, поэтому и волнения нет. Просто слова, мимолетный крик сердца.       Юн блокирует экран и откладывает телефон. Он встаёт с подоконника, чтобы наконец пойти на кухню позавтракать чёрным кофе и лапшой быстрого приготовления.       Но, находясь на кухне, даже не видит, как на его телефон приходит новое сообщение. Хон Джошуа Ты мне тоже.