Slow down

Минхо ощущал себя лишним . Он постоянно вертел головой, пытаясь осмотреться получше, вызывая к себе непривычно много внимания от местных завсегдатаев. Очевидно, он слишком выделялся в своем смокинге, но ничего не мог поделать. Он ни черта не знает о дресс коде уличных гонок . Здесь собралась нехилая толпа любителей посмотреть на то, как молодые люди едва не разбиваются и ломают свои жизни. Он презирал таких, как они. Потому что сам Минхо ни за что не стал бы так рисковать своей жизнью ради какого-то адреналина. – Я прошу прощения, вы здесь впервые? – к нему подходит какой-то парень с двумя банками пива в руках и спрашивает на корейском. Минхо заметно напрягается и осматривает его: черные рваные джинсы, белая майка и черная кожанка, длинные смоляные волосы собраны в небольшой хвостик. Все его лицо было в пирсинге. Каждый чертов сантиметр. Он неловко улыбается и протягивает Минхо банку. – Извините, если нарушаю личные границы. Вы выглядите напряженным. Я подумал, что вам нужно помочь расслабиться. Чтобы не выдать себя чужаком еще больше, он неуклюже кивает и берет пиво из чужих рук, тихо благодаря. – Не стоит, – парень в ответ машет руками, покрываясь легким румянцем. – Я всего лишь хотел помочь. Как вас зовут? Минхо задумался на добрые две минуты, стоит ли говорить свое имя незнакомому человеку, учитывая, зачем он сюда пришел, но когда собеседник сжал губы в одну линию и уже собирался уходить, Минхо рвано выдохнул: – Минхо. Меня зовут Минхо. – Круто. А меня Хенджин. Будем знакомы, – на его лице расплылась красивая улыбка, заставляя Минхо немного успокоится. – Так вы впервые на гонках? – Да, – честно отвечает Ли, неловко постукивая пальцами по жестянке. – Оно и видно, – Хенджин издает смешок, но затем быстро извиняется. – Я прошу прощения, я не хотел вас обидеть. – Давай на ты, я не такой старый. – А сколько вам лет? – Хенджин любопытно наклоняет голову вбок. – Выглядите… статно. – Сочту за комплимент, – хмыкает Минхо, делая первый глоток и расслабляясь еще сильнее. – Мне двадцать семь. – О, вы не сильно старше меня. Мне двадцать пять, – это все, что успевает сказать Хенджин, прежде чем толпа взрывается, когда на дороге появляется несколько элитных гоночных машин. Красная Тойота Супра сразу привлекает его внимание. Но не потому что возле нее собралась наибольшая толпа людей, а потому что из нее показалась до щемящего сердца знакомая макушка. Минхо быстро извиняется, отдает ничего не понимающему Хенджину банку и направляется прямиком к этой машине. Расталкивая буквально прилипших к ней девушек, совершенно не обращая внимания на их недовольные возгласы, он открывает дверь и садится на пассажирское сиденье. – Какого хера, – всё, что успевает сказать гонщик, прежде чем поймет, кто сел к нему в машину. – Минхо? Что ты тут забыл? – Нужно поговорить, – твердо сообщает он, стараясь не обращать внимание, как тот на него пялится. – Сейчас? – его глаза лезут на лоб, а руки крепче сжимают руль. – Да. Это важно, – заявляет он в ответ, после чего громко сглатывает, когда слышит обратный отсчет. – Черт. – Пристегнись, – властно командует водитель, усаживаясь поудобнее. Минхо послушно делает то, что ему велят, и вжимается в сиденье, когда они стартуют. За считанные секунды машина разгоняется до 200 км в час, и Минхо молится всем существующим богам, чтобы они не вылетели с трассы прямо в каньон. – Какого хера ты вообще тут забыл, – рычит гонщик, продолжая вжимать в газ. – Ты ведь знаешь, что последний месяц на гонках стабильно разбивается один из участников, – кричит Минхо, потому что на такой большой скорости все, что он может слышать, это звон в ушах. – И ты решил поговорить об этом сейчас ? – его голос наполнен чистой яростью. Теперь их скорость составляла около 340 км в час, и Минхо готов был заплакать из-за страха, но он гордо держался – знал, что парень не даст ему умереть. Он тяжело дышал, пытаясь успокоится, и это замечает водитель. В следующую секунду на бедре оказывается чужая рука, которая легко сжимает ткань брюк и едва поглаживает в попытках успокоить. На удивление это работает, и бешеный пульс медленно возвращается в норму. Минхо решается открыть глаза и увидеть, как сильно они оторвались от остальных. Но что-то внутри подсказывает ему, что здесь что-то не так. – Джисон, – судорожно выдыхает Ли. Его голос дрожит. – Останови машину. – Что? – не понимает он и продолжает набирать скорость. – Мы ведь почти у финиша. – Я прошу тебя, останови машину, – теперь дрожал не только его голос, но и все тело, что не скрылось от Джисона. Он встревоженно смотрит на Минхо и долго борется внутри, но когда Ли сжимает его руку у себя на бедре и смотрит своим умоляющим взглядом, Джисон со всей силы вдавливает ногой в тормоз. Минхо думал, что вылетит из машины через лобовое стекло, полетит с дороги куда-то в пропасть и наткнется хребтом на скалы. Но этого не случается, потому что Джисон крепко прижимает его к сиденью правой рукой. Они оба тяжело дышат, и в следующую секунду видят, как одно из колес машины укатывается и падает прямо в каньон. У Минхо едва не выскакивает сердце от страха, и, когда он смотрит на Джисона, то ему становится еще страшнее, потому что тот наконец осознает, что сейчас произошло. Секунда – и они бы уже летели вниз, как это сделала шина пару минут назад. Хан злобно ударяет кулаками руль, но быстро успокаивается, потому что рядом сидел Минхо, у которого вот-вот случится паническая атака. – Минхо, посмотри на меня, – просит он, отстегивая ремень, чтобы привстать и притянуть дрожащее тело к себе. Зрачки Ли в ужасе бегали по чужому лицу, не имея возможности сосредоточиться на чем-то конкретном. – Котёнок, – хрипит Джисон и наконец-то привлекает чужое внимание. – Дыши со мной, мой хороший, вот так, – приговаривает он, когда кладет чужую руку себе на грудь, чтобы Минхо чувствовал медленные вдохи. Спустя долгие минуты Ли начинает нормально дышать в унисон с Джисоном, и они замечают, как их обгоняют другие машины. Хан злобно выискивает свой телефон и кому-то звонит, пока Минхо все еще находился в прострации. – Чан? Забери нас с трассы. Если бы Минхо не настоял, мы сейчас бы весело валялись где-то внизу на скалах, потому что, когда я остановился, колесо вылетело нахуй. Да, он тоже здесь. И ему нехорошо, поэтому поторопись. Спасибо, – Джисон сбрасывает трубку и вновь устремляет свое внимание на соседнее сиденье. – Ты как? – Пытаюсь осознать, что чуть не умер только что, – он смотрит куда-то вперед стеклянными глазами. – Ты ведь понимаешь, что это была не случайность? Джисон смотрит на него своими широкими круглыми глазами и о чем-то думает, а потом просто кивает сам себе. – Думаю, я догадываюсь, кто это может быть. Но без доказательств мы ничего не сделаем. Ты ведь за этим сюда пришел, следователь Ли Минхо? – его лицо искажает ухмылка, больше похожая на звериный оскал. Минхо густо сглатывает и кивает, а затем чувствует, как Джисон убирает руки с его плечей. И это почему-то ощущается очень неправильно. *** Когда их привозят к финишу на машине Чана, все смотрят прямо на них. Кто-то удивлен, кто-то очень расстроен из-за проигранных на ставке денег, а кто-то злится, что не он оказался на пассажирском сиденье рядом с Джисоном. И хотя он впервые не выиграл гонку, все поприветствовали его громкими криками поддержки и обожания. Минхо уже собирался выйти из машины, когда ему открыли дверь снаружи и даже подали руку. Это оказался Хенджин. Подобное очень смутило Минхо, поэтому он не заметил потемневший взгляд Джисона и его сжатые кулаки. – Чего здесь забыл? – почти рычит Джисон, когда так же выходит из машины. Между ними в одну секунду накаливается обстановка, и Минхо съеживается. – Пришел за Минхо. А что? Какие-то проблемы? – плюется ядом Хенджин, продолжая придерживать Минхо за плечо. Джисон смотрит на чужую руку, и его зрачок полностью съедает радужку. – Не думал, что ты такая шлюха, Минхо, – злобно усмехается Джисон, и в следующую секунду все вокруг замолкают, когда слышат звук удара. Хан неверяще поднимает свой взгляд на чужой, полный ярости, и прижимается ладонью к горящей щеке. – Пошёл ты нахуй, Хан Джисон. Я тебе жизнь спас, ублюдок, – голос Минхо полный желчи и чистой злобы. Он разворачивается, чтобы уйти, когда его ловят за запястье. Он не хочет поворачиваться, не хочет показывать свои глаза, полные обиды, и его спасает Хенджин. – Отъебись от него, – он подходит к Джисону и одергивает его руку от Минхо, после чего они тут же уходят. Хан смотрит им в спину еще некоторое время и, когда замечает руку Хвана на лопатках Минхо, со всей силы ударяет рядом стоящую металлическую бочку. Его кулак неприятно щиплет из-за стертой кожи, но ему плевать. Он облажался. В очередной раз. *** Минхо не выходил из дома добрых два дня, игнорируя все звонки. Хенджин написывал ему все эти дни, и в какой-то момент Минхо даже пожалел, что вообще дал ему свой номер. Потому что тот отчаянно пытался вытащить Минхо куда-то, пока он сам утопал в мыслях о Джисоне. Он думал, что спустя год после расставания он ничего к нему не чувствует, но стоило его увидеть на этих чертовых гонках в этом чертовом обтягивающем гоночном костюме, все мысли тут же удалились из головы, оставляя только судорожное “ДжисонДжисонДжисон” . Будто в его голове поселился вирус, который организм не в силах вытравить. Потому что на самом деле вирус был не в мозгах, а в сердце. Решив, что незачем продолжать заниматься самоистязанием, он все-таки открыл чат с Хенджином. Хенджин. Гонки. Хаконе. Минхо, привет Я не знаю, что сделал не так Так что заранее извини И вообще я хотел пригласить тебя отпраздновать победу моего друга на гонках Я скину тебе адрес Это сегодня в 7 вечера Захочешь – приходи Минхо почувствовал себя самым ужасным человеком на свете, поэтому решил извиниться перед Хенджином и прийти на вечеринку. На часах было около 5 часов, поэтому на сборы оставался всего час. Минхо не планировал наряжаться, но вот уже через сорок минут смотрел на себя в зеркало в атласной черной рубашке с белыми хаотичными рисунками, черном пиджаке и брюках, которые очень хорошо очерчивали его широкие бедра. На губах блестела малиновая гигиеничка. Ее всегда любил сцеловывать Джисон. От этого воспоминания Минхо бросило в дрожь, и он попытался отвлечься от мыслей о том, как сильно он бы хотел, чтобы Хан поцеловал его. Как раньше. Когда хотел всем показать, что Минхо только его. Когда хотел в очередной раз пометить, чтобы к нему больше не лезли в университете. Иначе будут иметь дело с Джисоном, который славился своим бунтарским поведением и вечными драками. Когда Минхо стоял на пороге дома, из которого слышалась громкая музыка, он на секунду завис. А что, если здесь будет Хан? “А разве не этого ты хочешь? Разве не ты готов упасть в его ноги, лишь бы он снова обратил на тебя внимание?” – смеялось над ним подсознание. Но ему пришлось напомнить себе, что им обоим по 27, они взрослые мужчины, и вести себя подобным образом было глупо и по-детски. Поэтому он вдохнул поглубже и вошел в дом, сразу же натыкаясь на огромную толпу людей, одетых так же, как и на гонках. Можно было без труда понять, что Минхо здесь чужой. Поэтому он неуютно обнимает себя одной рукой и проходит дальше в поисках Хенджина. Находит он его достаточно быстро на диване в другой комнате в небольшом кругу людей. – Минхо! – кричит ему Джинни и манит рукой к себе, чтобы он сел рядом. – Ребята, это Минхо, я рассказывал вам о нем, – продолжает говорить уже на японском, пока Минхо неловко кланяется и садится в притык к Хенджину, ощущая на себе тяжелый взгляд. Ли поднимает голову и натыкается на знакомые глаза, которые сейчас больше напоминали две черные пропасти. Минхо густо сглатывает и отворачивается, не в силах выдержать чужой пронизывающий взгляд. Хенджин знакомит его с каждым присутствующим и случайно кладет руку ему на бедро, что не утаивается от Джисона, который все это время сидел на диване напротив и пил пиво. Банка в его руках сжалась, и Минхо только тогда заметил, что все это время не дышал и только наблюдал за чужими крепкими венистыми руками, представляя, как хорошо они будут смотреться на его шее. – И как тебе твой первый проигрыш, Джисон, – спрашивает Хенджин на японском, чтобы поняли все, дерзко улыбаясь. – Отлично, – безэмоционально отвечает Хан, продолжая испепелять ногу Минхо, на которой покоилась чужая рука. – Говорят, ты сам решил отдать победу. Что случилось? Решил, что не потянешь? – продолжал давить на него Хенджин. Минхо видел, как Джисон закипал, пусть снаружи он был абсолютно спокоен. Но Ли знал его слишком хорошо, чтобы заметить закусанную изнутри щеку.              – Ага, – он делает еще один глоток, всем видом показывая, как ему наскучил этот разговор. – Я решил, что безопасность Минхо важнее победы, – отрезает он и смотрит прямо на Ли, пожирая его взглядом. Он всегда так делал раньше, чтобы как бы намекнуть Минхо, что его ждет, когда они останутся одни. Все вокруг заревели из-за этих слов, пока Хенджин крепче сжал его ляжку, пытаясь замаскировать свое недовольство. Джисон победно улыбнулся и больше в их сторону не смотрел, что очень задело Минхо. – Минхо, все в порядке? – спрашивает у него на корейском Хенджин, когда он подлетает со своего места, привлекая к себе внимание, после чего тихо извиняется и сообщает, что пойдет на кухню взять себе что-нибудь попить, и очень быстро уходит. Его руки дрожат, когда он наливает себе воды. Благо, на кухне никого не было. Утолив жажду, он упирается руками о кухонную тумбу и прикрывает глаза, чтобы немного успокоится. Вся обстановка давила на него, и рука Хенджина на его бедре не успокаивала. Он хотел, чтобы там покоились другие руки. Руки, за которыми он наблюдал весь чертов вечер, обмениваясь с их хозяином многозначительными взглядами. Дверь на кухню хлопнула, говоря о том, что сюда кто-то вошел, а в следующую секунду Минхо почувствовал руки на своей талии и чужой шепот в свой затылок. Еще чуть-чуть, и человек сзади коснется губами его шеи. – Что-то случилось? – тихо спрашивает Хенджин, продолжая поглаживать его талию. Минхо поворачивается, чтобы видеть его лицо, и прикусывает губу, что не ускользает от Джинни. Он то и дело возвращается взглядом на блестящие губы старшего. – Нет, все в порядке, я просто захотел пить, – честно отвечает Минхо и напрягается, когда Хенджин наклоняется ближе. – А мне показалось, что ты просто захотел уединиться, – он ухмыляется, толкаясь языком в щеку. Минхо становится не на шутку тревожно, поэтому он пытается оттолкнуть его, но не успевает, потому что его силой прижимают к тумбе и с напором целуют, тут же впуская язык в чужую полость. Минхо чувствует, как Хенджин сжимает его пиджак и притягивает к себе ближе, и, видит Бог, он готов был ответить, но быстро опомнился, когда снова услышал хлопок двери. Минхо со всей силы отталкивает от себя Хенджина и уже собирается побежать за, очевидно, вошедшим сюда Ханом, когда слышит со спины: – Побежишь к нему, как верный пес? А может быть Джисон был прав, и ты правда всего лишь шлюха, которая прыгает с одного члена на другой? – Хенджин гадко улыбается, но не успевает среагировать, когда Минхо подлетает к нему и со всей силы бьет кулаком. Да так, что Хвана отбрасывает к ближайшей стене. – Может я и верный пес, но я никому не позволю так с собой обращаться, – выплевывает Минхо, игнорируя жжение на кулаке. В следующую секунду он выбегает из кухни и начинает искать Джисона. Он обходит каждую комнату на первом этаже, и, когда поднимается на второй, где не было ни одной живой души, он чувствует сквозняк из комнаты напротив. Тихо войдя в комнату, он натыкается на открытую дверь балкона. Делая пару неуверенных шагов, он выходит на воздух и тут же вздрагивает от холода, но быстро об этом забывает, когда видит курящего Хана. – Я оттолкнул его. – Мне плевать, – отчеканил Джисон, делая очередную тягу. Он даже не смотрит на Минхо, заставляя его изрядно понервничать. – Тогда… Мне стоит уйти? – кивает он сам себе и уже собирается выйти, когда его хватают за запястье и, прижимая к стене, глубоко целуют. Язык Джисона тут же оказывается во рту у Минхо, но, в отличии от поцелуя Хенджина, сейчас все казалось таким правильным и до скулежа желанным. Минхо активно отвечает, покусывая то нижнюю, то верхнюю губу Хана, и тот в ответ гортанно рычит, сильнее вжимая Минхо в стену. Еще чуть-чуть – и он с ней срастется. В следующее мгновение руки Джисона оказываются на чужой талии, крепко ее сжимая, пока его губы оставляют бесчисленное количество красных отметин на красивой тонкой шее. Минхо загнанно дышит и тихо постанывает, пытаясь куда-то деть свои руки, и не находит для них места лучше, чем на паху Джисона, сдавливая уже заметно вставший орган. Хан в ответ на это больно кусает Минхо в плечо и тут же зализывает небольшой след от зубов, и Ли впервые так громко вскрикивает. – Не сдерживайся. Побудь громким для меня, – шепчет гонщик ему прямо на ухо, попутно кусая мочку, и Минхо еще громче вскрикивает его имя. – Хороший мальчик, – рычит Джисон, пахом толкаясь в чужую руку. – Черт, я так долго не выдержу. Что ты со мной делаешь, Минхо? – он так сладко произносит чужое имя, что Ли был готов кончить в тот же момент. – Отнеси меня на кровать, – просит Минхо и продолжает скулить, когда Джисон трется о его бедро, где раньше лежала блядская рука блядского Хенджина. Хану дважды повторять не надо. Он легко поднимает Минхо и на руках несет обратно в комнату, крепко прижимая к себе, когда чувствует, какая у него холодная кожа. Он всегда будет согревать его. Даже если сам превратится в айсберг. Бережно бросая старшего на кровать, Джисон тянется куда-то в сторону, чтобы включить свет. Теперь он мог видеть, каким красным и смущенным был Минхо. Хан завис на добрых пару минут, разглядывая божественную красоту под собой, а потом не сдерживается и нежно целует его в крыло носа, где покоилась его любимая родинка, из-за чего Минхо медленно но верно превращался в лужу. – Поцелуй меня, – слишком умоляюще просит Минхо, и кто Джисон такой, чтобы отказывать. Он наклоняется и нежно целует губы с малиновыми вкусом, отмечая у себя в голове подарить старшему целую коробку этих гигиеничек, чтобы Джисон мог без зазрения совести каждый раз съедать ее с чужих губ. Минхо от нетерпения извивается под крепким накаченным телом, продолжая тихо выстанывать чужое имя, поэтому Джисон кладет руки на тазобедренные косточки Минхо и крепко прижимает их к матрасу. Он случайно задевает чужой пах, и Ли стонет так громко, что, будь на этаже люди, каждый бы услышал этот сладкий звук. Но Джисон ужасный собственник. И он никому не позволит слушать то, что принадлежит только ему. Только для него Минхо мог так стонать и быть таким просящим. – Джисон, поторопись. – Так не терпится почувствовать меня внутри? – он выгибает бровь и дерзко улыбается, осматривая то, что сейчас оставалось от Минхо. Потому что Хан всегда заставлял того рассыпаться на мелкие кусочки. – Извини, малыш, но у меня нет с собой ничего. Минхо убирает свою руку с чужой груди, чтобы залезть в задний карман своих джинс и достать маленький пакетик лубриканта и презерватив. От удивления у Джисона расширяются глаза. – Так ты подготовился. – Я очень сильно думал о тебе последние дни, – он загнанно дышит, продолжая рассматривать собственное отражение в чужих почерневших глазах. – Так и скажи, что скучал по моему члену, – вновь усмехается Джисон, растирая чужие бока. – Очень, – серьезно выдыхает Минхо, прикрывая глаза в нетерпении. – А теперь займись делом. Иначе я не выдержу. – Какие мы нетерпеливые, – он сладко целует его, а затем поцелуями спускается к шее. – Но тебе придется потерпеть, пока я тебя растяну. – Эм, я… – запинается Минхо, уводя глаза куда-то в сторону, избегая вопросительный взгляд Джисона. – Я очень сильно думал о тебе эти дни, – он густо заливается краской, когда видит, что до Хана дошло. Он быстро расправляется с их одеждой, параллельно оставляя на теле Минхо множество отметин. Особенно сильно старший реагировал на укусы, начиная дрожать сильнее обычного. Джисон сразу на пробу вставляет два пальца и понимает, что Минхо не шутил, потому что там оставалось достаточно пространства для третьего. Закончив растягивать уже порядком измученного Минхо, Джисон раскатал презерватив по истекающему члену и, смазав лубрикантом, приставил ко входу, уже собираясь войти наполовину, когда замечает что-то красное на чужой руке. Он останавливается, чтобы взять его ладонь и рассмотреть тыльную сторону, всю в крови. – Что это? – строго спрашивает Джисон и чувствует, как начинает злиться из-за догадок. – Ничего, – пытается съехать с темы Минхо, но, когда видит, какой Хан злой, все-таки робко отвечает: – я ударил Хенджина. – Что он успел сделать? – Джисон чувствует, как кровь начинает закипать, а кулаки непроизвольно сжиматься. – Он назвал меня шлюхой, – выдыхает старший и хочет позорно прикрыть глаза, но Джисон не дает ему этого сделать, потому что начинает расцеловывать каждую разбитую костяшку на кулаке. Минхо смотрел на это так завороженно, что забыл даже о ноющем члене. – Хочешь я убью его? – серьезно спрашивает Хан и смотрит ему в самую душу, и Минхо понимает, что он не шутит. – Я не готов еще пару лет ждать тебя из тюрьмы, если не могу дождаться даже того, когда ты войдешь в меня своим членом, – проговаривает старший и тут же закусывает губу в немом стоне, когда Джисон в следующее мгновение входит в него до упора. Он не оставляет ему ни минуты для осознания и сразу же начинает вбиваться в него с бешенным ритмом. Потому что знал, что такой секс Минхо любил больше всего. На его коже не осталось ни одного живого места – всё было в укусах, от которых Ли гортанно стонал в чужие губы и каждый раз крупно вздрагивал. Кровать под ними изрядно скрипела, будто вот-вот развалиться на части, пока Минхо считал звезды в собственных глазах – так хорошо ему было. Может Джисон и был человеком с тяжелым характером, зато любовником он был отличным. И каждый в универе это знал, когда Хан любил затащить старшего в какой-нибудь кабинет и хорошенько выебать, чтобы весь этаж это слышал. А он слышал. – Джисон… Я сейчас… – Минхо не мог связать и двух слов, но младший понял его, опускаясь к самому уху и низко рыча: – Кончай. Минхо никогда в жизни так обильно не кончал. Его лихорадило добрые пять минут после оргазма, пока Джисон гонялся за своим собственным, и вскоре после старшего так же густо кончил в презерватив. Он в изнеможении упал на грудь Ли, вымазывая свою собственную в чужом семени, но ему было плевать. Потому что впервые за все время их разлуки он чувствовал себя так хорошо. – Минхо. – М? – Ты ведь знаешь, что я до сих пор люблю тебя? От чужих слов Минхо замирает. Он не ожидал подобного признания, учитывая, что Джисон сам его бросил год назад, когда они выпустились с университета. Хан чувствует, как активно работают шестеренки в чужой голове, поэтому начинает поглаживать его живот, пальцем вырисовывая какие-то узоры в попытке успокоить. – Тогда зачем ты меня бросил? – через какое-то время все же звучит неуверенный голос Минхо, выдавая его уязвимость. – Потому что твоя мать угрожала мне. И я правда не собирался тебя бросать даже из-за нее, но потом она начала угрожать моей сестре, что испортит ей будущее, если я испорчу будущее тебе, – Джисон только пожимает плечами, как бы говоря, что эта история давно его не задевает. Но на самом деле всегда задевала, оставляя гноящуюся рану. – Почему ты не сказал мне? Мы бы что-нибудь придумали, – Минхо пытается сохранить ровный голос, но у него не получается, и Хан слышит всхлип. Он вновь поднимается над чужим лицом, чтобы аккуратно провести ладонью по щекам и вытереть редкие слезы. Они смотрят друг другу в глаза добрые пару минут, прежде чем Хан не выдерживает и поднимается, теряясь где-то за дверью ванной комнаты. Минхо думает, что он все испортил, и уже собирается встать, чтобы позорно сбежать с вечеринки, когда Джисон возвращается с влажным полотенцем в руках и толкает старшего обратно на кровать, чтобы привести его в порядок. – Я не хотел ставить тебя перед выбором между мной и твоей семьей, – тихо признается Хан, избегая зрительного контакта. – Я бы выбрал тебя, – его голос дрожит, он чувствует себя самым уязвимым человеком на свете. – Я знаю. Именно поэтому я ушел, – Джисон вздыхает, прекращая вытирать чужой живот. – Тебе нужна была эта карьера. Нужна была поддержка семьи. Я не хотел, чтобы ты жертвовал всем ради меня. – Почему ты опять перекладываешь всю ответственность на себя? – Минхо начинает злиться. Он привстает, берет в свои руки чужие ладони и поглаживает большим пальцем немного грубую мозолистую кожу. – Почему ты не дал мне даже шанса что-то придумать? – Я надеялся, что, когда тебя устроят в хорошую фирму, я найду тебя. Но потом узнал, что слишком поздно спохватился, и ты уже давно не в Японии, – Джисон тяжело сглатывает, гипнотизируя их сцепленные руки. – Я вернулся в Корею, чтобы подписать бумаги о передаче управления отцовской компанией, – старший приободряюще улыбается и оставляет маленькие поцелуи на чужой ладони. – Тебе не нужно было переживать за мое благополучие в профессии, ведь уже с детства все было предрешено. Даже если бы мама захотела что-то сделать, я бы все равно унаследовал компанию. И с сестрой твоей мы бы разобрались. Я бы ни за что вас не бросил. – Я идиот, да? – виновато спрашивает Джисон и видит неловкий кивок, после чего он смущенно утыкается в чужое плечо, оставляя легкий поцелуй. – Прости меня. Мне действительно стоило сразу пойти к тебе. – Пообещай мне, что отныне с любыми вопросами или проблемам ты будешь сразу идти ко мне, – Минхо хватает его за плечи, чтобы оттянуть от себя и заставить посмотреть в глаза. Спустя минуту молчания Хан наконец-то облегченно улыбается и выдыхает тихое, полное искрящейся любви: – Обещаю. И раз уж мы начали за это, я хочу знать все, что ты нарыл на дело с устранением гонщиков. *** И вот тогда все стало на свои места. Джисон поделился своими подозрениями, что здесь замешана СТО, в которую свозят машины все участники их незаконных гонок, и тогда Минхо попытался нарыть на нее все, что мог. Найденная информация повергла в шок только его, потому что СТО была зарегистрирована на старшего брата Хенджина. И вот тогда Минхо вспомнил все странности, которые происходили с момента их знакомства: то, как Хенджин сразу догадался, что Минхо кореец, как он пытался завоевать старшего и постоянно держать возле себя, дразня Хана. Он с самого начала знал, что Минхо делал на гонках. А вот Джисона новая информация не удивила ни капли. Конечно, ходили слухи, что Хван слишком близок с работниками СТО, но у них с Джинни были личные терки, из-за которых у младшего были все основания желать Джисону смерти. Он хотел быть их номером один. И это заставило его зайти так далеко. И пусть их план был достаточно прост, Джисон все-равно переживал. – Ты уверен, что хочешь это сделать? – спрашивает он старшего, когда они вдвоем лежали у него на кровати после домашнего свидания за просмотром фильма. – Я понимаю, что это твоя работа и все дела, но мы могли бы провернуть это как-то иначе… – Как? И я делаю это не потому, что это моя работа, а потому что я переживаю за тебя. Ты мог погибнуть, не будь я рядом тогда, – Минхо встревоженно гладит чужую спину, ближе прижимаясь к крепкой груди. Он слышит, как медленно бьется сердце Джисона, и успокаивается сам. Минхо наконец-то чувствует себя дома. – Мне так тебя не хватало этот год. – Мне тебя тоже, котёнок. Я так безумно скучал, – его хватка на чужой талии усиливается, и Ли едва сдерживает себя. – Жизнь без тебя казалась никчемной, поэтому я решил податься в гонки. Только там я мог отпустить себя и ни о чем не думать. Но ничто не делает меня таким счастливым, как твое присутствие сейчас. Спасибо тебе. – За что? – уши Минхо неприлично краснеют, благо, в темноте Хан этого не видит. – За то, что выбрал меня. Снова. – Я всегда буду выбирать тебя, Джисон. Я ведь клялся тебе, – старший оставляет на чужом носу легкий поцелуй и устало прикрывает глаза. – Точно. Наш первый совместный день Святого Валентина, когда ты отказался ехать на день рождения к своему отцу в Корею, и они на полгода лишили тебя денег, поэтому тебе пришлось пойти работать в Макдональдс им назло – Джисон довольно хмыкает, чувствуя в груди приятную негу из воспоминаний. В тот день он тихо поклялся сам себе, что выйдет замуж за этого мужчину. – Минхо? – М? – Когда все это закончится, давай поженимся, – говорит Джисон совершенно спокойным ровным голосом, в то время как Минхо перестает дышать. – Ты серьезно предлагаешь мне выйти за тебя замуж лежа на кровати, на которой ты меня до сих пор не трахнул за весь вечер? – Минхо удивленно смотрит на Джисона и видит дерзкую ухмылку, и уже в следующее мгновенье младший усаживается на его крепких бедрах. – Если это единственное ваше условия, то… – Я согласен, – тут же перебивает его Минхо, краснея все больше. Его руки мелко подрагивают, держась за крепкую спину Джисона, где до сих пор красовались царапины после секса на той проклятой вечеринке. Улыбка спадает с лица Хана, он просто смотрит, пытаясь понять, шутит старший или нет, поэтому Минхо поднимается на локтях и глубоко целует его, пока силы в руках не заканчиваются, и он снова падает на подушки. – Я хочу быть твоим мужем, Джисон. Господи, я всегда этого хотел. Хан не может двинуться, все его тело замерло и совершенно не слушалось хозяина. Он продолжал завороженно смотреть на Минхо – такого красивого, разнеженного и его. – Я люблю тебя, – он шепчет ему в самые губы, придя в себя. Теперь, когда он вновь владеет своим телом, Джисон целует его снова и снова, руками поглаживая чужие плечи. Минхо тихо мычит в удовольствии и ловит чужие ладони, чтобы сплести их. Ему всегда было тяжело говорить громкие признания вслух, поэтому пытался всеми способами показать Хану невербально, что его чувства взаимны. И Джисон его понимает. Всегда понимал. *** План казался простым, а вот провернуть его – дело не из легких. Во-первых, Минхо нужно было втереться Хенджину в доверие, сыграть влюбленного глупого парня, который запутался в своих чувствах. И пусть Хенджин понимал, что рано или поздно Минхо нароет на него и закроет это дело не в его пользу, если правильно себя преподнести, он может подумать, что Минхо будет играть на его стороне. Как бы ни так. Первым делом, вернувшись домой после выходных, проведенных в объятиях Джисона, Минхо написал Хенджину небольшое сообщение о том, что многое обдумал и хотел бы встретиться. Ответа долго ждать не пришлось. Уже через час возле его дома стоял припаркованная белая Nissan Skyline GT-R. Теперь Минхо все больше казалось, что Хенджин просто родился с золотой ложкой в зубах и привык всегда получать то, что хочет, и быть первым. Вот почему он метил на место Джисона. Во всех смыслах. – Привет, – тихо говорит Минхо, садясь в машину. Хенджин смотрел куда-то в окно и курил добрые пару минут, прежде чем обратить внимание на старшего. – Ну? – Что “ну”? – не понимает Ли. Руки неприятно сжимаются, и он делает пару глубоких вдохов, чтобы не выдать раздражение. – Зачем ты позвал меня? – казалось, Хенджин был вовсе не заинтересован в разговоре. Он смотрел на Минхо скучающим взглядом, наверняка желая поскорее отсюда убраться. Что ж, желания у них совпадали. – Я, эм… – запинается старший, вспоминая все, что он репетировал вместе с Джисоном. – В общем, я очень много думал в эти выходные и пришел к выводу, что я очень сильно вспылил тогда на вечеринке, за что мне жаль. – Если ты пришел извиняться, то мне это не интересно, – Хенджин окидывает его немного брезгливым взглядом, перемешанным с чем-то еще. – Нет. То есть, не только, – Минхо рефлекторно хватает того за руку, крепко сжимая, чтобы привлечь к себе внимание. Хван опешил, но чужую руку с себя не скинул. – Я хотел сказать, что… – он делает глубокий вдох, готовясь сказать вслух то, что он не сказал бы даже у себя в уме. – Мне хотелось бы повторить наш поцелуй. Хенджин неверяще на него смотрит, широко раскрыв глаза. Они молчат пару минут, каждый думает о своем, прежде чем младший неловко прокашливается и начинает говорить. – А как же Джисон? – Это была ошибка. Я понял это, когда побежал за ним. Думаю, во мне вспыхнули старые чувства, но все это в прошлом. Он ни капли не изменился. Каким был козлом, таким и остался, – выпаливает на духу Минхо, внутри извиняясь перед Ханом за подобные слова. Хенджин на чужой монолог только кивает, продолжая раздумывать что-то свое, пока Ли пристально наблюдает за тем, как эмоции сменяют друг друга на чужом лице. Если план не сработает и Хван не купиться на эту дешевую игру, все пойдет коту под хвост, и кто знает, кто станет его следующей жертвой. Больше всего Минхо боялся, что он что-то сделает с Джисоном. И тогда Минхо сделает все, чтобы превратить жизнь этого человека и его близких в ад. – Ладно, – как-то потерянно отвечает Хенджин, вцепившись руками в руль. – Тогда позволь мне сначала прокатить тебя кое-куда. Не переживай, это ненадолго, – тут же успокаивает младший Минхо, когда видит на чужом лице каплю тревожности. Всю дорогу они молчат, каждый думал о своем. Хенджин иногда бросал на старшего многозначительные взгляды, которые Минхо старался игнорировать. Конечно, он понимал, что Хван не поверит так быстро в его слезливую историю, но он сделает все, чтобы у того не осталось сомнений. Даже если ему действительно придется с ним поцеловаться. Пока Хенджин внимательно следит за дорогой, Минхо тайком разблокирует телефон и пишет Джисону короткое “Люблю тебя”, после чего включает режим “не беспокоить”. Он просто в моменте почувствовал, что хочет это сказать. Он хочет, чтобы даже в такие моменты Джисон помнил о том, что Минхо любит его и думает о нем постоянно. Если бы он мог, он бы вообще ни о чем не думал, кроме как о младшем. Чтобы каждая нейронная связь была пропитана мыслями о нем. Отвлекает его резкое торможение машины, заставляя вернуть взор в окно и попытаться разглядеть, где они находятся. Хенджин впервые за вечер сам касается Минхо, беря того за руку и нежно поглаживая выступившие косточки. – Мы приехали. – Где мы? – спрашивает старший, пытаясь отвлечься от желания тут же отдернуть руку и убежать. Хенджин на вопрос только кивает головой, мол давай сначала выйдем, и Минхо послушно покидает машину, пока младший идет куда-то к багажнику, чтобы через минуту вернуться с пледом в руках. – У нас, что, пикник намечается? – Типа того, – он улыбается, немного приоткрывая вид на свой проколотый язык, а затем расстилает плед на самом краю обрыва, к которому они приехали, и Минхо нервно сглатывает. Он до чертиков боится высоты. – Садись, – Хенджин хлопает на место возле себя, и старшему ничего не остается, кроме как выполнить просьбу, напоминая себе в голове, ради кого он это делает. Ради Джисона он без раздумий сиганул бы прямо с этого обрыва вниз, если бы это означало безопасность младшего. – Я люблю сюда приезжать, когда мне нужно побыть одному и подумать. Видишь вон ту трассу, – он показывает пальцем вниз, где серпантином расположилась дорога. – Через пару дней здесь будет следующая гонка. Придешь? – Конечно, – кивает Минхо, обнимая себя руками. Здесь прохладно. – Хочу увидеть, как ты выиграешь. Хенджин, услышав чужую реплику, самодовольно усмехается, и тут Минхо понимает, что план начинает действовать. – С этой малышкой победа точно моя, – младший кивает на машину позади них, и Ли удивленно моргает. Бинго. – Ты собираешься состязаться на ней? Разве она подходит для гонок? – уточняет Минхо, внутренне радуясь, что Хенджин сам начал эту тему. Теперь подозрений на старшего будет еще меньше. – Эта красавица считается одной из лучших для уличных гонок, чтоб ты знал. Но да, ты прав, я слишком часто ее эксплуатирую в повседневной жизни, чтобы сразу же отправляться с ней на гонки. Поэтому я отдам ее на техосмотр в наше СТО, – Хенджин как-то слишком откровенно смотрит Ли в глаза, отчего тому становится донельзя неуютно. Но давать заднюю сейчас точно нельзя, поэтому он стойко выдерживает чужой взгляд и даже делает свой более заинтересованным. – У вас есть какое-то свое СТО? – Минхо пытается выдавить из себя искренний невинный интерес, наклоняя голову немного набок для правдоподобности. – Что-то типа того, – Хенджин теряется на секунду, видимо, пытаясь не выдать то, что это СТО принадлежит ему. – Есть одна фирма, которая хорошо прославилась качеством своей работы, поэтому многие, кто участвует в гонках, обращаются именно к ним. Проверенные ребята. Стопроцентная гарантия безопасности и исправности. – Интересно. Может мне тоже стоит отдать свою машину к ним? Раз ты сам их хвалишь, значит они точно профессионалы своего дела. Дашь контакты? – аккуратно просит Минхо, невинно хлопая глазами. И судя по довольному расслабленному лицу Хенджина, он сделал все правильно, надавив на чужое самолюбие. Это оказалось проще, чем он думал. – Конечно. Я скину тебе позже, – он кивает, и через секунду его лицо принимает странное выражение, а глаза опасно блестят. – Так что ты там говорил про поцелуй? Минхо от неожиданности вздрагивает, когда младший в долю секунды уменьшает между ними расстояние, оказываясь почти вплотную. Он буравит взглядом чужие губы, не обращая внимания, что Минхо весь дрожит. Наверняка скидывает это на прохладный ветер, не догадываясь, что причина совершенно другая. Но ему ничего не остается, поэтому Ли первый наклоняется и утаскивает Хвана в мокрый глубокий поцелуй, в который раз за день вымаливая у себя в голове у Джисона прощение. Он чувствует неприятный холодок металлической штанги на языке Хенджина и едва скрывает отвращение. Слишком холодно. Слишком непривычно. Слишком не Джисон. После этого кошмара он точно первым делом поедет к нему, чтобы Хан успокоил его и нежно погладил по голове, как всегда это делал. *** Когда он только открыл входную дверь, на него тут же налетели с объятиями. Минхо крепкой хваткой вцепился в Джисона, носом утыкаясь ему куда-то в грудь. Хан от неожиданности замирает, но уже через секунду тихо выдыхает и сам жмется к старшему, чтобы они стали еще ближе. – Это было ужасно, – звучит приглушенный и порядком уставший голос Минхо. Он продолжает прижиматься к Джисону на крыльце его дома, пытаясь спрятаться от прохладного ветра в чужом теле. – Котенок, давай зайдем в дом, ты весь дрожишь, – ласково ведет Хан, и Минхо моментально реагирует на едва забытое любимое прозвище. Теперь ему не хочется отпускать младшего еще сильнее. Джисон нежно гладит его по голове, а затем поднимает мужчину на руки, чтобы занести в теплый дом. Минхо нежится в заботливых крепких руках и на пару минут расслабленно прикрывает глаза, пока его несут в спальню. Когда спина наконец ощущает мягкость одеяла под собой, Минхо тянет Джисона за шею к себе и уводит в поцелуй, с большим напором вылизывая чужой рот. – Господи, это так хорошо, – он наконец-то отпускает Хана и в изнеможении падает на подушки. – Ты не поверишь, как отвратительно целуется Хенджин. – Ну конечно. Это же не я, – дерзко ухмыляется Джисон, подбираясь ближе к чужому телу. Он садится рядом на кровати, поглаживая обеими руками чужие бока, разогревая продрогшего Минхо. – Именно поэтому это было так ужасно, – стонет старший, продолжая таять под трепетными касаниями любимых рук. – Устал? – спросил мягко Джисон, перекладывая ладони на чужие плечи, разминая. – Нет, – тот покачал головой и ухмыльнулся. – Хотя, если бы и устал, ты бы меня всё равно не отпустил. – Верно, – с улыбкой согласился Хан. Он медленно поднимается с кровати и подходит к комоду, где стоял старый виниловый проигрыватель. В стопке с винилом он находит их с Минхо любимую песню – “The night we met”. Старший тут же реагирует, бросая обнаженный взгляд, полный искрящейся любви, на того, кто вызывает у него бабочки одними лишь касаниями. Джисон подходит к кровати и подает Минхо руку, тут же крепко прижимая мужчину к себе. Пока аккорды песни медленно разливались по комнате, проходясь по каждой струнке их души, они прижимались друг к другу так сильно, будто завтра никогда не настанет. Джисон медленно ведёт пальцами по спине Минхо, от затылка и вниз, почти до самого пояса. Не с намерением – с нуждой. Так, будто это был его способ сказать: «я здесь, я тебя держу». Он чувствовал, как старший тает под каждым прикосновением – чуть замирает, чуть выгибается, доверяя себя без остатка. – Мне никогда не было так тихо внутри, – шепчет Минхо, почти не открывая рта. – Только с тобой. Джисон не отвечает сразу. Он просто прижимается губами к его виску, ко лбу, к щеке – целует не ради страсти, а ради присутствия. Целует, чтобы Минхо поверил: всё, что снаружи, не имеет значения, пока они здесь. – А мне никогда не было так легко дышать, – наконец произносит он. – Как будто каждый твой вдох – это разрешение мне быть собой. Минхо ничего не отвечает, только густо сглатывает. Если с Джисоном что-то случится и их план не сработает, он тут же выстрелит себе в голову. Или прыгнет под ближайшую машину. Он не может снова потерять его. Не тогда, когда согласился выйти за него замуж. – О чём ты думаешь, любовь моя? – шепчет Хан ему куда-то в висок, продолжая медленно покачиваться в такт музыке. – О том, как хочу поскорее стать твоим мужем, – признается абсолютно искренне Минхо и замечает, как блестят чужие глаза. Вместо тысячи звезд. – Не говори мне таких вещей, иначе я понесу тебя в ЗАГС прямо сейчас на руках, – говорит Джисон с максимально серьезным выражением лица, на что Минхо утыкается ему в плечо и тихо смеется. И всё-таки он сожжет эту землю к чертовой матери, если с Джисоном что-то случится, он клянется. *** Хенджин – полнейший идиот. Иначе кто за один поцелуй решит доверить кому-то свою машину, на которой ты будешь участвовать в гонках? Их с Джисоном план шел идеально, как будто вся неудача за последний год резко превратилась в фортуну и умножилась в десятикратном размере. Минхо медленно заезжал на своей черной Тойоте на СТО, готовясь разыграть целый спектакль. Ему не привыкать. Ради Джисона он готов даже в цирк податься. Но этого не понадобиться, потому что цирк сам к ним пришел. И Хенджин в нем – главный клоун. – Здравствуйте, вы по записи? – спрашивает один из мастеров, когда Минхо паркуется внутри помещения и выходит из машины. – Нет, но мне дали ваш контактик один очень хороший человек, и я надеюсь, что вы обслужите мою машину как надо, – он снимает свои дорогие солнцезащитные очки, невинно оглядывая мужчину с ног до головы. – Контактик? – не понимает механик, недовольно выгибая бровь. – Ваш номер дал мне Хван Хенджин, – отчеканивает Минхо и замечает, как чужое лицо тут же меняется. Мужчина низко кланяется и просит жестом пройти за ним вглубь гаража. Осматриваясь, он замечает две абсолютно одинаковые белые машины Nissan Skyline GT-R и тут же победно усмехается. – Это ведь машина Хенджина, да? – якобы уточняет Минхо, останавливаясь. – Эта? Блин, черт его пойми, вроде его, – механик пожимает плечами. – Хан Джисон припер точно такую же, хрен различишь их – номеров-то нет. – Хан Джисон? – Ли изображает удивление и отвращение одновременно. – Знаете его? – Ага, еще бы, – он демонстративно закатывает глаза. – Бывший мой. Тот еще придурок. – Ого, как тесен мир, – ухмыляется тот в ответ, завидев “союзника”. – Но он и правда козел. Еще и выигрывает постоянно. Даже колесо не помогло, – бросает он между делом, не замечая, что сболтнул лишнего, а Минхо пытается сдержать победную усмешку. Только и может что сжать телефон с включенным диктофоном. – Господи, только бы не перепутать их машины при выдаче. – Я вас умоляю, вы просто посмотрите на них. Разве Джисон может позволить себе такую индивидуализированную выгравированную эмблему? – кривится Минхо, подходя к машине, которую они с Ханом заранее подготовили. Загвоздка была в том, что такие эмблемы были на обеих машинах – заслуга наблюдательности Минхо. Но только одна из них переливалась. Такие эмблемы стоили гораздо дороже, чем обычные. На этот комментарий мастер криво усмехается, соглашаясь. – Я забираю эту красотку. – В смысле? – не понял мужчина, как Минхо тут же достал ключи от машины Джисона и разблокировал её. – Хван попросил забрать её, когда я буду завозить вам свою. Мне ведь всё равно надо на чем-то доехать, – он кривится, изображая высокомерие, тем самым попуская работника. Он снова неловко кланяется и нажимает на кнопку, чтобы открыть ворота гаража. Минхо его даже не благодарит и просто молча уезжает. Так, как подобает людям из общества Хенджина. Отъехав на добрые несколько километров, он наконец-то позволил себе выдохнуть. Руки так и чесались набрать Джисона и сказать, что план удался, но спешить было нельзя. Сначала эту машину нужно доставить Хенджину. – Привет, – все, что успевает сказать Минхо, потому что Хван хватает его обеими руками за щеки и глубоко целует. Старший непроизвольно дергается, но тот даже не замечает. Потому что ему плевать. Еще одна разница между ним и Джисоном: Хан всегда ставил Минхо выше себя. – Спасибо, детка, что забрал мою машину, – Хенджин широко улыбается. – Когда я одержу победу сегодня, то обязательно тебя на ней покатаю, – он подмигивает, теперь дерзко ухмыляясь, и Минхо внутри скулит как щенок из-за тоски по Джисону. Сегодня Хо ночевал у себя, чтобы не вызывать никаких подозрений, если вдруг за Ханом следят. У гонщиков это частая практика, когда за день до гонки за тобой наблюдают, чтобы ты ничего не натворил, как это делает Хенджин. Но скоро они с этим покончат. Когда он оказывается дома, Минхо проводит в душе добрые два часа, пытаясь смыть с себя чужие касания и это мерзкое “детка”, когда ему звонит Джисон по видеозвонку. – Как поживает моя детка? – он дерзко улыбается, и Минхо тут же чувствует разливающееся счастье по венам. – Сегодня Хенджин тоже назвал меня деткой, – смеется старший, но его все равно передергивает, когда он замечает чужой темный суровый взгляд. – Я его убью нахуй, я клянусь тебе, – его ноздри широко раздуваются из-за ярости, а Минхо не может не умилиться. Он любит этого парня больше жизни. – Честное слово, он останется без ног и больше никогда не сможет сесть за руль и нажать на педаль. – Верю на слово, – Ли продолжает влюбленно хихикать, будто Джисон не про планирование убийства рассказывает, а про любимое аниме. – Ты готов к гонке? Они оба не особо горели желанием затрагивать эту тему, потому что риски все равно были. Минхо хоть и пытался скрыть это за смехом, но Джисон видел его насквозь вместе с огромным комом тревожности, который старший носил в себе эти дни. – Я всегда готов, ты же знаешь, – пытается успокоить его Хан, отзеркаливая нежную улыбку. – Знаю, – он устало прикрывает глаза, тяжело вздыхая. – Просто будь осторожен. Если с тобой что-то случиться, я пристрелю Хенджина прямо там. А потом и себя заодно. – Не шути так, Минхо, – почти рычит Джисон. – Ты должен быть в безопасности. Пообещай мне, что не учудишь ничего, что бы ни случилось. – Джисон… – Пообещай, – давит еще сильнее. – Обещаю, – все, что может ответить Ли, прежде чем пожелать ему удачи и сбросить трубку, после чего зажать рот руками, чтобы никто – даже он сам – не услышал первый всхлип. *** Толпа была в два раза больше, чем в прошлый раз. Город тонул в свете неона. Узкие улицы дрожали от звука моторов, от грохота басов, сливавшихся с воем сирен где-то далеко позади. Над асфальтом висел дым, а воздух был густым от напряжения и запаха бензина. Сегодня на старте стояло только две машины. Одна из них была все та же красная Тойота, которая покорила сердце многих фанатов этих гонок. А рядом – белый Ниссан. Оба гонщика стоят возле своих машин, уничтожая друг друга взглядами. И, когда Хенджин замечает подходящего к нему Минхо, он сразу победно улыбается. – Пришел прокатиться вместе с победителем? – Да, ты абсолютно прав, – соглашается Минхо и целует его в щеку. – Сегодня я буду с победителем, – после чего идет к соседней машине, тут же садясь в салон. – Ты бы видел его лицо, – говорит Джисон, садясь следом, и заводит мотор. На его лице красовался хищный оскал извращенного удовольствия. – Ты был таким сексуальным, детка, я бы трахнул тебя прямо здесь, продолжая другой рукой вести машину, – они смотрят друг на друга с таким голодным желанием, будто Хан действительно прямо сейчас плюнет на все и броситься на Минхо, разрывая его одежду к чертовой матери. Ведь сегодня он был одет в такой же гоночный костюм цвета его машины и, видит Бог, Джисон готов был кончить прямо там. Ему хватает полсекунды, чтобы среагировать на обратный отсчет и тут же вдавить педаль в пол. Пальцы на руле. Мышцы напряжены. Сердце – барабанный бой. Шины визжат. Дым срывается из-под колес. Машины мчались, срываясь в ночь, как пули из дула. Джисон давит на газ так, будто готов умереть. Минхо рядом с ним – напряжённый, но в этом напряжении было что-то упоительное: он чувствовал каждую вибрацию, каждый толчок, как будто они слились с машиной, стали частью её яростного, живого сердца. – Держись, – бросает Джисон сквозь ветер. – Сейчас он попытается прижать нас у поворота. И действительно, Ниссан резко уходит вправо, вдавливая Тойоту в край дороги. Минхо хватается за панель, но даже не моргает – он знал, на что шёл. Они проходят поворот на миллиметрах от бетонного ограждения, срывая искры и крики толпы. – Боже, – выдыхает Минхо, – ты псих. – За тебя – всегда, – ухмыляется Джисон и резко переключает передачу. Машина рвётся вперёд с новым рыком. Он не учёл то, что Джисон тоже умеет играть грязно. Перед самым поворотом Хан гасит скорость – резко, на грани блокировки колёс. Машина подскакивает. Хенджин уже за поворотом – и в этот момент Джисон использует встречный наклон трассы, чтобы вылететь через бордюр, по диагонали срезая поворот. Они снова рядом. Хенджин в ярости. Он тянется в бок, но не успевает – Джисон подрезает его, касаясь зеркалом его корпуса, и тут же уходит в занос, двигаясь задом наперёд, глядя на соперника через зеркало заднего вида. Дальше – только скорость. Под ними – старый порт, где трасса уходит по узким мосткам. Ошибка – и ты в воде. Но Хан знает, что делает. Он выскакивает на перила, проезжает пару метров буквально по краю, а потом – прыжок. Настоящий, металлический трамплин – он вылетает в воздух. В этот момент всё замирает. Машина – как пуля, как птица, как молния в свинцовом небе. Они приземляются с глухим ударом. И едут дальше, будто ничего не было. Они приближались к последнему участку трассы – старому индустриальному мосту, покрытому ржавчиной и ямами, над которым мерцал неоновый баннер финиша. Осталось всего ничего – считанные секунды до победы. Джисон и Хенджин неслись рядом, параллельно. Машины шли нос к носу, будто звери в бою. Красная Toyota дрожала от напряжения, рев мотора выл на грани предела. Минхо сжался, чувствуя, как пульсирует в ушах собственное сердце. И вдруг всё вокруг замедлилось. Хенджин обгоняет. Секунда. Другая. И в этот момент – щелчок. Едва слышный, но чудовищно зловещий. Взрыв рвёт пространство. Белый Nissan разрывает огненная волна. Пламя вспыхивает изнутри, вырываясь через капот, двери, стекло. Машину будто разносит изнутри. Куски металла летят во все стороны. Один из них пролетает в нескольких сантиметрах от окна Джисона. Взрывная волна ударяет по ним. Красную Toyota заносит на повороте. Колёса теряют сцепление, машина срывается вбок, врезаясь в барьер. Скрежет металла. Удар. Второй. Третий. Их кидает – капот мнётся, лобовое стекло трескается. Машина крутится в воздухе, будто игрушка, и приземляется боком на асфальт, прокручиваясь ещё пару метров. Тишина. Дым. Огонь. Минхо первым поднимает голову. Его волосы растрепаны, щека в крови, дыхание сбивчивое. – Джисон… – он шепчет, едва не теряя голос. – Джисон! Рядом – тело. Голова уткнулась в руль. Стёкла вокруг в крови. Кожа на лбу рассечена, кровь стекает по брови, по скуле. Губы приоткрыты. Он не двигается. – Нет, нет, нет! – Минхо расстёгивает ремень, рвётся к нему. Его трясёт. Он в панике. – Слышишь меня?! Открой глаза, прошу тебя! Ночь – красная от пожара. В воздухе гремит сирена скорой помощи, приближающейся к месту катастрофы. Толпа кричит. Где-то рядом горит обломок машины Хенджина. Но в этой машине – весь мир сжимается до одного:обмякшего тела и панического шепота: – Я не отпущу тебя. Не отпущу, – повторяет он как сумасшедший, прижимая окровавленное лицо Джисона к себе. На фоне – горящий остов машины Хенджина. Люди бегут, кричат. Кто-то снимает. Кто-то плачет. А он просто держит его и дышит за двоих. *** Он слышит крики. Все время. И все никак не может разобрать слов. Кто-то кричит так громко, что у него лопаются барабанные перепонки. Все силы уходят на то, чтобы повернуть голову и увидеть заплаканное лицо Минхо. Он весь в крови. Джисон пытается дотянуться ладонями до любимого лица, вытереть слезы и успокоить. Они победили. Победили ведь? Тогда почему Минхо не перестает плакать? И почему так холодно? Он так любит его. Но почему-то не может вымолвить ни слова – только смотреть, как струйки крови текут с чужих глаз вперемешку со слезами. Я люблю тебя, Минхо. Пожалуйста, живи счастливо. Живи ради меня. Живи. Прошу тебя. *** Если это яркое свечение, которое не дает ему покоя, – свет в конце туннеля, то он просит Бога, чтобы он его наконец выключил. А еще это пиликанье. Разве когда люди умирают, они не чувствуют всепоглощающее спокойствие? Хотя как тут будешь спокоен, если рядом нет любимых рук. Или есть? Едва справившись с тем, чтобы открыть один глаз, он тут же его жмурит из-за большой яркости. Хочется крикнуть кому-нибудь, чтобы выключили его и дали ему наконец-то нормально поспать, но тело не слушается. Ему все еще очень холодно, и только одно место получало тепло – его ладонь. Приложив максимум усилий, он отвел взгляд от лампы, чтобы увидеть рядом сидящего Минхо, который во сне сжимал его руку так крепко, как будто если отпустит, то Джисон уйдет навсегда. Сон у Минхо был беспокойным. Его брови слегка дрожали, пальцы судорожно сжимали руку Джисона, как якорь, как последний шанс удержать его в этом мире. Джисон попытался пошевелить пальцами – не столько чтобы вырваться, сколько чтобы убедиться, что он живой. Что он здесь. Что они здесь. Ладонь Минхо была тёплая. Слишком тёплая. Будто он передал в неё всё своё тепло, как будто бы боялся, что Джисон замерзнет, если он этого не сделает. В горле защекотало, дыхание перехватило – не от боли, а от чего-то другого, большего. Глубокого. Почти забытого. – Мин… – получилось только одними губами. Без звука. Но Минхо вздрогнул, как будто всё-таки услышал. Он распахнул глаза, мутные от недосыпа, опухшие от слёз, и подался вперёд, склонившись так близко, что их лбы почти соприкоснулись. – Джи, ты меня слышишь?.. Я здесь. Я с тобой. Я держу тебя. – Он всхлипнул – с надломом, с тихой безысходностью человека, который слишком долго держался. – Не оставляй меня. Пожалуйста. Я знаю, что должен говорить тебе, чтобы ты шёл к свету, если станет слишком больно… Но, чёрт, Джи… будь эгоистом. Останься ради меня. Ради нас. Я тебя найду во всех мирах, если ты уйдёшь. Только не сейчас. Только не так. И вдруг Джисон едва заметно сжал его пальцы. Минхо дернулся и замер, как будто боялся пошевелиться. Потом рассмеялся – коротко, хрипло, сквозь слёзы. В этом смехе было всё: страх, облегчение, измождение, любовь. – Ты упрямый ублюдок, – прошептал он с нежностью, – но ты мой. Мой. И я ни за что тебя не отпущу. Ты не смей… не смей меня больше так пугать, слышишь?.. Я не… – он замолчал, уткнулся лбом в его руку. – Я не выдержу ещё раз. Джисон не мог ответить. Ещё нет. Но внутри, сквозь боль и усталость, в нём что-то зазвенело – тонко, хрупко, как серебряная струна. Это был не голос, не мысль, а чувство: он жив. И он с любимым человеком. А больше ему сейчас ничего не нужно. – Я молился, понимаешь? Я, блядь, молился. Я, который никогда не верил ни во что, кроме тебя. Я вымаливал хоть секунду, хоть намёк… хоть самый крохотный признак, что ты борешься. Что ты ещё здесь. Он наклонился и прижался губами к его лбу – долго, трепетно, словно хотел вдохнуть его боль, облегчить, обогреть своей любовью. А потом, не отрываясь от него, он добавил почти беззвучно: – Я здесь, любовь моя. Я с тобой. До последнего удара сердца. А потом – дальше. Ты слышишь меня?.. Мы ещё не всё сказали друг другу. У нас будет весна. Будет дождь, который ты любишь. Будет музыка, и кофе по утрам, и я, лежащий рядом и смотрящий, как ты дышишь. Только вернись ко мне. – Хен… Хенджин, – едва выдавливает Джисон из последних сил, не имея возможности вытереть слезу, которая выкатилась из глаза Минхо – он тоже вел свою собственную борьбу. – Пока ты лежал без сознания, я… сгорал, Джи. Сгорал от бессилия, ярости, боли. Ты был на грани смерти – а они… они жили, смеялись, думали, что им всё сойдёт с рук, – пауза, – но они ошиблись. – Минхо… – тихо шепчет Хан, еле сжимая чужие пальцы в собственной ладони. – Я отследил каждого. Каждого, Джисон. От того, кто установил взрывчатку, до тех, кто сидел в офисе и кивал. Они думали, что я просто «смотрящий», просто контрактник с красивыми речами. Я выжег эту гниль дотла, – его трясло от ненависти и желчи. Он клялся, что сожжет всех и превратит все вокруг в ад, если с Джисоном что-то случится. А следователи привыкли отвечать за свои слова. – Первый – тот, кто собирал бомбу. Я пришёл к нему сам. Без ордера. Без предупреждения.Он теперь инвалид. У него нет пальцев. Странно, правда? Как можно больше не трогать жизни других, если сам ничего не можешь держать? Минхо говорил ровно, будто читал судебный приговор, а не вспоминал свои собственные действия. Голос – мёртвый. Холодный. Лишённый эмоций, но именно из-за этого пугающе страшный. Джисону стало холодно. Не от температуры. От того, что он видел: его Минхо был… сломан. Изменён. Как меч, слишком долго державшийся в огне – потерял блеск, но обрёл другой, темный, и стал орудием смерти. – Второй – финансист. Отмывал их деньги, прикрывал их следы. Я сломал его изнутри. Разрушил его брак, посадил его сына. Всё по букве закона. Всё по моим сценариям. – Его улыбка напоминала дьявола, который сошел с ума. – Он теперь умоляет о смерти, потому что всё, что у него было – я отобрал. Я не оставил никого. Ни одного. Даже стажёра, который "ничего не знал". Теперь знает. Каждый из них знает: когда прикасаешься к тебе – платишь кровью. И если бы ты умер – я бы спал на груде трупов и улыбался. Он усмехнулся – криво, жестоко. Это была не усмешка Минхо, которого Джисон знал. Это был зверь, которому позволили мстить. – Один из них начал молиться. Представляешь? Молиться. А я сел рядом и слушал. Он думал, что я остановлюсь, если увижу слёзы. А я просто… смотрел. Молча. И ждал, пока он сам всё расскажет. Как песню. Как исповедь. Его глаза были стеклянные, сияющие – будто он снова видел всё, что сделал. И это его… возбуждало? Или гордило? Джисон не знал. Но в его горле сгустился ком. – А Хенджин отделался легко, я даже немного расстроился, – он поджал губы, бросая взгляд куда-то в окно. – Он сейчас в реанимации. Шансы на выживание малы. А если он и очнется, то на всю жизнь останется инвалидом. Этот придурок поставил бомбу, которая взрывается при определенной скорости. И когда он сделал последний рывок за секунду до финишной прямой, его подорвало. А Джисон просто лежал. Лежал и смотрел на любовь всей его жизни: любовь, которая замарала руки в крови, чтобы отомстить за него, даже если это означало поплатиться собственным рассудком. – Но теперь ты дышишь. А значит, я могу остановиться. Пожалуйста… Позволь мне остановиться. И в этих последних словах снова был тот прежний Минхо – уставший, измученный, почти потерянный. Всё ещё человек. Только теперь – с трещинами. – Как долго… я лежал в отключке? – слова все еще даются ему очень тяжело. Вместо нормального голоса выходит болезненный хрип, от которого у Минхо болит сердце. – Две недели, – тихо вздыхает старший, кажется, наконец успокоившись. – Спасибо, – внезапно говорит Хан, используя последние силы, чтобы полностью сжать чужую ладонь. – Спасибо, что боролся за меня. И ждал. – Я бы умер, если бы ты не вернулся ко мне, – Хо подсаживается на койке ближе, чтобы прижаться лбом ко лбу Джисона. – Я так люблю тебя, придурок. Как я мог лишиться своего жениха? – он улыбается сквозь прикрытые слезящиеся глаза, и Хан понимает, что Бог действительно дал ему возможность переродиться.