мы научим тебя, мальчик, квн любить

«представьте общаться с ильиным без его постироничного образа. у него же такое большое и хрупкое сердце»

      

1.       Первое правило Стокгольмских разгонов – никому не говорить о Стокгольмских разгонах.       Второе правило Стокгольмских разгонов – никому не говорить о Стокгольмских разгонах.       Третье правило – выпуск продолжается столько… Сколько?       Лёша уже готов смотреть на воображаемые часы на запястье. Эти Разгоны не такие ужасные, конечно, нет – потенциал определённо имеется. Но в этом случае можно назвать состав буквально невыигрышным – как минимум, блять, потому, что они не умеют играть в бильярд и успели проиграть друг другу миллион раз. Лёша очень тяжело вздыхает, чувствуя напряжение в зале. Посадить питерский состав с настолько артхаусными заходами и ванлайнами в, чёрт его дери, московский и ожидать бурный смех было слишком смелым шагом. Лёша здесь должен быть для моральной поддержки, но уже сам готов свалить, когда Ваня с Семёном решают сделать планку. Двойную планку. Когда неподготовленные ребята начинают играть какую-то импровизацию подготовленным ко всему Ваней – он сам готов взвыть. Эмпатия к зрителям перекрывает всё его очарование дурацкими Ваниными шутками.       И вроде бы, когда Ванёк начинает подводить весь этот затянувшийся перформанс к концу, вбрасывая последнюю шутку про его выпускной костюм, Лёша смеётся и готов с облегчением выдохнуть. Но в зале царит тяжёлая тишина. Он уже представляет, насколько неловким будет уход ребят со «сцены» и тревожно пытается придумать хоть что-то. И неуклюже вскакивает со своего места, открывает камеру телефона и комично проскакивает перед оператором, заслоняя его спиной.       – Я для себя. Можно вас… – Лёша с извиняющейся улыбкой и трясущимися от волнения руками наводит камеру на Ванино удивлённое лицо и смеющихся от его выходки ребят. А потом переключает своё внимание на зрителей, на ходу придумывая, как забавнее перевернуть ситуацию. – …и заложников тоже?       Зал оглушает Лёшу смехом. Он поворачивается обратно лицом к Ване и добивкой декларирует то, о чём думал всё шоу:       – Это Стокгольмские разгоны!       И Ваня восторженно смеётся. *** В гримёрке Лёша ждёт, пока Ваня сложит гитару в чехол, и забирает свою толстовку со спинки кресла. Уже на выходе из Клуба Ваня решает на ходу надеть свою кофту, попутно морщась от того, что рукава пиджака и рубашки неприятно сосбориваются. Вдалеке где-то сигналит машина. – Представь, как неудобно знакомиться с людьми в очереди в гардеробную, – Ваня поправляет на плече лямку от чехла. Его светлую чёлку легко подхватывает вечерний свежий ветер. На весеннем небе начинают загораться первые плевки звёзд. – Ты говоришь: «Девушка, вы так красивы, можно ваш номерок?», а она даёт тебе свой номерок, по которому ей пальто забирать. А потом она ещё штраф платит. – Ты думаешь, тебе с таким подкатом дадут номерок? – Лёша оборачивается на него, идя впереди. В руках у него телефон с открытой картой каршеринга. – Мне кажется, ты забываешь, как выглядишь со стороны… На Большой Лубянке, 22 стоит Тойота какая-то. Ты ориентируешься, где это? – Да, но только…– он спотыкается носком кеды об ровную брусчатку. Лёша не удивляется. – …если дашь свой номерок. Он готов сто раз прочитать «Отче наш» и пятьдесят раз «Богоматерь», глупо смотря в небо.       – Ты решил на мне поучиться? Вань, это не знакомство, если в подкате есть условие. Это называется шантаж.       С чужих губ срывается смешок, он задумчиво кивает головой. Они молча шагают по тротуару, останавливаясь у зебры.       – По-моему, там церковь должна быть…       – Где?.. – Лёша не успевает договорить, как Ваня, оглядываясь налево, направо, и не замечая на горизонте машин, неожиданно хватает его за руку и бегом тащит через дорогу на красный свет.       Лёша, проклиная то, как работает Ванина голова, пытается успеть за ним. У всех же есть панический страх попасть под машину? В ту секунду, когда они оказываются на середине шоссе, пересекая границу между полосами движения, Лёша вспоминает, как бабушка рассказывала ему, что по новостям где-то в Пскове насмерть задавили парочку подростков. Он не знает, куда девать эту мысль. Благо, на этой части улицы, кажется, никогда не бывает в одном ряду больше одной машины в минуту. Добежав до тротуара, они пытаются отдышаться; Лёша пытается избавиться от образа разбитых детских черепов у себя в голове. Он чуть ли не оскорблённо смотрит на Ваню.       – Чтоб мы делали…– Ваня глотает ртом воздух, замечая из-за крыш вдали купола, – если бы я не ориентировался по храмам.              Они садятся в машину, и как только Лёша начинает вбивать в навигатор адрес, Ваня хватает его за руку и молча хлопает на него глазами. Чужая ладонь отчего-то слишком холодная, и Лёша хочет согреть их в своих горячих руках, но вместо этого тупо произносит:       – Что ещё?       – Давай в ларёк зайдём.       – Зайти не получится, мы же на машине, – он пытается играть по чужим правилам, но потом вспоминает, что таких в природе вообще никогда не водилось и не водится, и сдаётся; к тому же его сверлят очень несчастные глаза Вани. В салоне до сих пор пикает сигнал о том, что дверь (Ванина) не закрыта, и светит диодная лампа, из-за которой чужие длинные ресницы дают тень, спешащую к самым щекам. Лёша невольно любуется. – Какой ларёк?       Ваня будто бы тушуется и, как рыба, просто открывает и закрывает рот. Лёша упрямо смотрит ему прямо в глаза, замечая, как он их немного суживает, словно решаясь оглашать или нет специализацию ларька. На самом деле, его не удивляла такая ваньковская застенчивость: он давно уже понял, что Иван Ильин – это выверенный пуленепробиваемый образ, за которым на самом деле прятался очень тихий и местами неуверенный Ванёк. Настоящий маленький принц.       – Я не понимаю по-телепатически, – Лёша откидывается на своё сидение, не прерывая зрительного контакта. Он решает бороться до конца. – Что? Что ты хочешь? Плавленый сырок и водки?       – Шаверму. Лёша трёт переносицу и, молча провернув ключ зажигания, заводит машину. Он не может видеть то, как на него смотрит Ваня.       – Ты знал, что тебе очень идут белые рубашки? – как-то невпопад произносит он. Пальцы нервно теребят край кофты. На секунду Ваня замирает, боясь, что его поймут, словно эти слова – самое важное, что он когда-либо произносил. – Нет, – но Лёша лишь уставше хмурится; машина трогается с места. – После КВНа у меня на них аллергия. По пути Ваня успевает заснуть, потому что Лёша никогда не включает музыку и потому что сам до ужаса успел устать эмоционально: невозможно весь день и ночь строить одну и ту же комедию.       Лёша периодически косится в его сторону, и каждый раз его встречает идеалистическая композиция – мирно сопящий Ваня, уместившийся лбом на ремне безопасности, по-хорошему проходящий через середину груди, но в итоге сползший куда-то за плечо; чужие ладони сложены на коленях, и, если приглядеться, заметно лёгкое подрагивание пальцев. Эту особенность он обнаружил тоже давно – примерно в то же время, когда КВН был в шаге из зенита своей популярности: помнит, как Ванины пальцы уверенно держали забавного узора медиатор, так же уверенно били по струнам, но остановившись, не переставали мелко дрожать.       Странно всё это: он всё чаще начинает вспоминать их общие моменты с прошлого, сравнивая с настоящим. И вроде бы это и должны быть мысли настоящего взрослого человека – адекватный анализ прошлого либо классическая ностальгия – его что-то беспокоит. Где-то в глубине всех этих мыслей, прячется это что-то.       Он останавливает машину у остановки рядом с домом; судьба там же и послала ларёк с шаурмой и разными прочими грузинскими ништяками. Как-то Ваня гадал, почему нет патентов на рецепты, потому что Яндекс выдавал ему запутанный ответ на вопрос, чья всё-таки шаурма («шаверма» по-ваньковскому). Начали вместе рассуждать о возможности третьей мировой войны за принадлежность шаурмы: пацифисты бы считали, что человечеству хорошо жилось и без неё, а космополиты бы провозглашали, что она выше интересов наций. В итоге, сошлись во мнении, что лучше бы она была ничьей.       – Вань, – Лёша кладёт ладонь на его плечо и слабо сжимает. Когда чужие глаза с усилием приоткрываются, он продолжает, – мы на месте.       – Да, я…– он шмыгает носом со сна и чуть ли не кряхтит, – уже вытряхиваюсь…       Лёша оплачивает каршеринг из своего кармана и открывает Ване дверь, подавая руку, – сегодня у него рыцарский настрой. Они заходят в круглосуточный ларёк, Ваня уже хочет заказать сырную шаверму, как оказывается, по словам очень уставшего армянина (и чья, блять, тогда шаурма?), что весь лаваш закончился. Тогда они берут логическую замену в булке – по донеру, и выходят на улицу. Ваня щурится от удовольствия, пока Лёша чертыхается от горячего соуса, капающего ему на руку.       – Да…– Ваня откусывает огромный кусок булки и, пережевав, через минуту продолжает свою мысль, – на бесшавье и донер – шаверма. *** 2.       Каждого человека в одно прекрасное утро пару раз за год посещает навязчиво гениальная идея, ультимативно меняющая рутинный строй жизни. Этот механизм озарения крайне странно работает: как-то в двадцать лет Лёше пришла идея попробовать грибы, но он, конечно, делать этого не стал. Но сама мысль, искра, концепт до сих пор портят жизнь. На этот раз Лёша, иронично тридцатитрёхлетний и уставший, просыпается с мыслью, что ему срочно нужно обналичить купоны у знакомой той-самой-гадавшей-и-в-Дубае гадалки. Они с командой съёмок Офиса часто поддерживают контакты с интересными гостями во имя всратых кинематографичных скетчей, но подарки эксплуатируют редко – предполагалось оставить талон на бесплатное гадание от Юлии в качестве забавной напоминалки о разгоне про вселенную, где они карточные рыцари. Предполагалось. Лёша же решает рискнуть оказаться человеком, которому гадают.       Он придирчиво смотрит на маленькую глянцевую визитку с чужим номером и со вздохом открывает в телефоне список контактов, вбивая над номером в строке «юлия г… адалка».       Абсолютно не имея понятия, как его жизнь превратилась в это. Самое ироничное – Лёша даже не знает, почему ему это захотелось. У него нет вопроса, который надо срочно узнать; он сомневается, что с помощью карт вопросы решаются – как он понимал у тарологов другая юрисдикция. Но хотя бы ради истории на Шоу историй… можно, если он придумает оптимально включающий в себя все гэги мира вопрос. Лёша начинает вбивать текст.

«доброе утро, Юля»

«ты в прошлый раз нам с ваньком подарила купоны на гадание,

у этой акции же нет срока годности?»

      Вроде и серьёзно, а вроде и по-еблански (комедийно), как и нравится Лёше. Пока он пьёт свой утренний чай, он получает ответ.       «Привет, они не просрочатся»       «Только если я не выброшу карты.»       «Нужен расклад, да?»       Он задумчиво смотрит на свои ногти, неспешно водя подушечкой пальца по нагревшемуся от солнечного луча экрану телефона.

«скорее всего да»

      «Тогда жду тебя с конкретным вопросом через час в звонке.»       «Вопрос сформулируй правильно.»       А вот это уже невесело. Конкретный вопрос предстоит конкретно придумать.       Ваня прошлым вечером успел уехать к другу на день рождения куда-то в центр Москвы. Примечательно, что именно в этот же день пару лет назад произошла та самая история с Разгонов. Да, история с сомнительной причинно-следственной связью, включавшая в себя оскорблённого Лёшу и голого Ваню. Но вот что интереснее всего: тогда они были не так близки, как сейчас. Он знает, что Ваня бы не вытворил такой же номер с сегодняшним им, потому что тогда это сделал Иван Ильин, который готов проворачивать любую хуйню, если она соответствует его комедийной планке. Преследовать случайную девушку на улице со странными вопросами? Терроризировать персонал кафешки? Запрыгнуть голым в постель к другу? Таким его Ванечка, которого он узнал поближе, не занимается. И это откровенно сводит Лёшу с ума – ну как, как этот пришелец без адекватного опыта коммуникации с живыми людьми может иметь настолько застенчивое и доброе сердце. Он помнит, когда он узнал это. Конкретный тягуче странный момент начала исследования Вани под аккомпанемент топота чугунных колёс поезда. Когда…       Его мысли обрывает приходящее уведомление с телеграма. От Вани.

      «я на ночь не много останусь.придув о скольконибудь» и смайлик лошади.

      И, конечно же, Лёша впустит его. Злясь, костеря на чём свет белый стоит, мечтая ёбнуть его посильнее. Но чужие абсурдные порывы при таких извиняющихся и по-христовски добрейших глазах нельзя воспринимать негативно.       У него остаётся полчаса до дипломной защиты конкретного вопроса. А если вопрос его не беспокоит, гадалки понимают такое? Есть ли у них внутреннее чутьё на внутренний обман? Могут ли его заканселлить в комьюнити гадалок?       Сам порыв узнать ответ на что-то очень притягательный. Лёша смотрит на экран своего несчастного телефона и висящее неотвеченным Ванино сообщение. Вздыхает. Единственное, что его всегда беспокоило, так это по классике будущее, которое по закону меняется от любого неосторожного чиха. Так что «что меня ждёт в будущем?» не вариант, потому что слишком пространно. Но вот если узнать про этот самый «неосторожный чих» … Его чуть ли не постыдно осеняет.

Что (конкретно) повлияет на моё будущее?

      Это можно назвать победой. Наверное. ***       Лёша идёт в оставшееся время жарить по бабушкиному рецепту оладьи Ване на утро. Потому что он твёрдо уверен, что вышеупомянутое веснушчатое лицо постремается попросить с собой поесть, а в холодильнике из готовых продуктов по закону кроме плавленого сыра в квадратиках да соевого соуса из Спара ничего не будет. Изумительно. За четыре минуты до звонка он успевает сложить наготовленное в пластиковый контейнер, кладя на крышку кусочек бумажного полотенца, подписанный от руки фразой «поешь и не трогай меня» (словно Ваня – древнее славянское божество, которому он преподносит подношения, чтобы его напасть не тронула), и отправляет на пустую полку холодильника. Его телефон звонит.       – Ало, это Лёша? – он слышит уверенный голос Юлии.       – Угадайте, – на другом конце его встречает заёбанный вздох. Куда ж без этого.       – Надеюсь у тебя есть вопрос.       – Эм, ну… – Лёша от неловкости трёт переносицу пальцами, еле заметно царапая её ногтями. Мужик он или не мужик? Он сможет. – Не то, чтобы у меня было срочное дело. Просто интересно. Что может повлиять на исход моих планов? Юля чуточку молчит.       – Это не конкретный вопрос.       – Что повлияет на моё будущее? – она ещё дольше молчит.       –…Дай мужику лёгкую работу, и он…– Юля еле слышно что-то раздражённо шепчет в сторону. – Слушай, давай я тебе просто тогда расскажу, что у тебя в ближайшие пару дней произойдёт. Нам так проще будет.       – А ка…       –…Тем более раз ты так неожиданно решил узнать что-то, значит, интуитивно знаешь, что что-то произойдёт.       Лёша тяжело молчит и прислушивается к шороху. Юля что-то шепчет в колоду таро, перетасовывая.       – Ого.       – Весь в крови несчастный Валет, а над ним ужасная Дама?       – Что? Нет, тут наоборот… Я бы даже сказала, сказка. Восьмерка мечей, рыцарь кубков…Маг с десяткой кубков. Интересно.       Лёша неуютно поводит плечами.       – А можно с вашего профессионального на общепринято адекватный?       – Хорошо всё у вас…тебя будет, – она некоторое время пытается правильно подобрать слова. – Обычно такое не советуют, но вспомни о прошлом и сделай выводы. Рыцарь кубков уже устал ждать.       – Почему рыцарь кубков?       – А это уже не я решила. Ничего больше сказать не могу, но всё, что произойдёт – уже давно должно было произойти. Хорошего дня.       – Доброго…– Лёша не успевает договорить, как слышит гудки. Он чувствует себя идиотом, – …дня.       Юля в это же время глубоко вдыхает, раздражённо запуская ладонь в копну своих русых волос, и на выдохе устало произносит что-то похожее на «два придурка…».       Весенний ветер путается в сетке форточки своим теплом. Лёша весь оставшийся день проводит в своих мыслях. 3.       …они играли в КВН.       В разных командах, конечно. Был Рязанский этап. Сначала Лёша протрясся в поезде четыре часа, а потом его команда не прошла дальше.       Не то чтобы он вообще что-то чувствовал по этому поводу – Лёша успел уже давно разочароваться в КВН – планомерный исход долгой и нудной игры в команде под аккомпанемент ощущения давления со стороны организаторов. Чувство, будто он не добежит. Ну Лёша и не добегал – он мирно сошёл с дистанции по собственным причинам: не предлагал миниатюры, больше не кричал с энтузиазмом свои реплики со сцены. Вся команда была такой – уставшими московскими студентами, планировавшими свалить по домам и учиться в университете дальше, только уже мирно и спокойно.       Они только-только сходят со сцены, поклонившись и выглядя точно первоклашки на линейке – в белых чёртовых рубашечках и чёрных галстучках, как на сцену объявляют следующую команду, на удивление, из Петербурга. Десятки студентов из небольшого зала местного ДК начинают хлопать в ритм и выкрикивать название, теряющееся в общем гуле зала и музыке, под которую на сцену выходят шестеро студентов, одетых буквально во что бог послал, – девчонки в ярких платьях, ещё два парня в разноцветных свитерах. Из-за чужих спин выходит капитан команды – рыжеватый паренёк, неожиданно, в белой рубашке и официальном твидовом пиджаке. Уже сам вид команды комичен, но тут начинается первая миниатюра. Из этого безумного ряда выбегает в центр сцены высокая блондинка и объявляет название в полуработающий микрофон, который держит чересчур близко, от стараний поднимая свой острый локоть выше, чем может среднестатистический человек. Лёше по-детски интересно, может ли она в теории суметь лизнуть свой локоть.       – Представьте: человек, который любит грызть ногти, приходит в Макдоналдс.       От волнения она кивает в такт каждому слову и сразу же, быстро семеня ногами в туфлях-лодочках, отходит на пару шагов назад, поворачиваясь к капитану команды:       – Вам с собой?       – Да. И больше ничего не надо, – на лице капитана не пробегает ни одной эмоции, он словно в маске. Но весь комизм того, что этот человек выбрал для отыгрыша такой образ, и сама глупая сценка вырывают из Лёши смешок. Обычно на сцене все брали театральной харизмой – взять ту же блондиночку – но рыжеватый парень… Это что-то другое. То, как он отыгрывает свою роль на сцене, парадоксально заставляет Лёшу с жаром следить за каждым чужим движением. Вся команда будто из справочника КВН – классические первогодки – Лёша навскидку даёт им первый курс – с ничем не выделяющимися глуповатыми шутками, но капитан, как бы его ни звали, точно что-то знает. По крайней мере, то, как держать внимание публики, – точно.       Чем дольше эта команда с безумным репертуаром на сцене ДК, тем сильнее Лёша смеётся. Под конец он сам готов эмигрировать в группу поддержки этой безымянной команды (и лично капитана команды) к студентам из их вуза.       – С вами была команда Электрошок! – выкрикивает блондинка.       – Электрошок, – слегка неуверенным голосом, но с уверенным лицом вторит ей капитан.       Лёша хлопает в такт залу. Ему нужно найти этого парня. ***       Электрошок закономерно выигрывает, и диктор-ведущий – или какая там официальная роль у преемников Маслякова в федеральных субъектах, Лёше никто не смог объяснить – сообщает, что аж через два города будет телевизионная лига. Это звучит так близко и так далеко одновременно, что ему становится скучно – благо, они выбыли. И вот что интересно – капитан чужой команды ни разу не улыбнулся за всё своё существование в Лёшином поле внимания. И глаза чужие отчего-то даже равнодушные были, с бликом одиночества... Финита ля комедия, господа, теперь Алексей Шамутило у нас любуется чужими капитанами в поиске их улыбочек. Главное, чтоб дело не дошло до автографов.       Победившую команду сразу забирают местные журналисты с дешёвыми камерами, и выследить нужных личностей никак не выходит. Особенно, когда его друзья настойчиво тянут в коридор на выход оттого, что времени нет-нет-нет, поезд очень скоро, а нам бы в магаз за пивком заскочить – чтобы, очевидно, не ехать, а плыть. Споткнувшись о парадную ступеньку на улице, Лёша с горечью выплёвывает блять, и на него обращает внимание из компании Дима Гаврилов:       – Чё, Лёх, не можешь из головы выкинуть наш ахуенный проигрыш? – он довольно улыбается и выглядит чересчур комично в официальной рубашке с галстучком. Любо-дорого смотреть. – Может шутка про кефир была лишней?       – Не я её придумал, – Лёша устало поднимает взгляд. – Да и какая разница?       – Ну а может, тебе стыдно перед той командой, – Дима делает вид, что ничего не имеет в виду. Он не сплетничает, нет, но если сойдутся в ряд все планеты… или когда он на доёбистом приколе… – Колись, какая из девчонок с Электроштор, или как там их, зашла?       – Мама твоя, – он правда надеется, что это конец дискуссии. И по ощущениям, это конец его карьеры человека, с чьих шуток смеются даже бесплатно, но, на его счастье, все как-то отвлекаются на что-то другое.       С каждым шагом он всё дальше от ДК. Лёша понимает, что провалил миссию.       Когда они садятся на поезд и смотрят на номера своих мест на билетах, то оказывается, что организаторы – «ебанаты» и «бездари ебаные» (авторство слов понять трудно, каждый привнёс что-то своё), потому что каждый из команды получил абсолютно случайный номер от 1 до 56, как в русском лото. Единственное, в чём организаторы сработались на ура – каждый из команды ехал в абсолютно разном купе. Лёша раздражённо стелет себе постель, думая, что, наверное, это для профилактики – дистанция и всё прочее – и организаторы посчитали, что они тифозники или ещё что хуже. Хотя тот же СПИД никогда по воздушно-капельному не передавался…       Ему каким-то образом повезло, и в его четырёхчасовое владение до прибытия в Москву попадает нижняя боковушка. Лёше всё равно: ему ж не ехать семь дней чухонцем до дома. Дом, он близко… Там тихо и сонно, там бабушка оладьи делает и предлагает морковь, протёртую с сахаром, съесть. Он, загнанно сидя всё ещё в кедах и пытаясь никого не разбудить, очень медленно открывает газировку. Его окошко давно уже зашторили пассажиры с Рузаевки, единственные звёзды, которые он может видеть, – это блики слабой жёлтой лампочки в малиновых пузырьках лимонада. Наверное, – проносится в его голове, когда он лениво обводит взглядом весь вагон, немного высунувшись с полки, – боковые места проплачены вуайеристами. Иначе, как объяснить то, что это единственные самые открытые и просматриваемые места в вагоне? Да у него ещё и комбо с нижнем местом… Лёша немного приподнимает ширму на своём окне, нутром чувствуя – что-то произойдёт. Вдруг дверь в вагон громыхает, что-то где-то падает, на что очень недовольно шикает проводница, но чей-то застенчивый голос быстро извиняется. Быстрые шаги движутся в сторону Лёши, который всё ещё сидит с открытой бутылкой, свесив ноги с полки. Неожиданно к нему кто-то, почти неразличимый в темноте, заглядывает и отчего-то знакомым голосом опасливо шепчет, словно узнав его:       – Извини, тут… – парень отчаянно и комично вздыхает. – Приютишь?       Лёша с газировкой во рту молча кивает головой: всё равно не планировал спать. Да и кто спит, когда ехать остаётся три часа? Рядом с ним аккуратно садятся. Он поворачивается в сторону гостя, и от удивления у него чуть ли носом не идёт лимонад – это тот самый капитан. Его билет в русском лото от организаторов впервые оказался выигрышным.       Парень рядом с ним копошится в своём кармане, словно что-то вспомнив. Лёша смотрит на него, как на потерянное учёными восьмое чудо света.       – Ты ведь с Электрошока? – капитан спокойно переводит взгляд на него. Кажется, он сам удивлён узнаванию.       – Я с Павловска, – глупо отвечает парень. И выуживает наконец из кармана это что-то.       – Будешь?       Лёша недоумённо протягивает ладонь, добровольно соглашаясь на всё, что тот предложит, (даже если это сибирская язва) и тёплая мягкая рука, слегка задевая его пальцы, кладёт ему целую пачку жвачки, на упаковке которой нарисованы какие-то ягоды.       Он удивлённо глядит на парня перед собой.       – Ты же лимонад пьёшь. Жвачку тяжело есть, когда пьёшь. Это на потом.       – Ты так откупился от меня? – Лёша невольно улыбается. Чужое присутствие не раздражает, а иррационально ощущается чем-то родным и давно уже забытым. Если вселенная действительно бесконечна, то они точно были вместе. Неважно, в каком из смыслов. Да и внутри рождается детский восторг: нашёл.       – За проезд передал, – он с довольством щурится. – Меня выгнали с места.       Они оба молча смотрят себе под ноги, как и положено при первом странном знакомстве. В поезде до ужаса тихо и спокойно. Лёша как-то застенчиво поднимает взгляд перед собой и оглядывает вагон: словно с чужим появлением стало намного светлее, а тени - различимее, либо глаза уже давно привыкли… Он пытается зацепиться взглядом хоть за одну из них, но они в грациозном танце уплывают куда-то дальше по коридору, приобретают человеческие образы, но не пугают. Целый вагон чужих людей, но тени дарят ощущение покоя и принадлежности миру. Он жив, его команда слетела с маячащей вдали вонючей Премьер-Лиги, рядом с ним сидит парень, который ему очень понравился… Лёша лениво думает, что было первым: тени или парень?       – Почему ты здесь едешь?       – Иллюзия выбора, – Лёша, легко вздрогнув, поворачивается к нему. – А ты почему здесь едешь?       Он неуверенно пожимает плечами.       Какое-то время они так же молчат, хотя Лёша хочет спросить у него много чего, но не может. Вот ты, сталкер, пришёл к Шару желаний, а что загадать-то и не знаешь… Ничего нового. Он пытается зацепиться хоть за одну путную мысль, как тишину прерывает робкий вопрос:       – А ты к кому едешь? – они оба словно потерявшиеся дети, узнающие о друг друге всё, чтобы не пропасть сильнее.       – Домой, – Лёша чешет нос. Лампочка, освещающая еле-еле коридор и чужое лицо рядом, медленно гаснет и снова зажигается своим зачумлённым светом. – Я с бабушкой живу.       – Я бы хотел жить с бабушкой…– парень многозначительно молчит. – Я в Питер еду.       – Ты в Москву едешь.       – Наверное. Если я перемещаюсь в пространстве, значит я еду в Питер.       – Это не так работает, – Лёша лениво смотрит на чужие руки, которые не могут найти себе покоя и постоянно теребят ниточку на краю свитера. Капитан лишь зевает и потягивается вверх руками; его вязаный свитер немного задирается, и Лёша видит чужой подтянутый живот. В темноте, уже привычной глазу, он различает россыпь тёмных родинок. Чужой зевок зарождает в нём сомнения по поводу гипотезы, что спать в поезде Рязань-Москва – позерство чистой воды. Светлые тени на полу коридора мягко смеются над ним.       – Если ты хочешь спать, ты можешь, – Лёша жестом показывает на подушку в углу полки. – Только место всё не занимай. Я не хочу стоя ехать, у меня травма с Пскова.       – А давай полку занавесим простынёй? – в глазах напротив он видит загорающийся восторгом блеск. – Чтобы как в детстве… Домик из подушек, но без подушек и из простыни.       Лёша начинает улыбаться. Он молча передаёт ему простынь, чувствуя себя до ужаса свободным. В поезде время ощущается странно, он чувствует себя маленьким мальчиком, у которого нет никого, кроме нового друга. Которому страшно ступать в этот бушующий мир за окном вагона. Которому на самом деле двадцать три года. По соседним путям проносится поезд, и редкие огни из его купе пишут ещё одни тени сквозь ширму его окна, но они не те…Не те, которые пришли вместе с капитаном. Он залезает с ногами на полку, садясь по-турецки, пока его окружают от остального мира белой тканью. Через минуту его попутчик садится так же напротив, притягивая колени к груди и откидываясь спиной на подушку сзади себя.       – А ты как спать будешь?       – Я не буду спать, – Лёша достаёт из своего рюкзака читалку и показывает её включающийся экран загрузки.       – Будешь охранять мой сон? – чужие глаза по-лисьи смешливо суживаются.       – Ага. Так, что меня потом посадят за бездействие, – кончик Лёшиного рта пытается стать целой улыбкой. – Книга просто интересная, – поясняет он.       Лёша не чувствовал себя так беззаботно со времён средней школы. В читалке он бездумно выбирает недавно скачанную «Стража! Стража!» сэра Пратчетта и обращает внимание на своего попутчика. Чужие соломенные волосы растрёпаны, он слегка вытягивает ноги, пытаясь расположиться удобнее. Лёша сворачивает свою ветровку и укладывает её к себе за спину к окну, свешивая ноги за простыню.       Неожиданно на его колени неуверенно ложатся чужие голени, и Лёша вопросительно оглядывает их владельца, который оказывается мирно спящим. Или притворяющимся спящим, но Лёша, к своему ужасу и удивлению, не находит даже капли негодования. Если этот человек попросит его уступить ему квартиру, Лёша без вопросов перепишет на него всю свою немногочисленную собственность. Его это должно пугать, но он лишь перелистывает следующую страницу книги и ощущает всеобъемлющее спокойствие. И сквозь свои мысли, погруженные в чтение, он слышит еле различимое сквозь топот колёс поезда спасибо. Сказанное то ли парнем, то ли тенями. ***       Поезд прибывает в два ночи. Лёша медитативно собирает свои немногочисленные вещи, пока на полке рядом с ним пытается проснуться другой парень. Чужое общество успело стать какой-то константой за три часа. Тем, без чего не должна идти его жизнь дальше: Лёша пролистывает книгу на тачпаде, Лёша слушает мерное дыхание и гул поезда, Лёша хочет остаться так навсегда, но только чтобы ноги не затекали и не хотелось пить – газировка ведь громко открывается, вдруг он разбудит… А имени гостя он до сих пор не знает. Он снимает простыню, собирает её в вольный комок, который нужно будет отнести проводнице по выходу, и пытается собраться с мыслями. Если Лёша разбудит парня тем, что будет импульсивно трясти его за плечи, прося сказать имя, – это какая фаза безумия? Хотя градус абсурдности уже был задан и так…       Сбоку он слышит шуршание и недовольное сонное ворчание:       – Мы приехали? – его попутчик трёт сонное лицо в попытке усерднее проснуться.       – Ну, до Питера семьсот километров. Я ещё хотел спросить… – Лёша громко вдыхает, немного задерживает в лёгких воздух, и на выдохе произносит. – У тебя второй поезд когда?       – Завтра-сегодня вечером. Ты со мной хочешь?       – Мне интересно, где ты будешь всё это время.       – В Москве, – как само собой разумеющееся отвечает он. И потом смущённо поворачивается лицом к Лёше. – Ты живёшь далеко от Полежаевской?       – Не очень. А что там? Хостел? – Лёша с интересом смотрит на него. Ему очень хочется провести ещё времени с ним. Может, даже удастся проводить…       – Скейт-парк.       Лёша скептически оглядывает его с ног до головы: парень напротив не выглядит даже как тот, кто хоть раз в жизни держал в руках скейтборд.       – Ты умеешь?       – Не знаю, – он, не скрывая, дразнится. – Поехали со мной, и вместе узнаем. Покажу тебе кик-флипы.       Лёша чуть не прыскает с неожиданности глупым смехом, зарождающимся уже где-то в горле. Он неловко перекатывается с пятки на носок своих потрёпанных жалкой жизнью кед и смотрит куда-то вбок.       – Звучит… заманчиво, – у Лёши от смущения слегка начинает гореть шея, он поворачивается к попутчику. – Но тебя-то как зовут?       Парень лениво окидывает взглядом сначала коридор, в котором включился уже яркий свет перед прибытием, а потом и смущённого Лёшу.       – Ваня И…– где-то сзади них с верхней полки падает чей-то увесистый рюкзак, с грохотом валятся со стола металлические ложки с вилками и тарелки на пол. Кто-то начинает недовольно причитать. Они оба одновременно поворачиваются в сторону источника звука.       – И?       –…льин, – уверенно отвечает Ваня.       – Прям как философа? – Лёша глупо смотрит на парня, наконец приобретшего имя.       Ему как-то даже подходит оно: ну вот он застенчиво добродушный и уверенно неловкий Ваня, свалившийся так неожиданно ему на голову. Лёша про себя клянётся отныне боготворить теорию вероятностей, которую ненавидит с первого курса. Ваня задумывается.       – Больше как… участника «Электрошока».       – Меня кстати…       – Лёшей, – они одновременно говорят.       –… зовут, – Лёша удивлённо смотрит в глаза напротив. – Это сейчас жутко было. Не говори, что уже знаешь, где я храню свои деньги.       – В кармане? Хотя стой, – Ваня невольно начинает очаровательно улыбаться. Он, сидя на полке, мягко дотрагивается рукой до чужого плеча, прося нагнуться, и, когда сбитый с толку Лёша оказывается ближе, тянется к его уху, повторяя фокус с появляющейся монеткой. Но за Лёшиным ухом не появляется ни одной монеты, и он показывает ему пустую ладонь. – Да, они точно у тебя в кармане.       В начале коридора проводница звонко кричит о том, что поезд прибудет в Москву через 15 минут. Ваня, обещая быстро сбегать за своими вещами в соседний вагон и вернуться обратно, вскакивает с места и кладёт горячую ладонь Лёше на плечо, куда-то ближе к вороту футболки, уверенно смотрит ему в глаза, которые так и говорят ему: «Я никуда не сбегу. Я ведь рядом». Лёша невольно думает, что так и есть, они ведь даже не пили квас из бочки в парке. Они не перебегали дорогу в очень неположенном месте. Они не… Они лишь встретились. Лёша собирает постельное белье и комкает его в крайне неаккуратный свёрток – парадокс одновременно и порядочности, и раздолбайства.       Почти два ночи. 4.       Они снимают ЧУВС, и отныне Ванина очередь ждать Лёшу. Выпуск проходит по-библейски тяжко: он, Лиза и Богдан сначала слушали около семи серьёзных проблем, заслуживающих восхитительно квалифицированных психологов – и даже те бы не выдержали такое с ответственным, нетревожным еблищем, – чтобы после перерыва на глупости и рекламу дешёвых авиабилетов послушать ещё пять травмирующих историй похуже. Лёша встаёт с дивана никаким, направляясь обратно в знакомую абстрактность понятия уюта, где каждый делает в пять утра то, что хочет, или играет на гитаре и жарит блины по мере своих возможностей; все его мысли перемолоты в горькую кашу. Таким его ловит в коридоре перед входом в гримёрку Лиза.       – Лёш, всё в порядке? – она с усилием заглядывает ему прямо в глаза сквозь линзы своих умных и серьёзных очков. Оба чувствуют на своих плечах всю тяжесть бытия. – Я думаю, тебе отвлечься нужно. И мне нужно. Вроде пиво осталось, будешь с нами? Лёша трёт с усилием глаза тыльной стороной ладони. Он отдалённо понимает, что «с нами» это значит «со мной и Верой», а «будешь» означает таинственное «будете». Открыв глаза, он видит перед собой уставшую Лизу; сбоку их догоняет довольный Богдан.       – Лёх, ты знал, что быть пиратом можно и просто, пиратя фильмы? – Богдан без осуждения тычет пальцем на серьгу в уголке Лёшиного уха, на что тот слегка вздрагивает, уже совсем забыв про тяжесть металлического колечка на коже. – А так круто, я сначала не заметил даже.       Лёша коротко мычит в ответ, не зная, что ответить. Мысли не могут собраться и идти одним вектором. Сказать, что проспорил Ваньку? Можно, но только он не проспорил, а скорее сдался без боя. Недоговорить – лучшая альтернатива лжи от людей нейтралитета. В голове его без спроса всплывают моменты с того вечера. Серьга казалась тогда меньшим злом… Но главное, что ему даже идёт.       В гримёрке они застают Веру, пытающуюся взаимодействовать с оккупировавшим диван и скучающим Ваней, который в свою очередь не хочет быть (и казаться тоже) милосердным, то есть разговорчивым, человеком. Лёше приходит в голову далёкая и даже не оформившаяся в слова мысль: если в России запретят абсолютно все фильмы Дэвида Линча, то по крайней мере у них есть… живая альтернатива. Или как это называется – импровизация филлерного эпизода «Твин Пикс»? Хотя иногда это тянет и на финал сериала… и даже пилот четвёртого сезона.       – Нет, ну а вот если… – Вера с невыносимым трудом подбирает слова, по-сиротски разместившись со скрещёнными ногами на хрупкой табуретке. Лёша уверен, что она намеренно игнорирует всё свободное пространство дивана и держит дистанцию с Ильиным.       Ваня, пресекая любые возможные варианты, несогласно мотает головой. Вера громко вздыхает; Лёша никогда не видел её настолько отчаянной. Он, кивнув ей, садится рядом к Ване на диван так, что ощутимо чувствует бедром чужое тепло. В это же время Лиза отвлекающе окружает Веру в мягком полуобъятье, а Богдан фоново гремит холодильником.       Маленькое помещение наполняется звуками, из коридора слышны чужие надвигающиеся шаги и хохот (скорее всего Бодяна и Лёхи Соловьёва). Лёша поворачивается к Ване и изучающе оглядывает его на наличие моральных травм – нанесённых и причинённых.       – Хочешь домой?       Слова не слетают с тяжестью или лёгкостью с его языка, Лёша не чувствует в моменте ничего, но это ничего навевает мысли о доме. Как там говорил местный философ, имя которого пошло на название команды КВН-щиков, дом – это не то место, где человек живёт, а явление? Как будто бы банально. Дом – это скорее состояние, которое человек ощущает всего раз за жизнь, остальное время до смерти пытаясь обрести что-то похожее. Просто так сошлись все звёзды и планеты: так стояли стулья на кухне, так слабо горела лампа, так нежно дул майский ветер, так по-родному стоял Ванёчек – ещё первокурсник – у его форточки, так вкусно получились блины, что во все последующие дни Лёша не мог почувствовать свою квартиру домом снова. Какая разница сколько квадратов его квартира в настоящем, если дом всё равно чувствуется, как русский рэп четырнадцатого года, ненавязчиво играющий с дешёвых колонок в спальне и еле-еле достигающий маленькую бабушкину кухоньку? Весна, мать, тогда вот точно пришла… А может, дома и не существует, а существует лишь чувство принадлежности и удовлетворения своим положением, которое человек достигает, очертя по бренной земле заключительный вектор в измерении суммы двух других векторов? А может всё ещё банальнее, и принадлежность месту можно с лёгкой руки сравнить с привязанностью к человеку? Конечно, можно.       Лёша испытывает щемящую нежность, так редко охватывающую его сердце, когда Ваня, подумав пару секунду, медленно по-совиному угукнул тихо ему в ухо. Да, забери меня домой, туда, где нет непонимающих людей.       По дороге домой они заходят за продуктами в местную Ленту. Сонное настроение в люминальных проходах между стелажами вводит в какой-то забавный транс, заставляющий хихикать со всякой дурнины. Сперва Ваня начинает разгонять что-то про бантики в макаронном отделе, а потом Лёша находит газировку фирмы «Ильинские лимонады» и их уносит от смеха окончательно. Мысли скачут странной вязью.       На самом деле, нежность вообще противоречивое чувство, думает Лёша. Непостижимое и бессмысленное, но показательное. Что-то типа лакмусовой бумажки, оттого и ценящееся. Он уже давно понял, что нежность бывает разная: бывает общая и бывает с Ваньком. Общая как вежливость, только с другим логическим ударением и приподнятыми уголками губ. А вот с Ваней… И так понятно, к какому выводу всё это приводит. Да, Ванёк нравился и нравится безнадёжно, но не в смысле «я умираю рядом с ним от осознания, что мы никогда не сможем быть вместе», а в плане «круто, конечно, избежать этого было нельзя, вернуть, как было, – тоже, бля, хуй его знает, но вроде нормально, а вроде ебанина полнейшая». Ощущается всё это, как температурный бред. У Лёши не было и нет сил гадать, взаимны ли его чувства. А каков смысл? 5.       Год проходит измерением временных отрезков между Ваниными приездами и отъездами из Москвы. Не то чтобы Лёша с замиранием сердца вычёркивал из календаря числа до заветного, отмеченного красным дня. Если только метафорически. В перерывах между его присутствием, работой и делами Лёша не замечал пустоту в его квартире. Но когда замечал, то чувствовал что-то вроде из строчек Оксимирона. Что-то про накрыло конкретно и походу надолго. Глупо, банально, да кто осудит.       Когда он предлагает Ваньку поучаствовать в очередных разгонах, Лёша и не ожидает согласия. Но волею каких-то высших сил, его собственного везения и отлично выпавшего числа на двадцатигранном кубике он по-настоящему слышит это: «Ну да, давай…» по телефону. Ваню очень плохо слышно, но интернета в вагоне поезда нет, поэтому Лёша довольствуется ностальгическим малым. Он на пару секунд даже выпадает из этой реальности, где выпускного на Стокгольмских разгонах не состоялось, Гослинг не умер в конце Драйва да и вообще у всех по сути всё хорошо и просто. Лёша сидит на своей кухоньке, от откуда-то взявшегося волнения тряся ногой. Скоро май и время съёмок, идеально попадающих под песню Славы КПСС. 12 мая.       Следующие дни до той самой даты в Лёшиной голове всплывает мысль, а зачем, собственно, Ваня согласился? Вроде бы та шутка про выпускной была завуалированным посланием о том, что ему некомфортно в Разгонах, а отсюда следует, что и правдой. Согласился-то он точно из-за Лёши, глупо вообще это отрицать. Он ведь Ванин персональный переводчик. Точнее персональный переводчик для всего окружения в Ванином радиусе. Но всё равно что-то не то.       Когда он бездумно жарит яичницу под чужое молчаливое бренчание на гитаре за своей спиной, он всё ещё не может выкинуть это из головы.       – А чё ты согласился на Разгоны? – он слегка поворачивает голову в сторону Вани. Тот наигрывает что-то смутно знакомое, но недостаточно узнаваемое. – «Это точно наше последнее дело»?       Зажатый Am выскальзывает из пальцев, оставаясь оборванной фантазией.       – Скорее захотелось, – Ваня как-то тоскливо ухмыляется. – Я мало похож на Вина Дизеля…       – «Прощай, Антихайп»? Сначала выпускной, потом похороны?       Ваня прыскает неожиданно даже для самого себя.       – Из нас двоих это ты сидел напротив Славы, – он оборачивается в сторону Лёши. – Просто скучал по Разгонам с тобой. Надо же как-то трилогию завершить.       Лёша на это постановление легко хмурится. Точно, оказывается, Ваня простой человек, который тоже может скучать и хотеть чего-то. Точно. Его мысли обрывает Ванин вопрос.       – Если бы ты бил татуировку, что б набил? – в чужом голосе искренний интерес.       – Лицо твоё, конечно же, – сразу же выворачивает Лёша. – А ты?       – Решил бы дать сдачи и набить твоё лицо тоже, – у кончиков чужих глаз появляются довольные морщинки. – А вообще цветок какой-нибудь.       – Цветок? Неожиданно. Пион на бедро и розу на поясницу? – Лёша давит утренний зевок и выключает плиту. Достаёт тарелки и делит яичницу лопаткой на две почти равные половинки.       – Лютики на плечо.       На Ванину тарелку он выкладывает половинку с ровно пожаренными двумя желтками и кетчупом выдавливает полукруг, который отныне создаёт весёлую рожицу. Себе забирает часть яичницы, где один из желтков нещадно вытек. Лёше непринципиально.       – Это я? – спрашивает Ваня, глядя на лицо яичницы. – Или это ты?       – Ешь давай, – Лёша улыбается себе в тарелку. ***       – Когда у тебя есть планы – они не сбудутся. Когда их нет… Э-э-э, да хуй его знает, –до Лёши доносятся слова, сказанные в ответ на что-то мудрым голосом Дубровского, когда они всё же доезжают до клуба и входят в гримёрку. Никита поворачивает голову на звук закрывающейся металлической двери. – О-о-о, Крутые Бобры наконец-то с нами!       Лёша виновато потирает шею левой ладонью, пока отвечает на чужие рукопожатия. Теперь все в сборе. Ваня в это же время пытается как можно естественнее обнять Нику, пока у той на лице написан весь спектр эмоций от неловкости до… ещё большей неловкости (стрелка на этом спектре совершила полный оборот, думает Лёша и давит глупую улыбку).       – Впервые кто-то моднее меня, – Ника выпутывается из чужих рук, оглядывая Ванину розовую жилетку. – Лёша связал?       – Сам, – конечно же, Ваня купил её, но Лёша молчит.       В суете настраивания камер, подготовки микрофонов и прихода зрителей они вдвоём как-то теряются и выходят с чёрного входа подышать воздухом. Лёша облокачивается спиной о чугунную дверь; Ваня, пару секунд молча оглядывая пустой закоулок, садится рядом с его ногами на ступеньку. Козырёк над дверью даёт маленькую тень, и Лёша хочет изо всех сил, чтобы сейчас была ночь. Он вообще много чего хочет: и в детство вернуться, и собственную машину, и на море поехать. Но почему-то мысли отсылают его в совершенно далёкое, и он думает о том, как было бы хорошо вернуться в тот поезд, в тот странный вечер. В его голове все ситуации воспринимаются как данность, но их первая встреча – встреча со странным капитаном КВН-овской команды – ощущается сном. Детским неосознанным воспоминанием. А она вообще была?       – Ты помнишь, как мы познакомились? – слова застывают в пустоте закоулка. Кислотные граффити и переполненная мусорка с недоверием косятся в его сторону.       Ваня поднимает голову и долго, не отвечая, смотрит на него.       – Ты мне скажи, – отвечает он, пока в уголках его глаз собираются смешливые паучьи морщинки.       – Мы сейчас не в тарантиновском диалоге, – в ответ бросает Лёша. Он обращает внимание на бирку на Ванином ботинке. – Иногда мне кажется, что все наши диалоги не несут никакой ценности, кроме культурной.       – Главное, чтобы смешно, – кивая, говорит Ваня. – Почему ты ушёл с КВНа?       – Почему раньше не спрашивал?       – Почему ты отвечаешь на мой вопрос вопросом «почему»?       Лёша в ответ зевает на начинающуюся рекурсию, в то же время осторожно обдумывая ответ, почему же он всё-таки на удивление Ванька ушёл из губящей простых людей гонки в телевизионную лигу. Будто это нужно озвучивать вслух. Но он всё же произносит:       – Я устал.       – Не уходи, – щурится Ваня и как-то резко замолкает, секундно обдумывая то, что так хочет вырваться из его рта. – Или хочешь любви?       Лёша ощутимо вздрагивает, почему-то надеясь, что очередная отсылка в его жизни окажется чем-то серьёзным. Ваня в то же время в успокаивающем жесте помещает свою ладонь над его коленом. Он чувствует себя глупо, а ещё чужое тепло. Чужая рука исчезает через пару мгновений, перед этим ощутимо сжав, комкая ткань брюк. Лёша неловко откашливается, пока кончики его ушей незаметно краснеют.       – Что скажешь в своё оправдание? – он сверху вниз взглядом изучает чужое лицо. Лёше почти кажется, он может различить каждую из чужих веснушек, что появились от только-только разгорячившегося весеннего солнца.       – Я уже устал ждать, – в ответ, не отводя взгляда, с поднятой головой говорит Ваня, ловя честное секундное замешательство на Лёшином лице. Лёша же ловит пощёчину осознания, вспоминая предсказание Юли. Рыцарь кубков устал ждать… «А ещё чего хочет рыцарь кубков?», – про себя содрогается Лёша. – Я хочу...       Ваня замолкает и с тяжёлым вздохом поднимается на ноги; его лицо оказывается на одном уровне с Лёшиным. Лёша нервно хмыкает. В ту же секунду он чувствует абсолютно всё: то, как мягкий ветер касается его щёк, как поверхностно дышит Ваня, как жмут его кроссовки, как где-то за чугунной дверью гремит аппаратура и топают люди. Их взгляды пересекаются, и Лёша отчаянно боится пошевелиться. Секунда. Проходят часы и года, когда Ваня, будто бы случайно, подаётся в его сторону на какие-то жалкие сантиметры и застывает, по-доброму щурясь, словно от солнца. Лёша случайно мажет взглядом по его губам и испуганно отводит глаза в сторону, чувствуя, что не должен, что нельзя. Неожиданно Ваня кладёт руку ему на шею и нежно проводит большим пальцем. Лёша сразу же теряется, приоткрывая губы, и…       Чугунная дверь открывается со скрипучим набатом. Ваня быстро убирает ладонь, а Лёша по-ребячески отшатывается. На улицу выбегает один из операторов, говоря, что вообще-то уже всё начинается, а их опять – как всегда – нет.       Они следуют за ним молча, ни разу не обмениваясь взглядами, и когда уже Лëшина нога хочет пересечь порог пустой гримерки, чтобы забрать телефон, его останавливают руки.       Ванины руки.       Он резко оборачивается, смущённо представляя хоть какое-то вербализированное объяснение странного инцидента у чёрного входа, в его голове не проносится никаких сакральных мыслей по типу «а что если сейчас произойдет оно».       Но Ваня по-доброму, по мать его КВН-овски, улыбается.       И, наконец, целует его.