Печать Короля

Odi et amo. Quare id faciam, fortasse requiris? Nescio, sed fieri sentio et excrucior.—Древнеримский поэт Катулл (Стихотворение 85)

Совет собрался вновь. В зале было прохладно, несмотря на весенний воздух, и от этого напряжение висело гуще. Свечи трепетали на стенах, отбрасывая тени на лица вельмож. Каждый из них, епископ, маршал, магистр ордена, представители знати бросал взгляды на короля, пытаясь уловить хоть намёк на то, что он задумал. Балдуин сидел прямо, как всегда, несмотря на боль, спрятанные под тканью. Его лицо было сокрыто лёгкой маской из тёмной материи, но взгляд был ясен, почти пронзителен. Он не говорил ждал, пока они сами начнут. И они начали. — Ваше Величество, — первым подал голос один из старших рыцарей, —  среди нас ходят слухи... Мы знаем, что речь идёт о браке. Но кто она? Она чужестранка. Без рода, без имени. Разве не странно, что она... захотела выйти за... прокажённого? Слово прозвучало, как камень, швырнутый в тишину. Несколько присутствующих тяжело вздохнули. Кто-то отвёл взгляд. — Вы правы, - ровно ответил Балдуин. — Это странно. — Тогда скажите нам, —  вмешался прелат, сжав в пальцах крест, —  она не ведьма? Не посланница врага? Не исчадие? Король посмотрел на него.  — Нет, —  голос был хрипловатый, но спокойный. —  Она женщина. Та, что спасла меня. Та, чья воля крепче ваших подозрений. Тишина. — Но, государь... —  заговорил Тибо из Шампани, —  это не просто брак. Вы король. Это союз, который повлияет на трон, на весь Иерусалим... — Я не спрашивал вашего позволения, —  отрезал Балдуин. —  Я собрал вас, чтобы вы знали: она будет рядом. Не как гостья, и не как любовница. А как моя жена. Молчание стало гробовым. В зале мелькнуло шептание. Сибилла сидела сбоку, руки сложены в тканях. Она не поднимала глаз, но губы её дрогнули. Она знала теперь всё действительно менялось. Её пальцы сжали подлокотники кресла, но лицо оставалось спокойным, как у статуи. Внутри же буря.

"Он действительно решил... Он женится на ней."

Мира. Эта странная женщина. Взявшаяся словно ниоткуда. Ставшая вдруг ближе, чем кто-либо. И теперь будущая королева. Сибилла смотрела вперёд, но видела не зал, а образ Миры: чужие черты лица, горящие глаза, золотые волосы... 

"Нечто не от мира сего. И всё же он выбрал её."

"Он... хочет быть с ней. Близко."

Мысль обожгла. Она зажмурилась на миг, чувствуя, как напряглось тело.

"Если она сможет родить..."

Эти слова прозвучали в её голове так отчётливо, будто кто-то прошептал их ей в ухо.

"Если она... родит от него наследника..."

Сибилла резко вдохнула. Мир поплыл перед глазами.

"Тогда всё. Всё, чего я добивалась. Всё, к чему шла... Всё, что полагалось моему сыну. Конец."

Она чуть повернула голову, взглянув на брата. Его силуэт  уверенный, почти угрожающий. Ни намёка на слабость. Ни тени болезни.

"Он становится сильнее рядом с ней."

Сибилла чувствовала, как ревность и страх вплетаются в кровь. Эта женщина была слишком близко. Слишком быстро. Слишком опасно.

"Но ты не удержишь его, Мира. Даже если он твой сейчас, Иерусалим мой. И я не отдам его никому."

Когда Балдуин вошёл в покои, в комнате царила тишина. Мягкий свет от лампад колыхался на стенах, отбрасывая длинные тени. Он сделал шаг, и остановился. На его постели, под тонким покрывалом, лежала она. Мира. В белой ночной рубашке, уронив одну руку на подушку, с лёгким румянцем на щеках от тепла. Волосы разметались по подушке, как серебряная вуаль. Она спала, спокойно, глубоко, впервые с того дня, когда он приказал вернуть её. Балдуин задержал дыхание. Его постель. Его покои. Она. Здесь. Он шагнул ближе, не сводя с неё глаз. В груди защемило. Он опустился на край постели и коснулся пальцами её локона.

"Она осталась. Не попыталась бежать. Не пряталась. Она разделась сама и легла в МОЮ постель... Значит ли это, что она приняла? Что она... смирилась?"

Он чувствовал, как в нём вспыхивает чувство необузданное, тёплое, торжествующее. 

"Ты теперь моя. Вся. Моя женщина. Моя кровь. Моё спасение."

Он провёл пальцем по её щеке, и она чуть пошевелилась, но не проснулась.

"И пусть весь мир обратится в пепел. Но ты останешься со мной."

Он не спал. Всё утро, пока свет медленно пробирался сквозь занавески, Балдуин лежал рядом, наблюдая за ней. Думал, слушал её дыхание, следил, как её ресницы дрожат во сне. Он боялся пошевелиться боялся разбудить, спугнуть, разрушить хрупкое ощущение близости, её ресницы дрогнули.  Медленно открыла глаза ясные, как вода в источнике. Несколько секунд смотрела в потолок, словно что-то вспоминала... а потом повернулась. Их взгляды встретились. Он затаил дыхание, не зная, что она скажет. Не зная примет ли. Оторвётся ли, отпрянет ли с отвращением? Но она не отпрянула.  Она просто посмотрела на него. В её лице было что-то новое. — Ваше Величество, —  прошептала она, не отводя взгляда. —  Нужно продолжить лечение. Он чуть улыбнулся. Только уголком губ. — У нас есть время, —  сказал он, —  ты никуда не уйдёшь. Она кивнула, будто соглашаясь. Но потом добавила: — Я не ухожу, потому что вы не отпускаете. Но это не одно и то же, как остаться по доброй воле. Он не ответил сразу. Смотрел на эту упрямую женщину. Которая отказывалась ломаться. Даже в его постели. — Значит... я просто должен заставить тебя захотеть остаться, —  тихо сказал он. —  И я заставлю. Она не спешила одеваться, Её босые ноги ступали по полу, пока она шла к столу, на котором стояли кувшин с водой, бинты, мази и приготовленные ею настои. Мира чувствовала его взгляд, но не отворачивалась. Лишь поджала губы, сосредоточенно взяв всё нужное, сосредоточенная почти как в больничной палате. Но он знал здесь всё было иначе. Здесь она не была врачом. Здесь она была женщиной, которую он не отпускает. Он сидел на краю постели, уже сняв перчатки и распустив повязки. Его кожа была пепельно-серой, но там, где раньше всё было мёртво и онемело, теперь тлела боль. Кровь, тепло, воспаление. — Они возвращаются, —  тихо сказала она, глядя на покрасневшие участки кожи. —  Это плохо. Но вам будет больно, очень. Он кивнул. Она опустилась на колени перед ним, ночная рубашка скользнула по бедру, но она не обратила внимания. Лишь взяла его руку, и начала обрабатывать кожу. Пальцы её были тёплыми. И всё равно он вздрогнул от боли. Она не извинилась. Только посмотрела ему в глаза и спокойно сказала: — Вы сами этого хотели. Жить. — Да, —  прохрипел он. —  Но никто не сказал, что будет так больно. — Это и есть жизнь, Ваше Величество, —  прошептала она, —  боль и надежда вместе. И продолжила. Работала молча, иногда сжимая губы от сострадания, но не останавливаясь. Боль казалась ярче, чем огонь, но её близость затмевала всё. Даже муки. Когда она закончила, он не отпустил её руку. И смотрел, как темнеет след мази на её ладонях.  Она сидела рядом, убирая бинты и мази, но внутри неё всё пылало. Она чувствовала, как его пальцы всё ещё сжимают её ладонь. Он смотрел на неё, как будто боялся, что она исчезнет, стоит ему только моргнуть. И это рвало её изнутри. Она любила его. Любила. 

"Но как можно любить того, кто сломал тебе волю? Кто приказал убить? Кто взял себе тебя, не спросив, не дав выбора?"

Сердце стучало глухо и быстро, словно хотело вырваться. Хотелось закричать, разбить всё, что связывало их. Но она знала: не сможет. Она уже не сможет жить без него. Его голос. Его боль. Его взгляд, полный желания и страха. Он стал её миром, хоть она и клялась себе никогда.

"Он не чудовище. Но и не святой."

Он её король. Её тюрьма. И её единственное утешение.

"Я ненавижу тебя," 

" Я люблю тебя".

И больно сжала пальцы. Хоть немного почувствовать контроль. Хоть где-то.

"Как я могу быть рядом и не разрушиться?"

А он всё смотрел. Молча. И будто чувствовал её разорванное сердце.

⚜ ⚜ ⚜

Дворец наполнился суетой шумом шагов, шелестом ткани, приглушёнными голосами. Повсюду говорили о грядущей двойной свадьбе. Сибилла красавица Иерусалима выходила за Ги де Лузиньяна, амбициозного и яростного, а король Балдуин за ту, что однажды упала с неба, за девушку с глазами, полными боли. Миру больше не спрашивали. Её мерили, подбирали цвета, касались прохладными пальцами швеи и модистки. Словно не невесту, а статую готовили к выставке. Она слушала их спорящие голоса, кивала, когда надо, но не слышала ни слова.

"Я не вещь. Не украшение. Не награда." 

Тихо звучало в ней. Но вслух она ничего не говорила. Платья белое, алое, золотое... Её руки трогали ткани, но пальцы не ощущали шелка. Когда портнихи ушли, она осталась сидеть, так и не заметив, какое платье выбрали. Только тени под глазами выдали бессонные ночи. И пустота в взгляде всё сильнее. Она молчала. Даже когда появлялся Балдуин. Даже когда он садился рядом и смотрел на неё, как будто пытался услышать её молчание. Мира сидела у камина, скрестив ноги и укутавшись в тонкое покрывало. Огонь плясал в камине, отражаясь в её глазах тусклым светом. Её руки обнимали колени, взгляд был упрямо устремлён в огонь, будто в нём можно было найти ответы или хотя бы забвение. Дверь отворилась мягко, почти неслышно. Она не обернулась знала, это не он. Его шаги были другими. Этот был женский лёгкий, но уверенный. Сибилла вошла, не сказав ни слова. Она была в чёрном, как предупреждение. Прошла мимо, села в кресло напротив. Несколько минут молчала, глядя на пламя, как и Мира.  — Не смей рожать ему наследника, — сказала она. Почти ласково. Но голос её был лезвием. Мира обернулась. Ничего не поняла в первый миг. Слова врезались в неё позже, как удар. Она не ответила. Только кивнула автоматически, неосознанно. Как будто всё, что сейчас происходило, было уже давно решено за неё, помимо неё. Сибилла встала так же тихо, как пришла. Остановилась на пороге, не оглядываясь. — Иначе мы обе сгорим, — добавила она. Дверь закрылась. Камин потрескивал, а пламя плясало, словно смеясь. Мира ещё долго сидела у камина после ухода Сибиллы. Пламя гудело, пепел шевелился в очаге, но в голове гудели слова Сибиллы не отпускали, вгрызались в мысли, будто шипы. "Не смей рожать ему наследника"

"Почему? Почему она это сказала? Она думает, что я заболею? Что передам детям его проказу?"

 Мысль была пугающей, но логичной. И всё же... нет. Не только в этом дело. Мира чувствовала, там глубже, темнее.

"Это из-за её сына."

Конечно. У Сибиллы есть мальчик. Наследник. Маленький, хрупкий, но пока что единственный прямой потомок. И если... если она, Мира, родит от Балдуина... мальчика... Она прикусила губу до крови. Тогда всё изменится. Престол. Власть. Династия. Всё рухнет, для Сибиллы

 "Я угроза. Даже больше, чем я сама думала."

Мира прижала колени к груди, будто пытаясь защитить себя от собственных мыслей.

"Но я же не хочу власти... я не хочу его ребёнка... или?.."

И тут её кольнуло. 

"Что, если всё гораздо проще? Что, если я уже не принадлежу себе?"

Дверь в покои тихо открылась, и Балдуин вошёл, снимая перчатки. Вечер был долгим, утомительным, и он жаждал лишь покоя. Но стоило ему сделать шаг, как Мира сорвалась с места. — Балдуин... — голос её дрогнул, почти сорвался на рыдание. Она подбежала к нему и крепко обняла, уткнувшись лицом в его грудь. Его сердце сжалось от неожиданности. от того, как много в этом движении было боли. — Прошу, защити меня... — шептала она, судорожно сжимая пальцами его одежду. — Не оставляй меня с ней... она... она не сказала, но я знаю... она хочет, чтобы меня не было... Балдуин обнял её в ответ, одной рукой гладя по волосам. —Я здесь... — прошептал он. — Никто не тронет тебя. Обещаю. Мира сейчас была напугана, и это не просто страх перед Сибиллой. Это борьба. Между волей жить и страхом быть уничтоженной. — Она боится, что ты родишь мне наследника, — сказал он, словно подтверждая её догадки. — Но она опоздала, Мира. Ты уже здесь. Со мной. Мира всё ещё прижималась к нему, но её голос звучал уже ровнее, в нём прорывалась тревога, но и ясность. — Я не хочу ничего, Балдуин... — прошептала она, подняв на него глаза. — Ни короны, ни власти. Мне не нужно этого. Я не просила... Он молча смотрел на неё, его взгляд был мягким, тёплым. — Но если ты женишься на мне... если ты сделаешь это... они все будут видеть во мне угрозу. Для Сибиллы, для её сына, для всего, что ты строил. Они будут ждать, когда ты умрёшь, — она сглотнула, — и бояться того, что останется после. Балдуин сжал её крепче. — Я не позволю им навредить тебе. Ни ей, ни остальным. Неважно, кем они считают тебя. Для меня ты моя жена. Моя. Он замолчал, будто сам не ожидал, как твёрдо прозвучали эти слова. Он молчал. В глазах его дрожала буря - страх потерять, упрямство, нежность и то, что он больше не умел называть. Он медленно наклонился, не отводя взгляда от её глаз, как будто ждал, даст ли она ему знак отступить. Но она не отвернулась. Она осталась, смотрела на него близко, слишком близко. И когда его губы коснулись её, она не отпрянула. Только вздохнула чуть слышно, почти слабо, и губы её ответили ему. Это был поцелуй не короля, и не пленницы, не прокажённого и не той, что пришла из иного мира. Это был поцелуй двух душ, прижатых друг к другу временем, болью, страхом и любовью, которую они оба боялись назвать. Он коснулся её щеки, провёл пальцами по линии подбородка, сдерживая себя. — Мира, —  прошептал он, уже не как властитель, — я не знаю, чем заслужил тебя. Но если ты останешься... я сделаю всё, чтобы ты не пожалела.