365 дней после...

Ты ведь знаешь?.. Конечно, ты знаешь… Я старался не говорить Не давить позорно на жалость, Когда мне не хотелось жить… Когда я забивался в угол, Закрывая руками глаза, И наивно надеялся, глупо Не открыть их уже никогда. Я поломан, раздавлен, сломлен, Но не нужен мне вовсе подвал. Я смертельной болезнью болен, Мне пристанищем станет алтарь. По рукам и ногам скован И не спрятаться, ни сбежать. Страшным мороком околдован, А на жизни — смерти печать. Кто-то тихо в ночи мне шепчет: — Не спастись, не уйти. Так смирись. Ты ведь знаешь, смирение лечит, Покаянье дарует жизнь… Но отчаяние рвет сердце на части, Режет в кровь терновый венец. Подавись ты своим всевластием, Озверевший небесный отец. Мне не нужно благословение, И грехи мне не отпускай, За свои и без сожаления Отвечал и отвечу сам. И прощение просить не за что, Ну уж точно не перед тобой. Мне забвение будет в вечности, Но зато останусь собой… Лишь луна бледно-мертвенным светом Озаряет ночную мглу. И уходит с ранним рассветом, Жаль, что я уйти не могу. Она смотрит сквозь щели в крыше, Серебристым сыплет дождем. И я голос отчетливо слышу: — Он все знает. Ты будешь спасен. Эфемерная серая камера — Это та тюрьма, что внутри, В ней душа, покрытая шрамами, Стойко ждет у закрытой двери. И к холодной стене кафельной, Прислонившись устало спиной, Я все сделаю быстро и правильно, Распрощавшись с проклятой тюрьмой. * Я в ночи просыпаюсь в панике — Вены жжет нестерпимо огнем. Вдруг — объятия, в шею дыхание — Спи, родной, теперь ты спасен. Ты целуешь мои запястья, И повдоль до локтя каждый шрам. — Ты мой смысл. Ты мое счастье. Только мой. Никому не отдам. А луна бледно-мертвенным светом Озаряет ночную мглу. Лишь она знает наши секреты, Но не скажет о них никому… * На погосте у свежей могилы Нет ограды, креста и цветов. Отпоет стылый ветер уныло Отпущение смертных грехов. Дождь оплачет заблудшую душу, Холм укроет осенний лист. Твой покой больше я не нарушу... В прах и в пепел прошлую жизнь.