На конце улицы

Гарри Поттера не любили в его семье, он это прекрасно знал. Когда Дадли что-то просил, он получал это сразу же или почти сразу. Если бы Гарри открыл рот, чтобы сказать, что он что-то хочет, он получал подзатыльник от дяди или пощёчину от тёти. А ещё Дадли не заставляли ничего делать, в отличие от Гарри. Его заставляли возиться в саду, мыть посуду, вытирать пыль там, где её даже нет и главное не путаться под ногами. В один из дней в саду, у дяди был выходной и Гарри уже успел получить от него за... Честно говоря, он понятия не имел за что в этот раз его ударили. Тётя повизжала на него и отправила в сад полоть сорняки под её розами. Гарри ненавидел розы, мало того, что за ними приходилось столько ухаживать, постоянно царапаясь о шипы, так они ещё и пахли слишком сильно. Этот сладковатый запах, после которого его тошнило по полночи, сильно его раздражал. Однако повреди он хоть одному бутону, как его запрут в чулане, давая выйти только в туалет. И вот, на закате, пока Дурсли смотрели телевизор после ужина, его снова забыли позвать, а он боялся отвлечь тётю. Он хотел есть и спать. А завтра к тому же приезжает злобная тётка Мардж со своим псом. И его снова будут гонять также, как котов миссис Фигг. Только подумав о псе, он тут же услышал лай собак. Тётя на днях почему-то перестала гулять одна с Дадли и он сидел дома, сейчас Гарри вспомнил почему. Недавно дядя Вернон зачитал строчку из местной газеты, в которой говорилось, что по улицам бегают сбежавшие из питомника собаки. Гарри судорожно кинулся открыть дверь, но только замарал ручку, дядя закрыл дверь до ужина, а его не впустили, он не успел закончить с сорняками. Внутри него всё похолодело, Дурсли не услышат лай собак, пока те не подберутся ближе, а ближайшее дерево внутри двора, и хоть внешний заборчик невысокий, позади дома он слишком высокий и туда не забраться, если калитка не открыта. Лай собак приближался и Гарри не придумал ничего лучше, чем добежать до конца улицы, там был стык между улицами Хвойной и Тисовой. Он бросил маленькие грабли, что держал, и побежал вниз по улице, путаясь в широкой для него одежде. Собаки сзади лаяли и рычали, они его заметили. Он достиг конца улицы каким-то чудом. Дальше был поворот направо, но он не успел остановиться и развернуться, споткнулся о маленький каменный заборчик, пролетел вперёд и упал в чей-то розарий. Розы оказались белыми, пахли иначе, чем красные розы тёти Петуньи. Собаки словно сразу его потеряли, остановились у маленького каменного заборчика и даже не попытались последовать за ним на чужой участок. Внутри дома послышался шум, и внезапно окно над ним распахнулась. Молодая женщина, выглянула сначала на дорогу, а затем опустила голову вниз. Воскликнула: — Oh, bébé, ça va? — Гарри не понял половину, у тётеньки был странный акцент, она кажется поняла это по его лицу, а потому дальше заговорила нормально, — Ты в порядке? Не дергайся, шипы острые, я сейчас тебя вытащу. Окно захлопнулось, а Гарри вопреки словам попытался вылезти из кустов сам, он побоялся получить за испорченные кусты. Она же может рассказать всё тёте Петунье и его запрут в чулане на всю жизнь. В розах он запутался и оцарапался только сильнее. Слезы навернулись на глаза, стало очень страшно. Тётенька с длинной косой вышла из дому, прикрыла дверь, подошла к нему с секатором, попросила не дёргаться и, пока обрезала свои розы, что-то успокаивающее говорила. Её голос мягкий, со странной, мягкой «р» успокоил. Пару минут спустя она вытащила его из куста и повела в дом, говоря, что только раны обработает и всё, отпустит его, спросила ужинал ли он, у него заурчал живот от мысли о еде. Она тихо посмеялась. — Помой руки, малыш, пожалуйста. Вымыл руки, ему указали на стул возле обеденного стола. Вышла из комнаты, попросила его оставаться на месте. Гарри кивнул, а как только она скрылась из виду, начал вертеть головой. Светлые занавески, прямо как молоко, белые шкафчики из какого-то дерева, газовая плита, на которой стоит кастрюля, и раковина. Самая обычная кухня, только светлее, чем у тёти, за счёт белого пола. И свет тоже казался белым. А вот плитка на стенах была с каким-то рисунком, Гарри не видел со своего места, только что-то зелёно-розовое. Может цветочки? Через пару минут она вернулась с ваткой и стеклянным флаконом с какой-то жидкостью в руках. — Так, малыш, сейчас обработаем царапины и поужинаем, хорошо? — Гарри кивает, а она промакивает ватку в жидкости из флакона. Гарри ожидает боли, как от антисептика, но вместо этого ощущает прохладу. Она смотрит на него карими глазами, и спрашивает: — Я так и не представилась, меня зовут Эсфирь, можешь меня называть тётей Эсфирь. А тебя? — Гарри. Эсфирь мелодично мычит и кивает, кидает взгляд ему на лоб, также, как иногда делают люди на улице. — Хорошо, Гарри, сколько тебе лет? Уже ходишь в школу? — Пять, в этом году пойду, мэм. — О, вот как, волнуешься? — Эсфирь мягко ему улыбается, поднимаясь с корточек, Гарри кивает на вопрос, он и правда волнуется, в школе у него могут появиться первые друзья, а ещё учиться звучит интересно. — Так, с царапинами я закончила. Нам только надо подождать, пока вернётся моя соседка и сядем ужинать, — она закрывает флакон с жидкостью и убирает в карман белого фартука. Ватка выкидывается в мусорное ведро под раковиной. Поттер наблюдает как она моет руки, а после подходит к плите и что-то там помешивает. Цвет платья напоминает сахарную вату, которую как-то получил Дадли в качестве десерта. Белый фартук красиво обшит коричневыми нитками. Лента на конце каштановой косы путается с поясом фартука. Гарри привычно хочет помочь накрыть на стол, но тётя Эсфирь легко предугадывает его намерения и качает головой. Она подобно фее кружится по кухне. Когда на столе стоят три плошки какого-то овощного рагу, в прихожей щёлкает дверь. Гарри поворачивает голову туда, но со своего места никого не видит. Тётя Эсфирь улыбается, скорее всего обещанная соседка вернулась домой. Женщина проходящая в комнату рыжая и зеленоглазая, что первым бросается в глаза. На ней чёрная блузка, и тёмно-зелёная юбка. Такие юбки тётя носит в важные дни. Как же она называлась? Юбка-кисть или юбка-карандаш? В руках она держит что-то похожее на пиджак. Волосы собраны в небольшой короткий хвостик зелёной лентой. Эсфирь её радостно обнимает, а после представляет их друг другу. Рыжая женщина оказывается Линой, они садятся ужинать. Гарри впервые за свою жизнь чувствует себя на своём месте, хоть ему поначалу и неловко. Лина рассказывает что-то о своей работе, она работает секретаршей в какой-то фирме. Гарри, не думая, спрашивает где работает Эсфирь и ойкает, он так расслабился, что не уследил за своим языком. Эсфирь улыбается ему, ему кажется, что будь у него мама, улыбалась именно так. — Я учитель естествознания для начальной школы. Скорее всего ты попадёшь в мой класс. После овощного рагу ему дают немного салата, буквально три столовые ложки. А потом десерт. Не слишком сладкое пирожное показалось самым вкусным, что он ел в своей жизни. А после лучшего ужина в его жизни его отвели обратно к Дурслям, тётя Лина разрешила заглядывать к ним когда угодно и совсем не ругалась насчёт роз. Напоследок потрепала его по голове. Тётя Петунья кажется выдохнула, когда он постучал в дверь, а потом накричала. Полночи он проплакал в чулане. *** После визита в первый дом на Хвойной улице, на самом деле, изменилось не очень многое. Он всё также делал дела по дому, мечтал о настоящих родителях и старался не попадать под горячую руку. Однако, когда дядя в очередной раз крикнул, чтобы он убирался из дома, Гарри вместо того, чтобы сидеть на крыльце, периодически стучась обратно, сбежал в гости к тёте Эсфирь. Та приняла его с радостью, позвала с собой смотреть шоу на телевизоре. Гарри, которого почти никогда не подпускали к телевизору, очень обрадовался. Шоу было не очень интересным, всё же что-то для взрослых с шутками, которые он не понимал. Добрая соседка заметила это и переключила канал на мультики. Это был один из лучших дней. К тому же, ему разрешили остаться на ужин. Было снова неловко, но в обед ему достался только бутерброд с маслом, кусочек брокколи и пол стакана воды, так что он был рад поесть нормально. А на следующей неделе началась школа. Дадли в первый же день собрал шайку, которая запугивала остальных, чтобы они не общались с чудаковатым Поттером. Гарри, что надеялся завести друзей в школе, от обиды чуть не расплакался, не успел. Тётя Эсфирь действительно работала в школе, и именно в её кабинете они оказались после обеда. Мисс Надье, как она представилась остальным, выглядела иначе, чем у себя дома. Коса была, но более плотная, и волосы спереди больше не выглядели распущенными. Слабый макияж, который Гарри и не увидел бы, если бы не видел эту леди без него. Белая блузка, да чёрная юбка ниже колен. На её уроке он слушал внимательно и записывал каждое слово, которое мог. Она диктовала медленно, записывая каждое слово на доске. И к удивлению, к концу урока они полностью прошли первую тему, несмотря на темп. Его одноклассникам так понравилось, что они захотели задержаться после урока, но Мисс Надье потрепала их всех по голове и отправила дальше на уроки: — Идите дальше, утятки, мы с вами увидимся ещё в конце недели. Гарри, выходя последним, обернулся и счастливо посмотрел на неё, а она ему подмигнула. Остальной день прошёл не очень, но в честь того, что это был самый первый школьный день, уроки для них оказались сокращенными. Тётя забрала их после последнего урока и показала дорогу до дома пешком, первые пару дней она будет их забирать, а потом они должны идти сами. Гарри в тайне порадовался, не хватало, чтобы тётя ещё отчитывала его за что-нибудь сразу после школы. Несмотря на хороший первый день, остальные дни были так себе, на одном из уроков с ним снова произошла странность, у одной девочки были жутко красивые волосы и Гарри, сидящий за ней, случайно... Отвалил её косу от головы, он честно, хотел просто посмотреть поближе. Он не знал, что её коса отвалится! Шутка, чтобы разрядить обстановку совершенно не помогла. После этого его долго ругали, искали ножницы, вызвали дядю в школу, а дома его оставили без ужина и заперли в чулане. В классе, да и в целом, с ним больше никто не общался, никто не хотел, чтобы у них отвалились волосы. Остальные учителя стали относиться к нему с пренебрежением, постоянно ожидали от него что-то странное или ненормальное. К счастью, тётя Эсфирь относилась к нему точно также, как и до первой странности.. На уроке задумчиво поглядела на его шрам, пробормотала что-то на том непонятном языке. Её урок в этот раз был последним и она задержала его на пару минут, попросила в субботу заглянуть к ним с тётей Линой в гости. — Можешь захватить учебники, поможем с домашним заданием. — Хорошо, мисс Надье! — Гарри серьёзно кивает и прощается с ней. Домой он возвращается позже Дадли буквально на две минуты, но тётя всё равно его ругает. Остальное время до субботы проходит как обычно, то есть его посылают туда-сюда работать и он кое-как пытается сделать уроки. С уроками у него самая большая проблема. В чулане было слишком темно, а другого места у него не было, как только он начинал что-то делать, Дадли начинал мешать. Сам кузен уроки давно сделал, ему тётя Петуния помогала. Поттер же смог только в эту субботу, когда рано с утра, ещё до того, как тётя его должна была разбудить, собрал все школьные принадлежности и сбежал в первый дом на Хвойной улице. Несмотря на ранее время, когда ещё половина пригорода спала, тётя Эсфирь уже проснулась и готовила завтрак. Она тут же его пригласила, спросила ел ли он, получила отрицательный ответ. — Как не спрошу, вечно ты не ел, — мисс Надье качает головой, — Не подумай, что я тебя ругаю, просто ощущение, будто дома тебя совсем не кормят. Гарри стало стыдно, действительно каждый раз, когда он бывал в гостях, его кормили. К слову, он стал быстрее расти и всякие синяки-ушибы тоже стали заживать быстрее. И в целом, оказывается когда спокойно и неторопливо ешь, становится легче. С ним стало случаться меньше странностей с тех пор, как он познакомился с тётей Эсфирь. Когда он начал относительно понимать, что вокруг происходит, с ним случались разные беды. То есть тётя и дядя списывали всё на старую проводку, трубы или ещё что-то самое обычное, но постоянно злились на него. Телевизор потух? Очевидно, что виноват Поттер, потому что телевизор спокойно работал, когда сам Гарри был в другой комнате или не интересовался программой. Перегорела лампа? Но почему именно тогда, когда Гарри злился? Из шкафа выпала целая куча посуды, разбившись вдребезги? Это потому что полка покосилась, а не Гарри обиделся на тётю. Но когда он знал, что даже если его выгонят из дома, он может постучать в этот дом и быть принятым, стало гораздо легче. Сверху послышался шум и с лестницы спустилась тётя Лина. Потрепала по голове Гарри, провела ладонью по плечу Эсфирь. Что-то спросила на другом непонятном языке, не на том, на котором обычно говорила Эсфирь в моменты задумчивости. Завтрак прошёл в относительной тишине, а затем Лина чмокнула в макушку Гарри, который шокированное застыл, и тётю Эсфирь в щёку, как обычно делает дядя Вернон с тётей Петуньей. А затем уехала на работу. Жест был очень неожиданным. Гарри до этого никогда не удавалось испытать на себе чего-то похожего на материнскую заботу. Тётя Петунья уделяла время только Дадли, целовала его в лоб, обнимала, тискала и всё такое. Дадли всегда вырывался, а Гарри тихо ему завидовал, ему тоже хотелось, чтобы его поцеловали, почитали сказку, обняли. Вместо этого он всегда получал только подзатыльники и крики. Глаза заслезились, он шмыгнул носом. Эсфирь погладила его по спине, как обычно со спокойствием принимая любые всплески эмоций. А в голове Гарри всё перемешалось, он расплакался, а от избытка чувств как обычно бывает, снова случилась странность. Окно кухни вылетело с громким треском. Гарри перепугался. Он дернулся на стуле, а Эсфирь его просто погладила и забормотала, что всё в порядке. Его никто не собирается ругать. — Смотри, всё хорошо, — Женщина достаёт откуда-то белую палочку, красивую, машет ей пару секунд, проговаривает несколько слов и окно встаёт на место. — Вот видишь? Всё в порядке. Гарри шокированно смотрит на неё, на палочку и на окно. Некоторое время в его голове пусто, но спустя мгновение появляется целая куча вопросов, которые он спешит задать тётушке Эсфирь. Та продолжает гладить его по спине и объясняет. Она волшебница, Гарри тоже волшебник. Она не была уверена, а потому не использовала волшебную палочку при нём, но выброс доказал, что она не ошиблась. Лина тоже волшебница. При обычных людях палочкой пользоваться запрещено. Гарри задаёт множество вопросов, на каждый из которых получает ответ. Пару часов спустя он устаёт, голова трещит от количества информации. Эсфирь обещает рассказать гораздо больше, но позже. Сейчас же они садятся делать уроки. *** Каждые выходные Гарри сбегает от Дурслей и ни разу не попадается. В первом доме на Хвойной улице ему даже уделили комнату, в которой он и стал хранить тетради и учебники. Со временем там у него ещё и появились кое-какие вещи. Учиться оказалось интересно, особенно когда знаешь, что после сделанных уроков тебя ждёт рассказ о волшебниках. Гарри с нетерпением ждал пятницу, в вечер которой сбегал. Дядю и тётю сначала волновало где он проводит время, но потом, заметив учительницу естествознания, они успокоились. И, будто бы, забыли. Им было главное, чтобы большую часть недели он был дома и помогал тёте Петунье с домашними делами. На самом деле, он был уверен, дядя с радостью полностью бы избавился от Гарри, но что-то заставляло его требовать у Поттера возвращения домой. Так он мотался вплоть до второй недели ноября, когда получил табель успеваемости. Как и все остальные дети в его классе. Оценки были почти превосходными. Даже физическая культура оказалась неплохо сдана. Математика тоже, хотя учительница его недолюбливала. У всех по естествознанию было отлично, ничего удивительного. Но вернувшись на Тисовую, он понял, что рано радовался хорошим оценкам. Тётя раскричалась, в полной уверенности, что у него не могут быть оценки лучше, чем у Дадли, разорвала табель и отправила в чулан. Гарри не послушался, со слезами на глазах он собрал обрывки, сунул в карман штанов, развернулся и убежал. За ним послышался громкий звук разбитого окна. Дома на Хвойной никого не было, но он прекрасно знал где находится запасной ключ, а потому смог войти. Поднялся на второй этаж, сходил умыться, а потом вошёл в гостевую комнату, которую отдали ему. В своей комнате он улегся на постель и разревелся. Первый запал ушёл, пока он бежал, но всё равно было до жути обидно. Почему-то казалось, что если он будет несмотря на трудности хорошо учиться, тётя наконец-то его похвалит, дядя потреплет по голове. Они поужинают, ему даже достанется десерт и разрешать посмотреть мультики вместе с Дадли! Если бы, оказалось наоборот, за хорошие оценки его наоборот снова поругали, отправили в чулан. Всё! Он больше не вернётся к Дурслям, они ему больше не семья! Тётя Эсфирь и тётя Лина не ругают его по пустякам, обнимают, разрешают смотреть телевизор и помогают с уроками и кормят. Рассказывают о волшебстве, в отличие от дяди, что сразу начинает кричать. Даже целую комнату уделили, а не чулан под лестницей! Вот они ведут себя как семья, и он уверен, что они будут ему рады. А он им даже не родной. Вот если бы кто-нибудь из них был его мамой или родной тётей, было бы гораздо лучше. Тётя Эсфирь, он уверен, такая же добрая, как его мама. А тётя Лина выглядит как его мама, он видел на одной фотке, только у тёти Лины глаза немного другого оттенка зелёного и веснушек почти нет. Если бы они ему не встретились, то он бы и не знал, что делать. Под такие мысли мальчик засыпает. *** К сожалению, то что он решил, не устроило Лину. Они не ругали его, но попросили хотя бы пару часов бывать у Дурслей. Он недовольно согласился. Ему главное нужно было просто проводить там пару часов. Лина объяснила, что детям волшебникам очень важно находиться с кровными родственниками, даже если родственники не волшебники. Или жить в магическое квартале, где много магии. Так его жизнь и продолжалась, будни у Дурслей, выходные в семье Надье-Свикт. Рождество он тоже провел на Хвойной улице, как и пасхальные каникулы. Дурсли, стали немного добрее, раз почти его не видели. А летом, когда школа закончилась, они уехали в отпуск, оставив его мисс Свикт, что согласилась бесплатно с ним посидеть. Только вместо того, чтобы провести всё время в их доме, Эсфирь с Линой забрали его с собой в путешествие в Россию, родину Лины.