Just go, “Oh, my God”

« Hey, what you talkin' 'bout?

You tryin' to kill my vibe?

You always cross my line

All the time

You see, I'm on the rise

There already ain’t no doubt about it

You're just a witness

Just go, "Oh, my God" »

—————————— — Прости, я не хотел! Сильно наиграно. Он даже не старается скрыть своего равнодушия. Сынмин нарочно прошёл мимо, нарочно задел его стол, нарочно облил горячим кофе его рубашку. Знает ведь, что она у него единственная, остальные — убиты такой же подлой стратегией.  Хёнджун молчком смотрит вниз. Так обидно за себя и за то, что нет сил поднять головы. На боку и животе точно останется красное пятно лёгкого ожога. У него нет никаких привилегий и никакой защиты против Сынмина и его выходок. Он вообще ещё с самого первого рабочего дня в офисе понял, что ему тут не рады.  Соперничество и подлость доминировали, управляли всем здесь.  — Ну, ты только не заплачь, — Сынмин тут же забывает о любой жалости, отвращёно отстраняется и морщит птичий нос.  — Простите, — зачем-то он извиняется. Так стыдно, чувство никчёмности прогрызает всё внутри, глубоко вставляя в плоть свои острые длинные зубы. Хёнджун поджимает губы и отводит глаза в сторону.  — Какая жалость, аж тошно, — О закатывает глаза, — Тебя будто недавно из гнезда выпустили. Лицо попроще нельзя сделать? Хёнджун думает: «Ну и быдло». Да, он не по стесняется назвать его так в голове, но и рта раскрыть не сможет снаружи. Руки сжимаются в кулаки до белых пятен от собственной беспомощности.  — Отвратительно так поступать с людьми, — выдавливает из себя Хан, хмуря брови. Издевательства и насмешки от руководителя ему уже конкретно надоели, и сейчас, даже если получит выговор, он не будет совать себе тряпку в рот.  Он встал из-за стола и облокотился на него широко расставленными ладонями, — Вы сколько хотите можете… — Хороший мой, да кто ты такой,  — Сынмин и бровью не двинул. Он лишь подобрался пальцами к галстуку Хёнджуна, задевая ногтями пуговицы, и принимаясь разглядывать его, вертеть и мять, находя в этом особое развлечение.  Когда О замечает недоумевающий взгляд напротив, он хватает галстук коллеги и тянет на себя, заставляя Хёнджуна почти лечь на рабочий стол. Сынмин едва не рычит ему на ухо, стараясь быть тише,  — Да кто ты такой, чтобы говорить так обо мне? Кто тебе дал право раскрыть свой рот в моём присутствии? Сынмин вновь тянет галстук, но вниз, заставляя его в буквальном смысле склонить перед ним голову. Мин получает неистовое удовольствие от ощущения быть на несколько ступней выше, позволяя себе такое. А ему никто и не запретит, кроме начальника отдела.  А Хёнджун меньше сопливой букашки. Его будто бы и не существует, является на глаза только тогда, когда пригодится: принести всё тот же противный разбавленный водой кофе, перетащить коробки с макулатурой, распечатать бесконечное количество копий, чтобы этот самодовольный придурок выбрал одну единственную бумажку, а остальные раскидал по полу и приказал поднять.  Пытки и издевательства схватили за руки и преклонили перед ним его самооценку.  — Надеюсь впредь ты будешь лучше, — слащаво, приторно и наиграно произносит Сынмин.  Он вытянул Хёнджуна из стыда за помятый галстук, чтобы тот выпрямил спину. Расправил складки на испачканной рубашке и заправил за ухо тёмную прядь. Он брезгливо касался его только кончиками пальцев, приводя в порядок его внешний вид, быстро и аккуратно. Лишние улики унижения ему не нужны, даже если Хан надумает стучать начальству.  Хёнджун ощущал себя на уровне плинтуса.  Мин отряхнулся и бросил ему на стол, скидывая остальные бумаги, толстенную папку, которая еле-еле закрывалась от количества других таких же бумажек. Он коротко кивнул в его сторону,  — Всё, ариведерчи, зай. Чтоб к вечеру отфильтровано было.  И ушёл, скотина. Ушёл, виляя своим павлиньим хвостом, бросил Хёнджуна на произвол судьбы с этой тупой папкой. Разобрать, подписать, перебрать — всё это сделать за пару часов просто не представлялось реальным. И это прозвище, которым он сыт по горло, которым его называет весь отдел из-за этой смазливой птичьей морды. Джун не может выбросить из головы его слова: «Трусишка-зайка», убившие в нём всю уверенность.  Он никогда раньше не встречался с таким противным человеком как Сынмин. Не раз ему попадались такие ублюдки — всё всегда заканчивалось в пользу Хёнджуна, потому что он знал, что с такими делать. Но у этой особы свои правила, своё ублюдское поведение, выходящее за все рамки приличия. Врать и льстить с таким невинным и чистым лицом — вот, в чём он был мастером и где ему не было равных.  Сынмин определённо сильнее его выдержки, сильнее его закалённого сердца, которое сейчас расходилось по швам. Он ничтожен и мелочен.  И он надеется, что он будет первым и последним, перед кем Хёнджун будет так унижаться.