Не верю в рай, где нет тебя

Море тихо урчало, как теплый сонный дракон, накатывая на поразительно-белый песок. В бухте, с трех сторон окруженной горами и едва проходимым лесом, было тепло, закатное солнце окрашивало голые скалы причудливыми оттенками рыжего и розового, пока еще согревало большой плоский камень у самой воды. Гилтиас перевернулся, подставляя солнцу спину, довольно прижмурился, слушая приближение легких шагов по песку. — Я так понял, ты не собираешься слезать с этого камня, пока солнце не сядет? Дракон молча помотал головой. — Бардак. У меня есть целый огнедышащий дракон, а возиться с костром приходится самому. Вдохнув, он распахнул глаза и резко сел, учуяв кровь. — Что ты всполошился? — Ботар-эль легко запрыгнул к нему наверх, притянул к себе, мягко обнял, ерзнув по теплому камню. — Все хорошо, отдыхай, я сам все сделаю. На песке валялись две уже выпотрошенных заячьих тушки и охапка хвороста — будущий ужин. Людской чародей, временно пустивший их в свой домик в этой укромной бухте, вообще-то, предупреждал в лес особо не соваться, вроде бы жило там что-то не очень дружелюбное. Но эльф, вместе с ответственностью сбросивший с себя как будто и лишних пару сотен лет, легкомысленно заявил, что после драконов бояться каких-то волков отказывается, и неизменно возвращался из леса с добычей. — Я могу помочь. — Грейся, — Ботар-эль поцеловал его в висок и спрыгнул вниз. Гилтиас устроил голову на скрещенных ладонях, наблюдая. А вернее: откровенно залюбовавшись движением сильных мышц под загоревшей кожей. Суровый командир в наглухо застегнутой форме здесь, где никто больше не мог его увидеть, как мальчишка носился по побережью в одних подкатанных штанах, и ласковое солнце за несколько дней вызолотило бледную кожу почти как у дракона. Когда солнце наполовину нырнуло в море, а воздух наполнился аппетитным запахом жареного мяса, Гилтиас вздохнул и стек по теплому камню вниз. Сразу попал в уютно пахнущие дымом объятия. И свалил эльфа на песок, устраиваясь сверху, потянулся к губам. Целоваться ему никогда не надоедало. Пробовать на вкус, перехватывая инициативу или поддаваясь, прикрывать глаза, когда слепо шарящие по телу ладони касались так, как надо, и — иногда — ловить тихий стон. Гилтиас, впрочем, был уверен, что еще год-другой, и бедная жертва аристократического воспитания перестанет пытаться скрывать свое удовольствие. — Нам… стоит прерваться, — прошептал ему в губы в перерывах между поцелуями Эль, не делая ни одной попытки подняться. — Ужин… остынет. — У тебя есть целый огнедышащий дракон. Подогрею. — Ты просто спалишь все в угли. А я, между прочим, старался. — Зануда. — Это называется «рациональность». И потом, разве можно оставлять голодным целого дракона? Это как минимум опасно для жизни. Рассмеявшись, дракон сел и потянул его за руку, помогая подняться с песка. С такой логикой ему и впрямь спорить было трудновато. Безыскусная зайчатина с какими-то незнакомыми специями, отчетливо пропахшая костром, оказалась выше всяких похвал. Гилтиас как-то не заметил, когда его эльф выяснил, что так ему нравится больше всего — может, и не выяснял, просто логично предположил, что огнедышащий дракон предпочтет хорошо прожаренное мясо с дымком. — Для аристократа ты вполне сносно готовишь, — облизывая пальцы, пробормотал дракон. — Разве у тебя не должно быть кухарок, гувернеров и прочих? — Были, как не быть. И большинство из них безвременно поседели до нашего с сестрой совершеннолетия. Послушными детьми мы вовсе не были. А в армии слуг нет. И никто мне скидок на происхождение не делал. Хотя первое время к готовке и впрямь не подпускали, утверждали, что с помощью моей стряпни можно диверсии устраивать. — Сейчас с этим проблем точно нет. — Пара веков практики творят чудеса даже с аристократами, — усмехнувшись, эльф выкинул начисто обглоданные косточки в затухающий костер. — Так на чем мы прервались? Уже рухнув спиной на кровать в темной, начисто пропахшей ими обоими спальне, Гилтиас сообразил, что, кажется, это и называют счастьем. Выгнулся, подставляясь под прохладные пальцы, лишающие его остатков одежды, вслепую вцепился в широкие плечи, прижимаясь ближе. — Люблю тебя. — Знаю, душа моя. Знаю, — пальцы скользнули ниже, щекотно обводя тазовую косточку, а губы — по линии челюсти, побуждая запрокинуть голову. Дракон с готовностью поддался, и поцелуи переместились на шею, к самым чувствительным местам, склонным обрастать чешуей по поводу и без. Выгнулся всем телом, захлебываясь воздухом, когда кожу под ухом чуть прикусили, оставляя метку. Шершавые ладони легли на бедра, погладили мягко, так ласково, разводя в стороны. Гилтиас понятливо прогнулся, позволяя прохладным влажным от масла пальцам соскользнуть ниже, проникнуть внутрь, выдохнул, притягивая эльфа к себе. Его неизменная забота, его внимательный взгляд даже в скрадывающей детали полутьме, его чуткие руки будили в драконе искристую ничем не прикрытую нежность и несвойственную его племени послушность, желание покоряться. Но только ему. Прижаться ближе, вплавиться, прогнуть спину, давая лучший доступ к телу, поймать губами хриплый выдох. Коротко поцеловать, скользнуть выше, прикусить острый кончик уха, пока пальцы сменяются плотью, и вернуться, выпивая с губ долгий стон. — Я все жду… когда же твои укусы станут серьезными… — Никогда, — убежденно шепнул дракон, подаваясь навстречу сильным уверенным движениям. — Я не позволю себе… причинить реальный вред. — Я тебе верю, — просто пожал плечами эльф, наклоняясь и оставляя под челюстью новую пекущую метку. Гилтиас прижмурился, вцепляясь короткими ногтями в плечи, скользнул носом вдоль крепкой шеи, затягиваясь родным, знакомым до последней нотки запахом. Ладони огладили бока, тисками стиснули бедра. — Собственник, — довольное урчание вырвалось само собой. — Еще скажи, что не нравится. — Нравишься, — серьезно кивнул дракон, откидываясь на подушку и позволяя себе только чувствовать. Сильные руки, удерживающие так крепко и правильно. Теплые губы — легкими касаниями к шее и плечам. Крепкое тело, вжавшее его в матрас, притертое к его собственному каждым изгибом и шрамом, каждой частицей, как кусочки мозаики. Горячий шепот вперемешку с короткими чуть слышными стонами, которые можно ловить губами. Едва ли отогревшиеся пальцы, твердо и бережно сомкнувшиеся. — Гил, посмотри на меня. Распахнув глаза, дракон потянулся ближе, поймал полный безмолвного обожания взгляд, и окончательно потерялся в шторме ощущений. А еще — прогретый за день камень как нельзя лучше подходил для неторопливых поцелуев под луной, под шелест волн и негромкие трели каких-то ночных птиц. Спать пока не хотелось — хотелось думать и делать всякие глупости, но Эль был против спихивания себя в воду, пусть сушить после этого и пришлось бы только волосы. В глазах эльфа отражался лунный свет — и что-то совсем родное и бесконечно теплое. Гилтиас поймал себя на мысли, что даже истинного драконьего тела будет как-то маловато, чтобы вместить то количество любви, которое он испытывал прямо сейчас. А потом этот невозможный эльф ухватил его поперек груди и без предупреждения утянул под воду. Как раз так, как хотелось.