Дерзкий язык поэта ни к чему хорошему не приведёт

В кабинете императора царила тишина, лишь изредка нарушаемая скрипом пера. На столе аккуратной стопкой лежали бумаги с одной лишь фамилией «Пушкин». Ещё раз пробежав глазами по строчкам и кивнув самому себе, Николай положил текст к остальной кипе бумаг. Обмакнув перо в чернила, мужчина принялся за следующий текст. Конечно, проверка произведений Пушкина - это работа Александра Христофоровича Бенкендорфа, но в этот раз Романов сам проверяет каракули поэта. Вот в его руках очередная глава "Евгения Онегина", в этот раз к тексту претензий не было, видимо, Пушкину надоело каждый раз приходить к Бенкендорфу и слышать, что его глава снова не прошла цензуру, поэтому он решил писать более внимательно. Николай даже в своей голове представил небольшую картину, как Пушкин заходит в кабинет Александра Христофоровича, а тот, в свою очередь, отдаёт ему главу с красной печатью "отказано". Из Романова даже на такую картину в голове смешок вырвался. Тут императора резко отвлек короткий стук в дверь, не успел он сказать "Входите", как на пороге появился кудрявый дуэлянт. Вспомнишь лучик, вот и солнышко, как говорится. -Вы хотели меня видеть? - Пушкин в руках сжимал цилиндр, видимо, сильно волновался или боялся. Надо сказать, что, когда Пушкин остаётся наедине с императором, его тут же пылкий характер угасает. От дерзкого поэта остаётся лишь поэт, Пушкин не понимал, почему так происходит. Александр мог показывать свой характер Бенкендорфу, Жуковскому, другим жандармам, да даже, если он находился в компании Николая и Бенкендорфа, он мог показать свои зубки, но когда Пушкин оставался один на один с Романовым, то тут его тело охватывал страх. -Хотел - коротко ответил Николай, вставая со стула. Сердце Пушкина забилось быстрее, он пытался не показывать свой страх, но с каждым шагом Николая в его сторону это получалось с трудом. -Потрудитесь мне объяснить, что вы такого наговорили Александру Христофоровичу, что он ко мне пришёл весь красный от злости и кинул ваши работы мне на стол со словами "теперь сами разбирайтесь" - Николай встал сзади Пушкина. -Кто наговорил? Я? Я вообще сегодня целый день находился в своём кабинете, пока не получил ваше письмо - прикидываться дураком Пушкин умел, но прикидываться перед самим императором - верная смерть. За спиной поэта послышался смешок, император одним движением прижал Пушкина к стене, возвышаясь над ним. В глазах поэта появился страх. -Я не люблю, когда мне лгут. Бенкендорф мне, конечно, рассказал, какие слова вы ему сказали, но я хочу лично услышать их от вас. Вопрос повторить? - Николай сжал запястье Пушкина с такой силой, что поэт даже скривился от боли. На этом месте точно будет синяк. -Ничего такого...я просто сказал, что ему пора на пенсию, я был зол, я пришёл к нему за своими стихами в надежде услышать одобрение, но я их получил с красной печатью "отказано в печати"! - рука Николая сильнее сжала запястье поэта. -Вам следует следить за своим языком - прошептал Николай на ухо Пушкина, делая шаг назад. Только Пушкин более-менее успокоился, как снова услышал приказной тон императора. -На колени! - не попросил, приказал император. Пушкин подчинился, его взгляд тут же зацепился за небольшой бугорок в штанах императора. Рука Романова легла на кудри поэта, слегка сжимая. -Вы знаете, что делать. Конечно, Пушкин знал, он ведь не первый раз такое делать будет. Впервые Пушкин стоял на коленях перед императором после тенниса, он тогда во время игры столько наговорил, что Николай Павлович не хотел это просто так оставлять. Поэт ещё тогда сказал себе, что будет осторожен в своих словах, но, видимо, его осторожность сильно хромает, раз он второй раз оказывается в таком положении. Рука Николая сильнее сжала кудри писателя, Пушкин начал действовать. Кончик языка коснулся бугорка, сверху послышался небольшой стон, видимо, Романов успел уже возбудиться, когда прижимал поэта к стене. Пушкин освободил из императорских штанов уже налившей кровью член. На этот раз поэту он показался немного большим и крупным. Подняв глаза на императора, Саша приступил к делу. Губы поэта коснулись головки, он провёл языком по стволу до самых яичек и снова вверх до головки. Из уст императора вырвался стон, Александр ещё раз провёл языком по всей длине, взял в рот. Стоны Николая заполнили весь кабинет, ему прямо сейчас хотелось взять этого наглого бунтовщика, но не сегодня, в этот раз император учит поэта держать свой опытный язычок в узде. Последнее движение Пушкина и император кончает прямо ему в рот, Саша всё проглатывает, смотря на Николая. Романов достал свой платок, стал вытирать остатки спермы, одев обратно штаны, он помог Александру встать. -Пушкин, в следующий раз подумайте хорошенько, прежде чем открывать рот в сторону Бенкендорфа - Николай поправил воротник поэта, прошёл к столу и сел, продолжая свою работу. Пушкин ничего не ответил, он поднял цилиндр с пола, последний раз взглянув на императора, вышел из кабинета. Вряд ли после этого Пушкин будет держать язык за зубами, скорее наоборот, ещё больше будет дерзить, лишь бы вновь оказаться на коленях перед самим Романовым.