может быть

джейс открывает глаза – только чтобы осознать само это чувство, чтобы хоть немного заземлиться – и бесконечно долго моргает. всё ощущается странным, и голова, такая тяжелая голова, кажется, утопает в траве. он не знает, зеленая она или нет (наверное, всё-таки зелёная?), но поднять эту самую тяжелую голову, чтобы посмотреть, не получается. он щурится, пытаясь привыкнуть к ослепительно яркому солнечному свету; теплому, лижущему лицо, почему-то очень жёлтому. поворачивается немного, чтобы хоть что-то разглядеть, и видит его – о. они, должно быть, действительно умерли. джейс ползет ближе, резко перевернувшись на живот, забыв о том, какая боль стягивает виски и затылок, ползет почти уткнувшись носом в землю, пахнущую влажной травой, и падает навзничь рядом. пытается найти рукой чужую грудь, зажмурившись, и случайно влезает под какую-то ткань, прикоснувшись к непривычно тёплой коже. виктор дёргается под касанием, вздыхает глубже, что движение его грудной клетки, кажется, слышно всему миру, что свистящий звук воздуха, втянутого через нос, слышно каждой травинке на этой самой земле. – интересно... интересно, где мы, – его голос, с уловимым акцентом, без металлического привкуса, такой, как раньше, звучит словно изо всех мест в мире сразу, словно влезает джейсу прямо в голову. – это не то, чего я ожидал... интересно, чем это было вызвано. – господи, нас только что пожевала и выплюнула сама вселенная, ты можешь помолчать... помолчать и перестать умничать хотя бы минутку? – джейс сжимает пальцы, вжавшись в ткань до побеления костяшек, но не сдерживает усмешки. глупо врать, что ему не нравится, когда виктор умничает – наверное, это в принципе главное, что ему нравится в викторе. прохладная ладонь касается макушки, и голова перестает быть такой тяжелой, почти неподъемной, понемногу перестает гудеть и словно пытаться отделиться от тела. виктор хлопает его по волосам; отросшим, расстрепанным, грязным, скорее всего спутанным и выглядящим как полное... разочарование. хлопает почти нежно. – ты живой. правда... не банка с ручкой, – джейс приподнимается, как может, на локоть, и впивается взглядом в раскинувшегося на траве виктора. рука всё еще в его волосах, впуталась и не отпускает, щекотно перебирая пряди и легко приглаживая их. – наверное, мы всё-таки умерли. может... – рая не существует, – подняв взгляд, виктор поджимает губы, чтобы сдержать улыбку, и отчего-то не может перестать гладить чужую голову. – всему есть какое-то объяснение. может быть, нас перенесло... во времени? или в параллельную реальность. или на другую планету. – чушь, – джейс наклоняется, чтобы уткнуться ему в грудь лицом, и дышит: глубоко, размашисто, словно пытаясь почувствовать каждую клеточку в собственном теле со вздохом. борода колется, и виктор ёрзает, не без труда усевшись и выпрямившись. непривычно легко дышать, непривычно легко сидеть, непривычно не больно – боль всегда была его любовницей, которая не давала отойти от себя даже на шаг, а сейчас, когда её нет ни в одной части тела... это так странно. виктор поднимает глаза с джейса на горизонт. зеленые холмы, раскидистые деревья неподалеку, шумящие широкими листьями и огромными кронами с толстыми ветвями, горячий свет солнца, почти нереальный, голубой с отливом в синий цвет неба. – хотя, знаешь. может, мы и умерли, – упав обратно, виктор растерянно моргает несколько раз, прежде чем закрыть глаза снова. джейс не двигается, уткнувшись носом в грудь, а лбом - в остаток ткани, прикрывающей ее. – ещё лучше, – повернув голову, джейс укладывается удобнее, прижавшись к животу щекой, и пялится куда-то вдаль невидящими глазами, свернувшись вокруг чужого бока в калачик. странность ситуации или вид окружающего мира абсолютно не волнуют его. пока под пальцами есть чужое тепло – настоящая кожа, мягкая и нежная, когда касаешься, пока под ухом гулко стучит чужое сердце, перегоняя кровь, и слышно сиплое, глубокое дыхание, джейсу кажется, что он может смириться с любой ситуацией. должно быть, это либо проклятье, либо благословение. застрять навсегда в вечнозеленом месте, где по небу бегут облака, похожие на клубы сахарной ваты или на огромные зефирины, с которых сняли шоколадную корочку. джейс гладит дрожащими руками теплое бедро, к которому жмется, под тканью накидки, прикрывает глаза, когда чужая рука, тёплая и осторожная, сползает к затылку и гладит ободранный и грязный воротник его рубашки. виктор, должно быть, улыбается, когда вздыхает: – ты выглядишь как выброшенный на улицу щенок. джейс фыркает от смеха, развернувшись к нему лицом, и подтягивается ближе, снова уперевшись на локоть. желание перенести вес на здоровую ногу внезапно охватывает его какой-то новой, незнакомой, необъятной эмоцией. нога не болит – он дергает ей, чтобы убедиться, и усаживается на колени перед виктором, как только тело способно найти способ координации. виктор выглядит так, как выглядел в их последнюю встрачу. только весь он не металлический, не светящийся фиолетовым, как баклажан или как огромная фиалка, а тёплый, розовый в лице, мертвенно бледный в теле, каким он был всегда, и задумчивый. – ты выглядишь как человек, которому раскрошили грудь. виктор тут же хмурится, почти оскорбленно подняв бровь, и несильно шлепает джейса по затылку. обменявшись колкостями, они снова замолкают на какое-то время, пока виктор поднимается тоже, поправляясь, чтобы прикрыться. вид мурашек на его голых плечах и радует, и тревожит – джейс ловит себя на мысли снять куртку и накинуть на него. – когда я просил уничтожить его, я не имел в виду... уничтожить меня, таким способом. – прости. было немного грубо. и я опоздал, – джейс тянется к чужому плечу, погладив его ладонью и прижавшись лохматым виском. – но ты обещал. я помню, – обняв его за плечо, виктор приваливается щекой к макушке, и вздыхает с усмешкой. стоила ли игра свеч? пытаясь догнать новый мир, пытаясь сделать его лучшим место, пытаясь перекроить себя для общества и подогнать все свои задумки и идеи на его благо, джейс забыл о том, что хотел сделать с самого их знакомства. забыл, что хотел просто помочь виктору, забыл, что хотел сделать его жизнь и жизнь заунитов лучше без всей этой напыщенной мишуры о глобальном изменении мира. джейс гладит чужое голое колено, совсем здоровое и чертовски красивое. щекотно поднимается по бедру, несильно сжав, и вскидывает голову, чтобы найти глазами чужую сдержанную улыбку. неужели они всегда были одного роста? виктор не подается вперед, хотя вполне однозначно сжимает пальцы на плече крепче, и джейс, почти испуганно от собственной мысли, клюет его в щеку, потом в уголок губ, прежде чем поцеловать нормально. тонкая ладонь проскальзывает по его груди от самого живота, задерживается на шее; большой палец чертит впадинку между ключиц, забравшись под воротник, прежде чем вся рука обнимает его лицо. нежно, изучающе. наверное, борода всё еще колется – если в этом мире существуют бритвы, джейс первым делом избавится от нее, чтобы это недоразумение (признаться, он выглядит хорошо с ней) не мешало. он целует ладонь, как только они отстраняются, запястье, предплечье, локоть, всего его целиком, прежде чем вернуться к губам. в голове вспыхивают разноцветной паутиной, похожей на пятна бензина на воде, воспоминания оттуда; прикосновения ладони к ладони, и... джейс вдруг чувствует, что в поцелуй просачивается соль. он отрывается на мгновенье – виктор роняет голову, чтобы спрятать горячие от слез глаза и щёки. – в каждой вселенной... в каждом исходе. в каждом, и... – он обнимает лицо уже обеими руками, прижавшись лбом ко лбу джейса. тот легко сжимает его руку в районе запястья, поглаживая большим пальцем, – и это всегда был ты. только ты... – о, вик, ты не избавишься от меня ни в одной. тем более здесь, – виктор шмыгает и вдруг усмехается, зажмурившись. волосы падают ему на лицо, забавно вьющиеся и до сих пор неестественно белые внизу, у затылка, и джейс смахивает их свободной рукой, чтобы поцеловать его лоб. тёплый, почти горячий лоб. – я думал, что я могу помочь всем, – он жмурится, поджав губы, но не отпускает ладоней, спустившись ими на плечи. – я тоже много что думал. и к чему нас это привело?.. может, чтобы помочь другим... нужно было сначала хотя бы позволить помочь тебе? – джейс почти улыбается, наклонив голову вбок, глядя на стекающие по розовым щекам вниз слёзы. солнце вертится в них лучом, как в круговороте, и поблескивает – но только на секунду, прежде чем они падают на темную ткань.