Алая смерть

Город, утопающий в дождевых струях, казался вымытым до основания. Вода стекала по тёмному асфальту, смешивалась с грязью и старым маслом, запахи расплывались между лужами, делая воздух одновременно тяжёлым и пустым. Сквозь неоновый свет, отражённый в лужах, город дышал — неохотно, будто задыхаясь. В такую ночь преступления пахнут особенно остро. Санеми Шинадзугавa стоял у кромки оцепления, молча курил, прищурившись сквозь капли. Он не любил дождь. Не потому что намокал — влажность раздражала кожу, делала рубцы чувствительными. Он не боялся промокнуть, он ненавидел, как дождь стирает запах крови, следы, дыхание смерти. Слишком многое в его жизни зависело от деталей. А дождь был по своей сути безразличен к деталям. — Какого чёрта ты тут делаешь, Шинадзугавa? — хмуро спросил патрульный, указывая на сигарету. — Здесь труп. Не копти воздух. — Этот труп всё равно больше не дышит, — бросил он в ответ и сжал зубами фильтр. Перед ним — склад. Серый, заброшенный, с ржавыми воротами и треснувшими окнами. Тот типичный склад, где, казалось, смерть прописана на ПМЖ. Преступление выглядело показным, демонстративным. Всё тело жертвы аккуратно уложено, будто выставлено напоказ. Грудная клетка вспорота, словно ножом. Но Санеми знал: нож так не режет. Там была сила. И ярость. Он перевёл взгляд на стену. Там, в размазанной крови, выведен круг, перечёркнутый крестом. Символ, который появился уже в третий раз за последние две недели. Рядом кто-то кашлянул. Санеми обернулся и поморщился. Томиока. Опять этот призрак. Гию подошёл, как всегда тихо, будто ступал не по бетону, а по воде. В тёмном пальто, с усталым лицом и глазами, от которых хотелось отвернуться. Не от холода — от того, что в них не отражалось ни света, ни эмоций. Пустота. И внутри неё — подозрительный ум. — Это он, — тихо сказал Гию, осматривая рисунок. — Всё один в один. Санеми усмехнулся и стряхнул пепел. — Кто? Джек-потрошитель? — Он вернулся. Или его последователь. Стиль совпадает. Метки — те же. Расположение тела. Грудная клетка. — Звучишь как учебник по криминалистике, — пробурчал Санеми. — Ты каждый раз так, когда тебе кажется, что ты прав? — Я не думаю. Я знаю. Он говорил спокойно, как будто докладывал начальству. В этом была его манера: холод, отстранённость, и какая-то пугающая уверенность. Санеми его ненавидел. Не потому что тот был хорошим следователем, а потому что рядом с ним начинало болеть то, что он прятал глубже всего — вина. Гию склонился над телом. Осмотрел пальцы. Кожа под ногтями — следы сопротивления. Жертва всё-таки боролась. А значит, убийца — человек. Или почти человек. Санеми смотрел на него, сжимая челюсти. — Хочешь сказать, ты знаешь, кто это сделал? Томиока не ответил сразу. Он коснулся знака на стене — не рукой, глазами. — Я видел такое. Десять лет назад. Когда убили мою сестру. Наступила пауза. Лёгкая, на секунду. Но в этой паузе скрывался обрыв — тишина, куда нельзя заглядывать. — Сочувствую, — бросил Санеми. Но сочувствия в голосе не было. — И что? Ты решил, что мстишь теперь за всех убитых? Гию медленно выпрямился. — Я хочу остановить того, кто это делает. Если для этого мне придётся работать с тобой — ладно. Только без твоего геройства, Шинадзугавa. Это не бойцовский клуб. Ответа не последовало. Только затянувшийся вдох — сигарета догорала до фильтра. В участке всё гудело. Мусорные новости заполнили экран: очередная сенсация, очередной труп. В городе люди начинали паниковать. Общество не терпит загадок, особенно тех, что пахнут кровью. Убуяшики сидел за столом, аккуратно сложив руки. Его спокойствие всегда раздражало Санеми. Словно он знал, как закончится игра, ещё до начала партии. — Ты будешь работать с Томиокой, — сказал он, даже не дожидаясь вопросов. — Я с ним не работаю, — отрезал Санэми. — Он сам по себе. Идол с мёртвыми глазами. — Именно поэтому ты ему нужен. У него — мозги. У тебя — чутьё. Вместе вы можете не только раскрыть это дело. Вы можете выжить. Санеми хотел спорить, сказать, что плевал на Томиоку с самой высокой колокольни, что пойдёт один... Но слова застряли. Убуяшики редко просил, он приказывал. — Чёрт, — прошипел Санеми. — Ладно. Но если он снова начнёт свои психологические фокусы, я его вышвырну. — Только если не он тебя. Ночь. Квартира Санеми. Он спал плохо — всегда. Стены казались слишком близкими, потолок — низким. Ему снились руки, вытянутые из темноты, крик, который разрывает уши, тёплая кровь на ладонях. Он проснулся с криком. Рубцы на груди пульсировали, как живые. Он сел, стиснув зубы. Всё в порядке. Всё давно прошло. Никто не кричит. Никто не умирает. Стук в дверь. Он открыл с пистолетом в руке. Гию. Сука. — Нам нужно поговорить, — сказал тот. Кафе было почти пустым. Они сидели в углу, напротив друг друга. Между ними — чашки с холодным кофе и расстояние в тысячу воспоминаний. — Убийца не просто убивает, — начал Гию. — Он оставляет знаки. Похоже на символику культа, но ни один из известных не совпадает. — Ты это уже говорил, — устало буркнул Санеми. — Но не говорил, что видел его. Лет десять назад. В переулке. Там была кровь. И эта тень. Он не шёл. Он… скользил. Словно знал, куда идёт. Санеми прищурился. — Ты спал? — Нет. — Тогда ты сошёл с ума. Тот молчал. И молчание было громче любого крика, что мог присниться Шинадзугаве. — Если он вернулся, — тихо сказал Гию, — мы оба в опасности. Он не просто убивает. Он выбирает. Санеми наклонился вперёд, глаза вспыхнули. — Тогда пусть этот придурок выберет меня. Ранним утром тело нашли у вокзала. Та же поза. Та же метка. Но теперь рядом на стене было выцарапано слово. Одно. Всего одиннадцать букв. Шинадзугавa.