Explosion

Сколько всего в себе таит в себе человеческая душа? Аж думать страшно... Сколько же желаний и обид она хранит... Сколько всего скрывает... И, возможно, в один из дней все это потаенное и сокровенное вырвется наружу, извергаясь вулканом и уничтожая все вокруг, оставляя серьезные ожоги на близких или просто тех, кто оказался рядом. Каждый из нас взорвётся. Рано или поздно. Один раз или каждый четверг, к примеру. Взорвется и Намгю, взорвется и слава богу. Иногда ему очень хочется взорваться, опалить все что рядом, навредить этому дьяволу, своему личному дьяволу. Причинить ему боль, до хруста в костях, до кипения крови, до мольбы о пощаде. Уж слишком... Слишком тяжело быть рядом с этим чертом, издевательски смотрящим сверху. Сковывающий в своей хватке стальными цепями, наступая на горло и перекрывая кислород. И все это с надменной ухмылкой, с чертовой ухмылкой. Намгю был готов взорваться. Каждый день, каждый час, каждую секунду. Постоянно. Каждый раз, когда дьявол опять заигрывает с кем то, опять обнимает чужую талию, опять, опять, опять! Запереть, избить, разорвать, унизить. Все что угодно, лишь бы стереть эту чертову ухмылку с лица. Он знает... Этот гребаный дьявол все знает. Все мысли Намгю, каждую, даже те, самые сокровеные, и пользуется, нагло пользуется, призренно смотря сверху. И гадко, гадко ухмыляясь. Ублюдок, вот же ублюдок. Какой же он ублюдок, этот чертов Танос. Намгю был готов взораться. Каждый раз когда этот ублюдок приползает на коленях, обдолбаный, жалкий, клянется в любви, снова, опять. Целует руки, губы, шею. Нежно, острожно. Намгю готов взорваться, остыть, простить, ненавидеть, любить, отдаться и послать. Но он остается. Тает. Медленно, вязко, растворяяссь в Таносе, продавая этому дьяволу душу, разум, тело--все. А на утро опять холод, опять тоска, опять ненависть, опять, опять, опять... Намгю устал. Безумно. Ему противно, страшно, плохо, больно. Все, все сразу. И ничего, пусто. Холодно. Безумно холодно. Мертвецки. Намгю взрывается, снова, опять. Кровь кипит, сердце скачет, голова тяжелая, свинцовая. Все плывет, все в тумане. Его тресет. Руки, ноги, всего. Он бьет, бьет дьявола.Душит, бьет, целует. Рассекает бровь, разбивает нос. Закрывает рот, искривленный в чертовой улыбке, окровавленой улыбке. Душит, целует, бьет. И получает в ответ тоже самое. Удушие, поцелуй, удар. Черт, дьявол, ублюдок, гребанный Танос. Дыхание. Свое, чужое, сбитое, резкое и хрипящее. Намгю взорвался и ему так хорошо. Безумно. Пусто, в голове так пусто. Танос, ублюдок Танос, смотрит ему прямо в глаза. Лыбится, оголяя красные от крови зубы. И Намгю отвечает точно такой же ублюдской кровавой улыбкой. Они сидят и улыбаются. Взорваные, разорваные, истерзаные, избитые, исцелованые. И они берут дозу, еще одну дозу свободы, эйфории. Больше, больше. Они жадные. Оба. До всего. До эмоций, прикосновений, друг друга. Им мало, им надо больше. И они берут. Больше эмоций, больше прикосновений, друг друга. И они платят за это собой, своей жизнью. Лежа рядом, улыбаясь и шепча проклятия, извергаяя яд, пока он окончательно не разлился по венам, смешавшись с кровью. Пока тело умирает. Пока пробивает мелкая дрожь. Пока они рядом. Хорошо, им так хорошо. Намгю уже не взорвется, он остыл.