Слушай сердце, не бойся.

      Бан Чан проснулся уже раздраженным в семь утра не самого приятного вторника, таким же раздраженным он принимал утренний душ, не изменяя своей привычке. Промокнув лицо белоснежным полотенцем, мужчина взглянул в зеркало. Вид собственного уставшего отражения его не порадовал, и он, неудовлетворенно закусив нижнюю губу, поспешил отвернуться.       Во время завтрака младшие мемберы расшумелись, чем, без преувеличения, действовали на нервы. А Сынмин имел наглость сравнить лицо невыспавшегося Бан Чана с большой картофелиной, за что был одарен хмурым взглядом со стороны лидера. Под сдерживаемые смешки Феликса и Хана Чан удалился в свою комнатушку доедать подстывший завтрак. Глуповатые шутки были частью особой атмосферы команды, но порой прямо-таки бесили. Чан, разумеется, понимал, что парни просто дурачатся — мыслей кого-либо обидеть не было и в помине. И все-таки иногда он воспринимал такие вещи близко к сердцу. Наверное, сегодня Чан просто встал не с той ноги. Как и последние пару недель, если быть честным. Нужно лишь немного тишины и покоя, и добродушный и поддерживающий лидер Бан Чан снова будет в строю. Верно ведь? В это время в соседней комнате грохнулась тарелка и, судя по звуку, разлетелась вдребезги под крики Хана. Чан устало закатил глаза и громко выдохнул. А ведь день только начинался.       Временами, когда стресс накапливался и переполнял шкалу допустимой нормы, которая, к слову, и так была прилично завышена, Бан Чан становился довольно раздражительным. Он пытался побороть свои негативные эмоции и скрыть их и от фанатов, и от мемберов, дабы и те и другие не тревожились лишний раз и не строили сомнительных догадок о причинах нестабильного самочувствия лидера. Хотя от последних скрывать свое состояние было проблематично. Стоит признать, на публике Чану, как правило, удавалось сохранять лицо. Однако он, действуя из лучших побуждений, почему-то каждый раз упускал одну простую известную истину: чем сильнее человек подавляет эмоции, тем с большей силой они когда-нибудь вырвутся наружу. К сожалению, именно так и происходило: накипевшее выливалось либо в депрессивные состояния, либо в необоснованную на первый взгляд агрессию. Физическая активность хорошо помогала выпустить пар, причем, что немаловажно, безопасно для окружающих: тренировки в компании Чанбина действовали лучше любого лекарства, а, если и этого не хватало, Чан выбирал бокс. И все же, негативные эмоции — штука серьезная, каждая имеет свой вес, свое значение, каждая оставляет определенный след в человеке и, появляясь из раза в раз, лишь углубляет колею. Спорт, безусловно, помогал охладить пыл и привести сознание в подобие порядка, но проблемы он точно не решал.       С дурной привычкой подавлять свои эмоции или вовсе их игнорировать Бан Чан уживался уже годы. Как ни удивительно, страдал он от этого в удвоенной мере. Вдобавок иногда попадали под раздачу и его близкие. Непрожитые чувства похожи на снежный ком, который со временем все тяжелеет, вбирая в себя колючую ревность, неконтролируемую злость и вязкую печаль. Все эти чувства прилипли к Чану и разрослись как опухоль, закрутив и без того тугой клубок нераспутанных мыслей еще туже. И Чан понимал причинно-следственную связь ситуации, но упорно продолжал делать вид, что его моральное состояние не имеет значения, как всегда и поступал. Игнорирование проблемы не приведет к ее решению. Но Чан вновь и вновь заглушал отчаянный голос своих чувств, веря, что это единственный возможный исход. Такую цену, как он думал, приходилось платить за то, чтобы оставаться вместе с парнями, быть их верным другом, их лидером. И он готов был платить: Чан не считал это таким уж несправедливым обменом, ведь у него была самая прекрасная команда, каждого участника которой он выбирал лично. Кроме того, Чан считал своим долгом заботиться о ребятах, а если его тайна вскроется, то судьба группы может встать под вопрос, как и отношения с мемберами. По крайней мере, так он думал, тем самым еще больше подкрепляя свой страх оказаться отвергнутым близкими.       

…

      На репетиции парням снова удалось потрепать нервы старшему, хотя вышло это совершенно неосознанно. Оценив настроение лидера как плохое, Феликс решил добавить щепотку забавы в их занятие с целью приободрить Криса и заодно всех остальных. Постепенно в ход были пущены разные глупости. Мемберы подхватили настрой, разве что Минхо сопротивлялся веселью дольше всех, однако и он заразился позитивом, когда Хан комично протянул к нему руку, приглашая на танец. Исполняя на перерыве нелепое танго, путаясь в ногах друг друга, парни в моменте походили на дурачащихся любовничков.       Однако, кажется, ребята просчитались с градусом веселья. Чан строго велел мемберам собраться и продолжить тренировку, не превращая ее в цирк. В такие моменты за пульт управления в голове лидера становился серьезный Кристофер, а лояльный и мягкосердечный Чан уходил на перерыв. На репетиции от Криса особенно досталось Джисону. Возможно, из-за того, что он посмеялся над глупой шуткой Сынмина, адресованной Чану, или из-за тарелки, которую Хан имел неосторожность разбить? Или из-за того, что дурачился с Минхо? Ну или за все сразу. Среди этих пунктов Хан, честно признать, так и не нашел достаточно весомой для злости лидера причины, поэтому решил, что недостаточно выложился сегодня и следом попал под горячую руку и без того недовольного из-за бессонницы Чана. С другой стороны, Бан Чан всегда старался оставаться сдержанным по отношению к людям (если бы это можно было сказать и о вещах), поэтому его великое недовольство в этот раз ограничилось неодобрительным выражением лица, строгим тоном и пассивной агрессией. Хан был несколько расстроен, ведь последнее время у них с Чаном не ладилось, но зла не держал. В конце концов, у каждого бывают плохие времена. Да и Крис был прав: нужно сосредоточиться на репетициях.       

…

      Дело близилось к вечеру. После долгой и изрядно выматывающей танцевальной тренировки, довольно скудного для взрослого мужчины обеда и последующей вокальной практики Чан чувствовал себя паршиво. Однако по большей части не из-за усталости, к коей он давно привык. Темп жизни айдола, конечно, адский, но дело не в том. Эмоции снова взяли верх. Кажется, Чан позволил себе лишнего сегодня на тренировке. Вдобавок в голове снова был полный кавардак, мешанина из сомнительных мыслей, сильнее всего из которых, как бы досадно не давалось осознание этого, выделялись мысли о Хане и Минхо.       Хан и Минхо. Минхо и Хан. Черт бы побрал этих двоих! Неужели Крис ревнует? Пожалуй, это слишком очевидно. Но неужели он снова ревнует? Ревность, как известно, — и без того гадкое чувство, но признаваться в ней самому себе еще противнее.       

…

      Выкроить минутку одиночества любому айдолу удается нечасто: всегда кто-нибудь да находится рядом, будь то участники группы, стафф или фанаты. Оставшись наконец наедине с собой в конце дня, Чан погрузился в раздумья. Когда же все это началось? С каких пор в голове и на сердце творится такой беспорядок. Когда его состояние покатилось по наклонной, а эмоциональная стабильность встала под вопрос? Едва ли он мог дать точный ответ. Пожалуй, через год после дебюта, чуть раньше или чуть позже. Расплывчатая формулировка, но это и не важно. Гораздо больше Чан хотел получить ответ на вопрос, когда это закончится. Как долго нужно будет обманывать ребят, пряча свои искренние чувства глубоко-глубоко под кожу, как долго придется сдерживаться, натягивая улыбку, пока внутри тебя всего корежит? Когда он, черт возьми, сможет расслабиться и вздохнуть свободно? Все чаще Чан думает о том, что может сорваться окончательно. И он боится этого. Боится не за себя, а за команду. Или, по крайней мере, хочет так думать. Ведь на самом деле Бан Чан не представляет своей жизни без мемберов, а особенно без Минхо. В окружении мемберов Чан чувствует себя более спокойно и полноценно, ощущает себя нужным и важным. Кажется, он нуждается в них гораздо больше, чем они нуждаются в нем. Или, может, он излишне драматизирует?       Однако ответственность давила на лидера похуже гравитации. Крис давно для себя решил, что пойдет до конца. Он не оставит группу, и парни продолжат прокладывать свой путь плечом к плечу, вместе. Чан лишь боится, что его внутренний стержень истончится и треснет пополам раньше, чем он сможет себе позволить покинуть их.       

…

      Мысли роились в голове как пчелы, усталые, но противно и монотонно жужжащие пчелы. Чан сидел в малоосвещенном и достаточно пустом помещении, служившем одновременно и гримеркой, и комнатой отдыха, согнувшись так, что локти покоились на коленях. Уставившись в пол, мужчина то сжимал, то разжимал кулаки и водил языком по зубам, не размыкая губ, — по этим признакам всегда можно было безошибочно определить явное недовольство Чана. Где-то в коридоре маячил стафф, а мемберы отдыхали в соседних комнатах. Обычно Крис приглядывал за ними, но иногда и ему хотелось побыть в одиночестве. Вот только, когда он оставался один, дурные мысли в голову так и лезли. Чан не закрыл дверь, и возникшая тень означала, что на пороге кто-то стоит. Чан подумал о стаффе и даже не глянул в сторону двери. Однако, когда теплая рука легла на его спину, мужчина слегка дрогнул, поднял взгляд и увидел…       Ли Минхо. Его сокровище. Да, Чан бы очень хотел называть вслух Минхо именно сокровищем. Впрочем, иногда он так и поступал, под предлогом шутки, конечно.       — Эй, Чан, — парень пристроился рядом на диване, — уж прости, но выглядишь неважно.       В ответ послышалась легкая усмешка.       — Что случилось? — продолжил Минхо, не убирая руку со спины друга, как бы приобнимая его.       Они часто обнимали друг друга. Не только Минхо и Чан. Все парни в группе были близки, а объятия были чем-то само собой разумеющимся. Поддерживающие объятия, радостные или сочувствующие объятия, неожиданные объятия — продолжать список можно долго. И сейчас Чану очень бы хотелось обнять Минхо в ответ, так крепко обнять и не отпускать. Хотелось ощущать тепло его тела и сильные, при том нежные и ласковые руки на собственной спине, спускающиеся ниже, а дальше… Крис лишь откинулся назад и, слегка повернув голову вправо, краешком губ улыбнулся Минхо, давая понять, что все в порядке, мол просто устал. Тот, в свою очередь, поднялся, встал прямо перед Чаном и наклонился. Минхо нахмурился и пристально посмотрел в глаза напротив, соблюдая небольшое расстояние: еще чуть-чуть, и они могли бы чувствовать дыхание друг друга.       — Можешь вешать лапшу на уши им, — Минхо кивнул в сторону двери, — но не мне.       А ведь Чан еще даже не начал оправдываться.       — Ты знаешь, я не буду наседать, но, если что-то не так, скажи мне. А что-то определенно не так. Каждый год тебя вдруг переклинивает, и повторяется одно и то же: ты весь на нервах, злишься, срываешься, но упрямо продолжаешь говорить, что все в порядке!       Минхо выпрямился и положил ладонь поверх плеча Чана, почти на шею, в этот раз почему-то избегая смотреть ему в глаза.       — Знаю, тебе приходится тяжелее, чем кому-либо из команды. Но ты не обязан молчать, черт возьми! Ты себя так в могилу сведешь!       Минхо выглядел крайне недовольно. Чан виновато закусил губу. А Ли продолжал.       — Хен, если эта чертовщина повторится снова, ты от меня так просто не отделаешься.       Минхо смягчился и похлопал Чана по плечу.       — Знаешь, я хочу, чтобы наш лидер пребывал в добром здравии. Чтобы ты, Чан, был счастлив, ты этого заслуживаешь, уж поверь. Если тяжело на сердце — расскажи нам.       А Чан тем временем не придумал ничего лучше, чем ответить избитым «все в порядке, правда». Что ж, не ожидал он такого случайного откровения, тем более от Минхо.       Ли Минхо никогда не позволял себе лезть в чужие проблемы и не стремился решать их за кого-либо. Конечно, когда дело доходило до близких ему людей, Минхо был готов помочь и прямо заявлял об этом, но, будучи довольно закрытой натурой, редко проявлял настойчивость в личных вопросах. Парень, по правде сказать, пока не был уверен, следует ли ему предпринимать что-то, выходящее за рамки обычной дружеской поддержки. И все же он не мог просто игнорировать тот факт, что с Чаном снова творится что-то неладное, хотя тот упрямо сваливает все на бессонницу и накопившуюся из-за плотного графика усталость, заверяя, что ничего серьезного не произошло. Лидер выглядит морально измотанным, но для айдола, как бы печально это не звучало, подобное состояние в порядке вещей.       Судя по всему, самочувствие Чана начало ухудшаться две недели назад или около того. Вот только, к сожалению, Минхо не мог сказать наверняка, в какой день приключилось что-то нехорошее и что конкретно стало отправной точкой. Тогда у него выдалось пару выходных, и вместе с Ханом он поехал в Пусан. Остальные мемберы пожимают плечами и, похоже, по большей части верят отговоркам Криса, хотя и они как могут подбадривают лидера. Но Минхо нутром чует большую проблему, о которой Чан не спешит распространяться, предположительно держа под замком уже долгое время. Минхо не на шутку переживает за Бан Чана, но в то же время боится перегнуть палку, если начнет копаться у того в голове. При этом Ли не так хорош в проявлении заботы на словах. Подобные сегодняшним высказывания всегда даются ему с трудом и порядком смущают самого Минхо. Но парень искренне желает заботиться о лидере, возвращать ему хотя бы часть всего тепла и заботы, что тот отрывает от своего сердца, опекая мемберов.       Все-таки для Минхо Чан всегда был особенным человеком и остается таковым по сей день.       

…

      В комнату заглянул стафф и позвал Минхо. Тот одарил Чана многозначительным взглядом и покинул помещение, услышав негромкое, но вполне искреннее «спасибо» вслед.       Чан так и остался сидеть в полупустой невзрачной комнате. Слова и прикосновения Минхо, вопреки вложенной в них заботе, не успокоили Чана. Скорее они породили длинную цепочку разношерстных воспоминаний и размышлений. В этот день голова Чана кажется должна взорваться от обилия мыслей. Как давно это началось действительно уже не имеет значения. Важен лишь факт: Чан до бабочек в животе, до дрожи в руках и тихих слез в подушку, со всей теплотой, на которую способен, влюблен в Ли Минхо уже несколько лет. Вот только такое прекрасное чувство как любовь на деле оказалось необыкновенно болезненной зависимостью.       Масла в огонь подливала ревность. Минхо и Хан давно стали довольно близки, но Бан Чан предпочитал особо не думать об этом, ведь рассудок подсказывал вполне вразумительное «парни просто хорошие друзья». Однако временами Чан не выдерживал, и накатывала жуткая тоска вперемешку с еще десятком разных чувств и ощущений. Тогда в нем и просыпалась удушающая ревность, которую Крис всеми силами старался держать в узде, ведь какими бы не были отношения между Минхо и Ханом, никто из них не заслуживал ненависти. К тому же Чан самостоятельно принял решение молчать о своих чувствах, а значит, ответственность за последствия этого решения тоже полностью лежала на нем. Поэтому Чан злился на самого себя, когда ему не удавалось сдержаться и кто-то из мемберов оказывался незаслуженно отчитан или чего похуже. В такие периоды больше всего втыков получал Хан, потому в какой-то момент у Чана вошло в привычку сторониться того в трудные периоды, насколько это возможно, чтобы не обидеть друга лишний раз. Разъяснить Хану, в чем же дело, Чан просто не был готов. Уже несколько лет. Поэтому все ограничивалось лишь извинениями, искренними, но недостаточными.       Крис бы и рад занять голову другими мыслями, да не выходило, так что он нырнул глубже в воспоминания, напрямую связанные с его влюбленностью.       Спустя годы работы в группе Бан Чан пришел к выводу, что его особое отношение к Минхо формировалось незаметно чуть ли не с самого начала их знакомства, скрываясь под видом самых разных чувств и прячась между искренне сильной привязанностью ко всем мемберам. Едва ли Чан сможет оценить, когда он начал поглядывать на Минхо иначе. Однако момент полного осознания влюбленности помнит как вчера, пускай это и произошло порядка шести лет назад. Да уж, пожалуй, это совсем не было похоже на красивую историю из романтических фильмов. День проходил вполне обычно: мемберы были активно заняты подготовкой к грядущему концерту и тренировками до последней капли пота. Вечером, когда за окном тысячи искусственных огней освещали город, парни наконец были освобождены от изнурительной работы. Вымотавшиеся они вернулись в общежитие и после ужина разбрелись по комнатам. Минхо остался с Чаном, и уже вскоре они оба очутились на диване. Листая «Инстаграм», парни почти не переговаривались: тишина после тяжелого дня вполне устраивала обоих. Вместо слов они предпочитали касаться друг друга, и происходило это скорее неосознанно, их просто тянуло друг к другу, в особенности Чана тянуло к Минхо. Иногда прикосновения проявлялись в почти мимолетных касаниях рук, поглаживаниях по голове или плечу, иногда, напротив, парни почти засыпали вместе, закидывая друг на друга ноги или положив голову на грудь. В тот раз легких прикосновений Чану не хватило, и он, обойдя диван, решительно навалился на Минхо со спины. Под неразборчивое слабое возмущение Минхо Чан залез на диван и крепко обнял парня, прижавшись к нему сзади и слегка обхватив ногами, а затем, когда младший смирился со своей участью, начал щекотать того под футболкой, вызывая еще большее показное негодование и смех. Наконец парни успокоились и отдышались, правда, ни один из них не собирался менять положение. Минхо и дальше что-то листал в телефоне, еле заметно улыбаясь, а Чан следующие десять минут все так же обнимал его, прижимаясь своим теплым торсом к хорошо знакомой спине, и время тянулось сладостно медленно, да так, что Чан уже почти засыпал. Идиллию нарушил Феликс, почти вбежавший в комнату с веселеньким «А чем это вы тут занимаетесь?», а после переключившийся на недвусмысленные шутки про голубков минчанов. Чан вздрогнул от неожиданно громкого появления Ликса. Их покой был наглым образом прерван. Парень быстро отстранился от Минхо, чувствуя смущение и некое огорчение. Кажется, Феликс еще успел обронить пару фраз до того, как поспешно удалился, но Крис разобрал только, как Минхо ругал того. Чан пребывал в замешательстве от своих собственных чувств. Минхо удалился, пожелав спокойной ночи, а Чан все еще тупо смотрел в стену, прокручивая в голове только что произошедший эпизод. Конкретного названия неприятному чувству придумать он не смог. Это была смесь из явного недовольства и смущения, приправленная щепоткой досады. Чан, может, и сам не понимал, отчего так остро переживает, зато ясно как день ощущал, что Феликс ненароком прервал довольно интимный момент, да еще и вишенкой на торте пошутил про их отношения.       Если поднапрячь мозг, нетрудно вспомнить, что подобного рода ситуации уже случались, и Чан с той же невинностью не понимал своего замешательства. Однако та самая мысль наконец настигла его, причем как гром среди ясного неба.       Так Чан одним вполне обычным вечером и дошел до мысли о том, что все его загадочные чувства относительно Минхо с легкостью объясняются симпатией. Симпатия — не первое слово, что пришло на ум и не самое верное. Влюбленность подходила уже лучше. Вот только Чану сперва сложно было в это поверить, хотя за двадцать с копейками лет жизни он уже принял для себя факт, что влечение испытывает не только к девушкам.       Если говорить кратко, не до дебюта, не в первый год после мысли о такой форме любви к другу, а по совместительству коллеге просто не могли родиться в его сознании. На второй год существования группы шестеренки в мозгах Чана зашевелились в нужном направлении. От осознания факта до его полного принятия прошел еще почти год. Однако все трудности были еще впереди.       После осознания влюбленности пришло и понимание страха этой самой влюбленности. И сложности заключались даже не в пресловутом «офисном романе», хотя в этой индустрии порицаются вообще любые отношения. Чем больше проходило времени, тем лучше Чан понимал, что последствия открытия его интереса могут быть печальны. Одна только бисексуальность Криса могла вызвать нешуточный скандал в корейском обществе. Какова будет реакция фанатов на известие о том, что Чан уже влюблен? Что скажет компания, если пикантные новости всплывут? Как шумиха, а Чан был уверен, она поднимется не шуточная, отразится на команде? И самое главное: как изменятся отношения с мемберами, в особенности, с Минхо, и не пострадает ли его репутация? Бан Чан не был готов пойти на такие риски ради призрачного шанса на взаимность.       Крис не посмел открыться кому-либо, так и оставшись единственным хранителем своей тайны, и был свято уверен в правильности этого решения до поры. Постепенно он постиг все прелести последствий своего выбора, но даже при таком раскладе не жалел о нем. Хотя временами становилось настолько тяжело, что мужчина готов был разрушить эту безмолвную стену. Скрывать чувства от Минхо, находясь рядом с ним почти круглые сутки напролет, было тем еще испытанием, хотя вернее называть это пыткой. Бан Чан старался довольствоваться тем, что мог быть с Минхо близок, мог говорить с ним почти обо всем на свете, мог по-дружески хлопать по плечу и обнимать. Он знал о Минхо больше, чем любая из преданных фанаток и искренне восхищался им. И все же, это походило на самообман. Чан любил и жаждал ответа.       О том, чтобы поведать Ли Минхо о своих чувствах речи даже не шло. Но Чан хотел поделиться с кем-нибудь своим секретом, эмоциями и переживаниями, идущими с ним в комплекте, иногда он даже осмеливался делать намеки. Однако за несколько лет так никому и не открылся. В какой-то момент любовь намертво закрепилась в его сознания как тайна. Раньше Чан подумывал рассказать семье, а потом включал мозги. В ту пору Ханна и Лукас были болтливыми подростками, так что идея поведать им о тяготах любви казалась довольно абсурдной, да и младшие скорее бы только усугубили его положение, нежели помогли. Родители представлялись более надежной кандидатурой, вот только о своей бисексуальности Чан им говорить отчаянно не хотел. Впрочем, его мать наверняка могла догадаться.       

…

      Крис спрятал лицо в ладони. Хотелось кричать, плакать, но ни одна капелька не упала с его глаз, ни единый мускул не дрогнул на лице, ничто не выдавало невероятной боли, которая терзала его годами, то утихая и прячась за сердцем, то снова сковывая его. Чан, вопреки нахлынувшим чувствам, выглядел довольно безразлично и потеряно в этот момент. Он поднялся и направился искать нужного человека.       

…

      — Хан, можно тебя на пару слов?       Джисон немного растерянно взглянул на тихо подошедшего Чана и мигом прокрутил у себя в голове возможные варианты диалога. Кажется, от настолько отрешенного вида Чана ему стало не по себе.       Перекинувшись парочкой предложений со стаффом, Чан молча повел Хана в гримерку, откуда сам и пришел, но потом, поразмыслив, решил выйти на открытый балкон. Хотелось глотнуть свежего воздуха. К счастью, там никого не оказалось, иначе парням пришлось бы побегать по этажам в поисках подходящего для разговора места без лишних ушей.       Крис облокотился на перила и окинул взглядом вечерний Сеул. Городские виды, по его мнению, конечно, уступали красоте и разнообразию природных пейзажей, но выглядели вполне эффектно. Со стороны казалось, будто Чан немного завис, но на деле он просто не знал, с чего начать диалог. Хан терпеливо ждал и сам обратился к вечернему городу, иногда поглядывая на друга. Тот занервничал: было видно по поджатым губам и неспокойным пальцам. Поймав взгляд Хана, мужчина немного задержался на нем, но начал разговор, снова отвернувшись в сторону.       — Я уже так много раз говорил это тебе, и мне жаль, что приходится повторять это снова… Но я хочу попросить прощения. — Последовала пауза. Хан молчал, переваривая новое извинение. Честно признаться, он совсем не удивлен.       — Я должен извиниться не только за сегодня. Хотел бы я пообещать, что это не повторится, что все встанет на свои места, но все так запуталось. Прости.       Хан нахмурился. Бан Чан говорил о довольно неопределенных вещах. Извинялся он искренне, однако последующим его словам как будто недоставало уверенности.       — Чан, тебе не нужно извиняться передо мной каждый раз. Я все понимаю: баланс между дружбой и работой соблюдать непросто, особенно, когда твои друзья являются твоими коллегами и вы почти все время вместе проводите. Да и ответственности на тебе о-го-го. Я не злюсь на тебя, никогда не злился. Но обидно другое. Мы ведь с тобой раньше классно время проводили, а сейчас… вроде бы всегда рядом, но за работой и не замечаешь, как отдаляешься от близких.       — Но мы справимся, Чан, — Хан слегка улыбнулся.       Чан еще не успел разложить услышанное по полочкам в голове, как Хан изменил вектор разговора.       — Кстати хен, Минхо переживает за тебя, кажется, даже больше, чем все мы вместе взятые. Постоянно что-то о тебе бормочет. Ты не подумай, мы тоже волнуемся, но ты ведь всегда говоришь, что все в порядке… Не понимаю, ты просто устал или тебя что-то тревожит. И прости за дурачество на тренировке.       Когда Хан заговорил о Минхо, сердце Бан Чана пропустило пару лишних ударов. Но слова Хана об их дружбе тронули Криса еще больше, он будто опомнился и почувствовал себя тысячу раз виноватым. Из-за своей ревности и зацикливания на тараканах в голове парень на перспективе мог потерять близкого друга. Любовь бывает совершенно безжалостна. Чан порывисто обнял Хана. Глаза вдруг защипало и сдерживаемые эмоции вырвались на свободу и закапали слезами на чужую футболку.       Хан опешил, лицо вытянулось от удивления. Он обнял Криса в ответ и принялся поглаживать того по спине, шепча что-то успокаивающее. Но плач не утихал, напротив, перерос в рыдания, а сам Чан уткнулся в Хана, сжимая его футболку.       — Все в порядке, поплачь и станет легче.       Хан с горечью отметил, что только сейчас, видя Бан Чана таким, в полной мере осознал, как тяжело на самом деле лидеру приходится последнее время.       Минуты тянулись долго, а Чан все всхлипывал, прижимаясь к Хану, который, в свою очередь, не прекращал медленные монотонные поглаживания по спине. Наверное, все, что так долго сидело внутри, копилось и отравляло Чана, вырвалось наконец наружу, и теперь, как бы Чан не хотел, он был совершенно не в силах остановить этот безудержный поток.       Наконец плач утих, Чан отлип от пропитанной насквозь его же слезами футболки и снова извинился, в этот раз уже за совершенно незапланированную сцену. Он даже попытался пошутить и криво, но вполне по-настоящему улыбнулся. Ему и правда стало легче.       Хан растерялся, выискивая подходящие слова. Если бы он знал, что придется утешать лидера, подготовился бы заранее.       — Почему… что произошло? То есть не обязательно должно было что-то происходить сейчас, сегодня, но… — теперь и Хан путался в словах.       Чан неровно выдохнул.       — Не знаю, правда. Внезапно началось, и вот я уже не мог остановиться, — честно признался Чан. — Неделька выдалась тяжелая.       — Ну ты даешь, — Хан озадаченно пялился на друга некоторое время. — Когда смотрю на тебя такого, на душе кошки скребут.       Джисон постарался улыбнуться и потрепал Чана по волосам.       — Надо бы тебе хорошенько отдохнуть. Я принесу воды и чего-нибудь перекусить, — Хан говорил мягким, но не терпящим возражений тоном, не слишком ему свойственным, — вернусь за пару секунд, а ты подыши тут пока.       Чан и не думал уходить. Встреть он сейчас остальных мемберов или стафф, пришлось бы объясняться. Да и вечерняя прохлада была в самый раз. Ему стало легче, не хотелось ни о чем думать, снова тревожиться. Чан позволил себе насладиться свежестью и тишиной. Наверное, это можно было назвать одним из проявлений свободы. Хан вернулся быстро с бутылкой воды и разными батончиками. И откуда же он их взял? Чан не стал отказываться и с улыбкой поблагодарил друга.       — Стафф меня не заметили, — хихикнул Хан, стараясь разрядить обстановку.       Чан молча доедал протеиновый батончик, в кой-то веке чувствуя спокойствие. Хан же рассматривал город снизу, подмечая вслух все, что покажется ему смешным или красивым. Он хотел отвлечь Чана от неприятных мыслей и недавних слез и хоть немного поднять тому настроение. Вскоре на Чана посыпались вопросы совершенно разного содержания: от вполне обычного «Как думаешь, в какой цвет Хенджин покрасит волосы в следующий раз?» до абстрактного «Сколько брауни может съесть Феликс за один присест?». Чан то поддакивал, то отвечал серьезно, а в ответ на некоторые особо изощренные вопросы отзывался лишь смехом. Хан расслабился, видя, что друг приходит в себя. Так пролетели еще несколько минут, парни перекинулись парочкой-другой фраз, а затем оба ненадолго замолчали.       — Прохладно становится, пойдем внутрь? — позвал Хан.       — Ты иди, а я подойду позже.       — Ага, и оставить тебя тут одного? Выкинешь еще что-нибудь, — Джисон не соглашался уходить.       — Все в порядке, мне лучше. Просто побуду здесь еще немного.       Хан оценивающе оглядел Бан Чана и все-таки согласился уйти один.       — Хорошо, но не засиживайся.       Вот только оставлять лидера одного он не намеревался. Так что, выскользнув с балкона, тут же отправился на поиски Минхо. А искать того долго не пришлось: Хан едва ли не столкнулся с ним в очередном дверном проеме. Минхо о чем-то спокойно беседовал со стаффом, но резкое появление Хана заставило всех обратить на того внимание.       — В тебе, кажется, много энергии осталось, не хочешь еще раз прогнать танец? — подразнил Минхо. — И что с твоей футболкой?       — Есть дельце поважнее, — неопределенно ответил парень. — И это?.. А! Облился!       В присутствии стаффа Хан предпочел немного слукавить.       Парень схватил Минхо за руку и с глуповатым видом выдал:       — Я вынужден украсть этого молодого человека, но обещаю вернуть. — Однако вернется Минхо не скоро.       Ну вот, сначала Бан Чан тащил Хана неизвестно куда для важного разговора наедине, теперь Джисон тащит Ли. А куда, кстати, он его ведет? Ну да, гримерка должна быть свободна!       — Что происходит? — недовольно спросил Минхо, когда Хан уже закрывал за ними дверь.       — Слушай, ты был прав: Чану снова хуже. Видишь это? Он мне десять добрых минут в футболку плакался! Черт, таким идиотом себя чувствую, что раньше не заметил, что ему так плохо, — Хан выпалил все на одном дыхании.       — Где он, и что, мать его, случилось?! — Минхо вмиг разозлился, но в глазах отчетливо читалась паника.       — Он вдруг потащил меня на разговор где-то полчаса назад. Сначала начал извиняться, а потом ему крышу снесло. Дальше вот… — Хан снова указал на футболку.       — Бля… — выругался Минхо.       — Он успокоился, мы поболтали и перекусили, он даже улыбался. Думаю, ему надо было выговориться, ну или выплакаться, говорил он вообще-то мало, но вдруг тебе он захочет что-то рассказать. Мне кажется, вам надо поговорить: у него такое лицо было, когда я тебя упомянул.       — Так где он сейчас? — Минхо был уже готов сорваться с места.       — На балконе этажом выше. Мы там были все время, но он захотел остаться еще ненадолго. Если ты не можешь сейчас, я вернусь.       — Я иду к нему, — бросил Минхо через плечо и быстрым шагом, почти бегом, направился к лестнице, попутно заглянув в комнату и захватив с собой толстовку на молнии.       Из зала хорошо была видна часть открытого балкона, Минхо замедлил шаг и присмотрелся. Чан стоял у перил посередине спиной к нему. Ли облегченно выдохнул. Подойдя ближе, Минхо уловил дуновение ветра и замер в проеме стеклянных дверей, вслушиваясь в долетавший снизу шум города и молча наблюдая за Чаном, который, по всей видимости, утонул в своих мыслях и даже не заметил компании.       Внезапно Крис тихонечко запел, смотря куда-то в пустоту перед собой. Мелодия была незамысловатой. Минхо совсем не удивился и не посмел прервать тихое пение вопросом, напротив, он обратился в слух. Песня Минхо была незнакома, но оказалась вполне приятной и гармоничной. Медленная и грустная она повествовала о любви, которой не суждено было обрести свободу.       Крис слегка покачивал головой, а в самые напряженные моменты песни почти впивался пальцами в металл перегородки. Закончив мелодию, мужчина шумно выдохнул.       — Красивая песня, вот только больно печальная, — Минхо вышел на балкон, объявляя о своем присутствии.       Чан резко обернулся.       — Ох! Минхо? Людей пугать — это хобби твое, что ли? — Чан усмехнулся и подошел ближе к парню. — И давно ты тут?       — Достаточно давно, чтобы понять, что тут холодно. Возьми, — мужчина протянул толстовку.       — Тебя Хан подослал, да?       — И правильно сделал, — хмыкнул Минхо.       — Он тебе все рассказал? — Крис смутился.       — По твоему лицу и так все видно, — закатил глаза Минхо. — Да. Он волнуется за тебя, дурак. Как и я. Так что без няньки никуда не пойдешь, пока крыша на место не встанет.       Чан смущенно усмехнулся, и Минхо потрепал парня по волосам (кажется, все мемберы гладили лидера по голове, когда тот хандрил), затем сел на холодный пол, скрестив ноги, и рукой пригласил Чана сесть рядом.       — Хочешь, чтобы мы оба задницы отморозили? — мужчина снова посмеялся, но послушно сел рядом, свесив ноги с края балкона через черные металлические перегородки.       — Может, скажешь уже наконец, что за неразбериха происходит у тебя в голове? — Минхо и сам был немного на взводе.       — Ты прав. Неразбериха, — отозвался Чан, глядя на прорезающийся на темнеющем небе месяц. — Но, знаешь, сейчас мне почему-то спокойно, как давно не было.       — Останусь здесь, пока не буду убежден в этом лично.       Мужчины ненадолго замолкли — каждый размышлял о своем, но мысли их так или иначе касались друг друга.        — Можно я скажу глупость? — Бан Чан нарушил тишину.       — С каких пор ты спрашиваешь у меня разрешение прежде, чем говорить глупости? — Минхо отвечал в свойственной ему манере.       Чан подобрал ноги и обхватил их руками.       — Давно хотел сказать… очень давно, — Крис начал скомкано, — вот только боялся. И сейчас, кажется, боюсь.       Минхо потянулся к Чану, чтобы взять за руку, но следующие слова заставили его замереть.       — Я люблю тебя.       Бан Чан набрался смелости заглянуть в глаза Минхо, слегка улыбаясь, и в этой улыбке разом читались облегчение и грусть. Чан был рад наконец открыть тайну: тяжесть, давившая на него годами, вдруг рассеялась, оставив после себя лишь печаль. Он рвано выдохнул — сердце колотилось как бешеное.       Минхо так и застыл, совершенно забыв как дышать. В висках стучало все громче.       Смотреть друг другу в глаза было невыносимо тяжело, но в то же время отвернуться было невозможно — каждый пытался прочесть ответ во взгляде напротив.       — Если это розыгрыш, то сейчас мы проверим, умеешь ли ты летать, потому что я выпну тебя с этого балкона, — хмуро высказался Минхо, подтягивая руку обратно к себе, незаметно для себя сжимая ее в кулак от волнения.       Он тоже боялся. Боялся, что такие важные для него слова на самом деле окажутся пустым звуком, не более чем шуткой.       — Думаешь, буду шутить о таком? Вот уже шесть лет минуло с того дня, как я понял, что люблю тебя, — Чан снова с трепетом произнес заветные слова и отвел взгляд не в силах больше смотреть на Минхо.       — Сначала даже не понимал, что люблю, а потом вдруг дошло. И все стало еще сложнее. Я боялся рассказать кому-либо. Боялся последствий, а еще был уверен, что ты не примешь меня, уйдешь из группы и ребята станут косо смотреть. А потом свыкся с мыслью, что придется сохранить это тайной ото всех. Но, как видишь, я так себе справлялся. Когда вы с Ханом стали близки, да уж, говорить об этом смешно и стыдно одновременно, я начал ревновать. Мне жаль, что я злился тогда на вас, я правда не хотел, я вино…       Минхо взял Криса за руку, прервав того. Вынырнув из омута воспоминаний, Бан Чан осознал, что снова плачет.       — Тише… — Минхо мягко стер слезу с холодной щеки Чана. — Позволь и мне сделать глупость.       Минхо привстал на колени, одной рукой опираясь на плиточный пол, свободную ладонь он вновь мягко расположил на щеке Чана и медленно приблизился. На несколько секунд их взгляды снова встретились прежде, чем Минхо увлек Чана в нежный неглубокий поцелуй.       Бан Чан закрыл глаза, и вся вселенная уменьшилась до размера одних единственных теплых и влажных губ, продолжающих настойчиво целовать его собственные. Чан подался вперед, отвечая на поцелуй, все так же не открывая глаз. Ведь он боялся, что, когда распахнет веки, все это окажется сном. Очередным совершенно нереальным сном. Минхо отстранился и шумно вдохнул, затем опустил руки и придвинулся ближе. Чан открыл глаза и легко провел пальцами по губам, на которых еще ощущалось недавнее присутствие Минхо. Дышал он прерывисто, а сердце колотилось, будто бы вот-вот выскочит из груди своего носителя.       — Шесть лет, значит? Хаа… — Минхо почувствовал горечь. — А я влюблен в тебя еще с дебюта.       После этой фразы мир Чана словно перевернулся вверх дном, а затем снова, возвращая все на свои места. Вот только прежними он уже не был.       — Минхо… — ком подступил к горлу. Крис только и смог хрипло произнести имя возлюбленного.       — Мы с тобой одинаково облажались, Чан, — Ли безрадостно усмехнулся. — Я тоже боялся. А еще думал, что не подхожу. Думал, ты лучшего достоин. Ты ведь… Ух, я не слишком хорошо подбираю выражения. Но ты самый прекрасный человек из всех, что мне довелось встретить. Если бы я только решился рассказать тебе раньше.       Как же больно было осознавать, что их счастье всегда было так близко, стоило только набраться смелости и протянуть к нему руку. Как много они потеряли, запирая свои чувства на замок! И все же шаг вперед был сделан. Лучше поздно, чем никогда.       Крис осторожно, словно прощупывая почву, потянулся к Минхо и убрал челку со лба.       — Можно поцелую?       — Еще спрашиваешь?       Чан едва потянулся за поцелуем, как вдруг услышал до боли знакомый голос где-то рядом: из зала в сторону балкона почти вприпрыжку бежал Феликс с телефоном в руке, радостно оповещая весь этаж о том, что наконец повысил ранг в Лиге. И как только, блин, он их нашел?       Не успел Ликс добежать до выхода на балкон, как до его ушей донесся совсем не дружелюбный крик Ли Минхо:       — Енбок!       Феликс затормозил так резко, что споткнулся и чуть не полетел вперед носом.       — Воу! Кажется Ли Ноу сегодня не в духе! О, и Чан здесь! Я чему-то помешал? — Феликс расплылся в пошловатой улыбке.       — Беги, если жизнь дорога, — Минхо выглядел как самый настоящий хищник.       Ли резко поднялся с пола, а Феликс отшатнулся на пару шагов назад. Взгляд Минхо был красноречивее слов.       — Понял, понял. — Ликс мигом вылетел из зала, пробубнив очередную несносную шутку.       Парни разом выдохнули и посмеялись.       — Когда-нибудь я его прибью, — пробурчал Минхо.       — А вот это уже лишнее. — Бан Чан наконец поднялся с холодного пола.       На этот раз уже Чан затянул Минхо в поцелуй, предварительно убедившись, что никто им не помешает.       — Нам еще многое предстоит наверстать, — мягко прошептал Чан.       Минхо бросил по-кошачьему хитрый взгляд в ответ.       — Кажется, я знаю комнату теплее и просторнее для этого.       Чан залился краской — не приукрасить слова Минхо пикантными картинками в голове было невозможно. Однако оба парня слишком вымотались как физически, так и морально, поэтому лишь уснули в обнимку в комнате Чана, одарив друг друга поцелуями на ночь.       

…

      Прошло три насыщенных месяца с того вечера, как Чан и Минхо признались друг другу в любви, и жизнь снова приобрела яркие краски, а улыбки Бан Чана стали как никогда искренними. Множество изъедавших изнутри тревог покинули его, а оставшиеся переносились в разы легче. Страхи и неуверенность отступили на несколько шагов назад, хотя и не оставили Бан Чана насовсем. Ли Минхо стал для него еще большей опорой. Отношения с Ханом наладились, и между друзьями не осталось недопониманий, хотя первый месяц Чан буквально прилип к Минхо, уделяя парню почти все свое свободное и не очень время, едва ли не забывая об остальных мемберах. Крис частенько называл Минхо милыми прозвищами, на что тот показательно закатывал глаза, вот только всем было очевидно, что ему это на самом деле нравится.       Об отношениях Минхо и Криса мемберы узнали раньше всех: не прошло и недели. Но честь услышать новость первому досталась Хану. Вполне объяснимо: он ведь приходился лучшим другом обоим. Услышав новость, Хан сперва подумал, что ребята шутят, на что Минхо пожал плечами и поспешил убедить его в обратном, целуя Чана в губы и заставляя обоих парней покраснеть. На лице Хана сменилось огромное множество выражений прежде, чем пришло полное понимание ситуации, а все двусмысленные слова и действия Минхо и Чана приобрели однозначность. Раскрывать очередной секрет было волнительно и немного неловко, но меньше всего Чану хотелось снова превращать свои чувства в тайну за семью печатями. И Минхо был с ним солидарен.       Спустя еще несколько дней новоиспеченная парочка представилась и остальным мемберам — на этот шаг решиться уже было труднее. Реакция у всех парней была разная, но в итоге каждый без исключения искренне поддержал Минхо и Чана. Феликс же, на протяжение нескольких лет шутивший про их пару, удивлен был в наименьшей степени. Отношения Бан Чана с мемберами ничуть не ухудшились, вопреки его ранним опасениям, глобально даже не изменились вовсе, разве что тем для шуток у Сынмина прибавилось.       Диалог с родителями удался далеко не сразу. Крис решил, что обсудить столь важную новость стоит лично, поэтому терпеливо выжидал до следующего визита домой. Как он и предполагал, мать не удивилась подобному исходу, но вот подумать о том, что она будет выражать такую радость за выбор Ли Минхо в партнеры, он даже не смел. Отец Чана скорее был озадачен, но чувствовал, что выбор сына следует поддержать, а вскоре и привык к новому положению вещей. Видимо, напрасно Крис так боялся и беспокоился.       Разговор со стаффом мужчины оттягивали как могли — понятия не имели, во что это выльется. Но однозначно понимали, что теперь, находясь в отношениях, вряд ли смогут долго скрывать этот факт от ближайших в их окружении людей. Да и идея пряток в туалетной кабинке ради поцелуев их совсем не привлекала. Парни все же смогли выделить пару тройку надежных людей среди персонала и решили довериться им. В конце концов, и эти люди в том числе организовывали когда-то тайные свидания другим мемберам, и держать язык за зубами они точно умели. Спустя пару недель после того самого вечера Бан Чан пришел на разговор со стаффом, вот только работники за эти пару недель обо всем догадались и без их помощи. Ситуация вышла комичная. Обсудив серьезные моменты, связанные с поведением пары на публике, все однозначно пришли к выводу не разглашать информацию как минимум ближайшие месяцы, сохраняя привычный имидж айдола, а заодно нашли компромисс в вопросе личного времени для пары.       Когда все недомолвки с близкими людьми были устранены, оставался еще один весомый пункт: фанаты. Крис чувствовал себя, мягко выражаясь, неуютно от того, что приходилось скрывать факт наличия отношений от стэй. Но того требовал договор, да и плюсы для самих парней в этом определенно были. Фанаты подметили, что лидер словно расцвел, и Чан немного переживал, не приметят ли они еще чего: стэй ведь те еще ищейки. Однако, справедливости ради, слухи об отношениях знаменитостей существовали всегда, а неоднозначные взаимодействия между айдолами одного пола воспринимались скорее как фансервис, нежели что-то серьезное. В конечном итоге именно мемберы снизили градус переживаний Криса, почти на пальцах объяснив, что он достоин счастливых отношений и стэй поддержали бы его, если бы, конечно, знали.       Бан Чан подолгу размышлял, следовало ли ему раскрыть тайну раньше, если все обернулось так хорошо, вопреки его бесконечным опасениям. Сколько же времени они потеряли, если Минхо был влюблен в Чана еще с дебюта? Нет, Крис совершенно не хотел думать об этих годах в таком ключе, да и потерянными или бесполезными он их, конечно, не считал. Возможно, все сложилось наилучшим образом. Может, именно это самое время безмолвия было им на руку несмотря на то, что переживалось оно порой очень болезненно? Мужчины построили замечательную карьеру, исполнили свои мечты, они смогли выстроить невероятно крепкую связь друг с другом и пронести ее сквозь года. В конце концов чувства каждого из них прошли испытание временем и всеми возможными конфликтами, которые только случались между парнями. Их привязанность действительно заслуживает называться искренней любовью. Много лет осталось позади, и не стоит преуменьшать их значимость, но пара ступила на новый путь.       Крис отпустил свои тревоги, сделав шаг навстречу счастливому будущему. Их с Минхо совместному будущему.