Открой глаза

В квартире холодна. Могильный ветер пробирался под одежду, под кожу, даже несмотря на плотно закрытые окна. Эмма съёжилась на кровати, потеплее закуталась в одеяло. Она уже привыкла. Привыкла к постоянной мёртвой тишине, привыкла каждый день возвращаться в пустую квартиру, где больше её никто не ждал. Привыкла к аномальному холоду, появляющемуся после заката. И знала, что он означал. Он опять пришёл. — Эмма, посмотри на меня, — раздалось где-то сверху. По одеялу прошлась холодная, даже ледяная ладонь, и Эмма крупно вздрогнула. Но не ответила. Нельзя отвечать. Если она даст ему понять, что не спит, он не отстанет. Она убедилась в этом ещё в первую ночь, когда он пришёл к ней. Тогда он стоял возле кровати, глядя точно на неё, и едва касался поломанными пальцами одеяла, под которым она пряталась. Эмма хорошо его запомнила. Бледное лицо, стеклянные глаза, тёмные пятна запёкшейся крови на рубашке. Так теперь выглядел Норман Митчелл. Её несостоявшийся муж, погибший пару месяцев назад в автокатастрофе. Эмма сильнее укуталась в одеяло, плотнее сжала веки. Она всеми силами старалась показать, что спит. Даже дышала настолько ровно, насколько только могла в сложившейся ситуации. Обычно это работало. Норман стоял недолго у кровати, периодически упрашивая её открыть глаза, а потом уходил. Только после этого она по-настоящему засыпала. Впрочем, нормальным сном назвать это было сложно. Она просыпалась каждые тридцать минут, тяжело дыша и сжимая в дрожащих пальцах простыню. А иногда заснуть и вовсе не получалось. Она просто сидела до самого утра на кухне, без особого интереса листая ленту, и время от времени делала себе кофе. Но в этот раз что-то было не так. Норман почему-то не спешил покидать их квартиру. Он продолжал стоять на том же месте, глядя прямо на неё, и водил пальцами по одеялу. Ласково, нежно, почти как всегда. Раньше Эмме нравились его бережные прикосновения. Она каждый раз нежилась под его руками, словно кошка, и подставлялась под каждую ласку. Раньше она не жмурилась крепко-крепко, не старалась дышать как можно тише. Раньше она просто не боялась его. — Я ведь знаю, что ты не спишь, Эмма, — раздалось прямо над самым ухом. Эмма дёрнулось и зажала себе рот рукой, дабы не закричать. — Почему ты не хочешь взглянуть на меня? Разве ты не соскучилась по мне? К горлу подкатила горечь. Она осела на языке кислотой, застряла в глотке плотным комком. На глазах проступили слёзы, горячие, обжигающие. Эмма скучала. О, Господи, как же она по нему скучала! Ей каждый день хотелось повернуть время вспять, попросить его никуда не ехать. Хотелось снова увидеть его, заглянуть в небесно-голубые глаза, чистые, как безоблачное летнее небо, взять за руку, услышать голос. Нормальный, живой, а не этот замогильный шёпот, зовущий её туда, на ту сторону. Но вместо этого она изо дня в день возвращалась в пустую квартиру, делала на автомате себе какой-нибудь незатейливый ужин, садилась в гостиной и бездумно смотрела телевизор. А с недавних пор началось вот это вот проклятие. Невольно Эмма задумалась, как вообще всё к этому пришло. С чего вообще всё началось? И память услужливо ей ответила. В голове медленно, словно кадры киноплёнки, стали прокручиваться воспоминания месячной давности. И постепенно Эмма увязла в них, как в болоте, и ненадолго выпала из реальности. Реальности, где над ней стоял мёртвый Норман Митчелл и звал её за собой.

***

Ключ провернулся в замочной скважине, и дверь неохотно поддалась. Эмма ввалилась в квартиру, прислонилась плечом к стене. Закрыла руками мокрое от слёз лицо, громко всхлипнула. Плечи задрожали, и она медленно осела на пол. Внутри было пусто, больно, отвратительно и одиноко. Голова разрывалась от неотвратимого осознания: теперь она одна. Никто больше не будет обнимать её по ночам, не будет закрывать от солнца, не будет готовить вкусные завтраки. Ничего, чёрт возьми, больше не будет. Потому что тот, кто создавал в их доме уют, тот, на кого она всегда могла положиться, умер. Разбился в автомобильной аварии, чёрт бы её побрал. Перед глазами до сих пор стояло его лицо. Мертвенно-бледное, с застывшим на губах криком и навечно остекленевшим взглядом. На белоснежной рубашке, которую он всегда любил носить, остался уродливый багряный след, тонкие пальцы поломались и больше напоминали изогнутые крючковатые сучки дерева. О том, что там было дальше, Эмма и вовсе не хотела вспоминать. Отвратительно. Это всё было отвратительно и ужасно. — Норман… — сквозь слёзы протянула Эмма, и голос её больше напоминал вой раненного зверя. — Почему, почему именно ты, почему именно сейчас… Она задавалась этим вопросом ещё с первых секунд, когда узнала о его смерти. Она действительно не понимала. Всё ведь было так хорошо. Они с Норманом планировали свадьбу, даже выбрали кольца и ресторан. Они мечтали о том, как проведут медовый месяц где-нибудь у моря, как у них будет много-много детишек. И собака. Обязательно собака. Самая красивая и добрая. А теперь… Теперь все их мечты разбились вдребезги. Теперь она осталась одна наедине со своим горем. Эмма не помнила, сколько просидела так в коридоре, беззвучно рыдая и вздрагивая. Да и неважно это уже было. Она нашла в себе силы встать и пойти на кухню, уже когда за окном начало темнеть. Медленно поднявшись, она побрела по тёмному коридору. Слёзы по-прежнему катились из глаз, и она даже не пыталась их остановить: просто не видела смысла. Для неё в принципе ни в чём его сейчас не было. Хотелось забыться. Хотелось уснуть так, чтоб надолго, чтоб навсегда. На кухне Эмма пробыла недолго. Она несколько минут стояла у плиты, тупо глядя на холодный чайник, а потом лишь помотала головой. Выпила стакан воды вместе с какой-то таблеткой и поплелась в комнату. Пить чай перехотелось. В спальне она сразу же плюхнулась на кровать. Закрыла глаза, закуталась в одеяло. Она старалась особо не смотреть по сторонам: здесь всё напоминало о Нормане. Тут даже пахло им. Запах чернил, старых книг и одеколона, кажется, впитался в стены, и сейчас, ощущая его, ей снова захотелось разреветься. — Ну вот почему ты умер так рано… — в пустоту прошептала Эмма. Она и сама понимала, что не услышит ответ. Так глупо. — Боже, Норман, я так скучаю… — Тогда пойдём со мной, Эмма. Когда за её спиной раздался этот до боли знакомый голос, Эмму пробила крупная дрожь. Она распахнула глаза и затаила дыхание. Сначала ей показалось, что это простая галлюцинация. Да, точно. Она настолько потеряла голову от горя, что ей уже начал слышаться его голос. Однако потом всё повторилось, и вот тогда ей стало по-настоящему страшно. — Просто посмотри на меня, Эмма, и мы снова будем вместе, — ласково произнёс Норман, и в этот момент она почувствовала, как его ледяная ладонь погладила её сквозь одеяло. — Норман… — одними губами прошептала Эмма. Внутри заскреблось неистовое желание обернуться, посмотреть, убедиться, что это всё взаправду, однако она вовремя остановилась. Что-то подсказывало ей, что смотреть нельзя. Ни в коем случае нельзя. — Уходи… Ты мёртв… Твоё место на кладбище… — Но разве ты сама не звала меня? Разве не говорила, что скучаешь? — в его голосе послышалась обида. — Почему же теперь, когда я пришёл к тебе, ты не хочешь пойти со мной? Или ты обманываешь меня? Эмма до боли прикусила губу. Желание обернуться возрастало, однако она упорно боролась с ним. Она отчего-то не сомневалась, что если посмотрит, то ничем хорошим для неё это не кончится. А умирать ей пока не хотелось: это чётко она осознала лишь сейчас, лицом к лицу столкнувшись с настоящей угрозой смерти. — Нет, — наконец выдавила она. — Нет, я не вру. Я правда… Правда скучаю по тебе. Очень-очень скучаю. Но и пойти с тобой я тоже не могу. — Почему? Ведь тогда мы снова будем вместе. Давай, просто открой глаза и посмотри на меня, Эмма… Эмма крепко зажмурилась и помотала головой сквозь одеяло. Больше она ничего не говорила. Лишь лежала, едва дыша, и слушала его. Норман всё не отходил. По-прежнему стоял возле кровати, ласково проводя изломанными пальцами по одеялу, и смотрел. Время от времени он говорил. Говорил, что скучает, что хотел бы снова обнять и поцеловать её. Его слова отзывались глухой болью где-то под рёбрами. Эмме тоже всего этого чертовски хотелось. Однако она держалась. Не позволяла себе поддаться на уговоры и всё-таки посмотреть. Пускай это и было сложно. Так и прошла ночь. Норман исчез с первыми лучами солнца. Его фантомные прикосновения испарились, голос совсем стих. Вместе с тем пропал и дикий могильный холод, стоявший в комнате. И лишь тогда Эмма отключилась.

***

— Эмма, — из вязкого болота воспоминаний Эмму вытянул голос Нормана. В этот раз он раздался почти над самым ухом, и оттого по коже побежали ледяные мурашки. — Как долго ты собираешься сопротивляться? Мы ведь оба понимаем, что это не может длиться вечно. Просто открой глаза, и всё закончится. Мы снова будем вместе. Эмма подавила рвущийся наружу всхлип. Слёзы сорвались с ресниц и покатились по щекам, больно обжигая кожу. Она понимала. Понимала, что эта игр а небесконечна. Рано или поздно кто-то из них должен был сдаться. И она проигрывать не хотела. По крайней мере, пока что. А Норман всё продолжал: — Ты знаешь, я ведь помню, как весело нам с тобой было. Помню наше первое свидание, помню, что ты хотела покататься на жирафе. Знаешь, в тот день я как раз хотел это устроить. Иронично, да? — он горько усмехнулся, и в усмешке этой Эмма впервые за весь месяц уловила что-то живое, настоящее. Оттого в груди опять зашевелилось назойливое желание обернуться. Пришлось больно впиться ногтями в руку, чтобы опомниться. Пока ещё помогало. — Прекрати, — сиплым шёпотом попросила она. Она впервые за долгое время осмелилась снова с ним заговорить. Возможно, это было ошибкой, однако нервы уже не выдерживали. — Хватит мучить меня, Норман. Уходи. Возвращайся на тот свет. — Не могу, — это прозвучало грустно. — Не могу уйти без тебя, Эмма. Я так скучаю. Мне так тебя не хватает. Твоего смеха, запаха волос, тепла рук. Я так хочу снова быть с тобой. И ты ведь тоже хочешь, правда? Тут он вдруг лёг рядом с ней на кровать и мягко обнял её. Эмма крупно вздрогнула. По телу моментально разошёлся могильный холод, дышать вмиг стало тяжело, сердце забилось быстрее. До этого он никогда не обнимал её вот так. Обычно всё, что он делал, — это просто стоял, сверлил её взглядом и гладил. На большее он, видимо, не осмеливался. Но сегодня почему-то решил переступить черту. И оттого желание обернуться стало ещё сильнее. Оно было настолько буйствующим, что Эмма с трудом могла его контролировать. Ей приходилось прикладывать усилия, чтобы не повернуться к Норману и не посмотреть на него, мёртвого, но такого родного. — Отпусти, — прошелестела Эмма. Она старалась звучать твёрдо, требовательно, однако выходило плохо. Просьба получилась слабой, почти неубедительной. — Но ведь тебе нравится, когда я обнимаю тебя, Эмма, — в самое ухо прошептал ей Норман. По телу вновь побежали предательские мурашки. — Я знаю, как ты хочешь, чтобы я снова был рядом с тобой. Поверь, это возможно. Давай, просто взгляни на меня, и, я обещаю, всё будет хорошо, — он ласково развернул её к себе. И Эмма не выдержала. Желание посмотреть, снова увидеть, снова быть вместе, всё-таки пересилило здравый смысл. Бороться с ним было попросту бесполезно. Поэтому, сделав последний вздох, Эмма открыла глаза. Норман был таким же, каким она запомнила его в день аварии. Всё то же бледное лицо, тот же пустой взгляд, то же багровое пятно на чисто-белой рубашке. Единственное, что изменилось, — его губы. Они растянулись в счастливой улыбке, и это стало последним, что Эмма увидела. Потом была темнота. Вязкая, как болото, тягучая, обволакивающая. Дышать стало невыносимо, голова опустела. В ушах в последний раз прозвучал родной голос. — Наконец-то ты пришла ко мне, Эмма.