Сумки, скандалы и немного любви.

Сяо Чжань Знаете, есть вещи, которые заставляют сердце биться быстрее. Например, идеально сваренный латте. Или новый сезон любимого сериала. А у меня это сумки. Не просто сумки, а те самые — с логотипами, которые шепчут: "Ты звезда". И вот я, Сяо Чжань, стою в своей гардеробной, держа в руках миниатюрную Gucci, и чувствую себя как минимум императором моды. Эта малышка — чистое волшебство. Классический узор GG Supreme, тёплые коричневые кожаные вставки, форма, которая будто говорит: "Я создана для твоей полки". Я нежно провожу пальцами по её ручкам — они такие гладкие, такие… идеальные. Логотип Gucci на передней части сияет, как маленькая звезда. Я уже вижу, как она займет достойное место среди моих сокровищ, а я делаю сто тысяч фото для Weibo, и подписчики сходят с ума. — О, моя красавица, — шепчу я, прижимая сумку к груди. — Ты просто создана, чтобы тобой любовались. И тут, конечно, врывается Ибо. Мой муж, Ван Ибо, в своей обычной манере: потный после тренировки, с бутылкой воды в одной руке и наглой ухмылкой на лице. Он смотрит на меня, потом на сумку, и прищуривается, как кот, который задумал что-то пакостное. — Чжань-гэ, это что? Сумка? — хмыкает он. — Что туда влезет? Ключи? Жвачка? Я закатываю глаза так сильно, что чуть не вижу собственные мозги. — Это Gucci, Ибо! — говорю я, прижимая сумку ещё крепче, как будто он вот-вот её отберёт. — Она не для использования! Она для души! Ибо пожимает плечами, будто я только что сказал, что собираюсь коллекционировать картошку. — Ну, если для души, то ладно, — говорит он и уходит, оставляя меня в лёгком шоке. Ох, Ибо. Он никогда не поймёт. Для него сумка — это просто вещь, в которую можно закинуть телефон и пару конфет. А для меня? Это искусство. Это любовь. Это… ну, вы понимаете.

***

Ван Ибо О’кей, давайте начистоту. Я, Ван Ибо, знаю толк в стиле. Чёрная кожаная куртка, идеально сидящие джинсы, цепочка на шее — я выгляжу как рок-звезда, и точка. Но эти сумки Чжань-гэ? Это какой-то параллельный мир. Он держит эту Gucci, как будто это его первенец, бормочет "моя прелесть". Серьёзно? Это же просто сумка! Крошечная, между прочим. Туда разве что ключ от мотоцикла влезет. Я стою, смотрю на него, и мне хочется хмыкнуть. Ну, я и хмыкаю. — Что туда влезет? Жвачка? — говорю, а он закатывает глаза, как будто я оскорбил его предков. Чжань-гэ такой милый, когда злится. Но я не сдаюсь. Если он думает, что я не понимаю моду, он ошибается. Я просто… практичный. Сумка должна быть удобной, а не пылиться на полке. Хотя, ладно, пусть. Он счастлив, а это главное. Я подмигиваю Орешек, которая трётся о мои ноги, и ухожу пить воду. Но в голове уже зреет план. Может, я тоже могу быть частью его модного мира?

***

Сяо Чжань Через пару дней я сижу на диване, лениво листая Weibo, когда Ибо вваливается домой с загадочной коробкой. У него такое лицо, будто он только что выиграл в лотерею. Я сразу настораживаюсь. Ибо с подарками — это всегда либо что-то прекрасное, либо катастрофа. — Чжань-гэ, держи, — говорит он, протягивая коробку с такой гордостью, будто сам её сделал. Я осторожно открываю её, и… о боги. Это Loewe. Сумка из ограниченной коллекции, в форме веера, из мягкой белой кожи с серебристыми акцентами, сложенной в такие аккуратные складки, что она похожа на цветок. Или на облако. Или на мечту! Тонкие ручки, изящный силуэт — она лёгкая, но такая роскошная, что у меня дыхание перехватывает. Белый цвет с серебром выглядит так изысканно. — Ибо… — выдыхаю я, прижимая сумку к груди, как ребёнка. — Это… это же Loewe! Она идеальна! Ты видел эти складки? А цвет? Она как облако, которое можно носить! Ибо небрежно пожимает плечами, но его глаза искрятся. Он явно доволен собой. — Ну, я же знал, что тебе понравится, — говорит он, поправляя цепочку на шее. На нём, кстати, стильный жилет Lacoste с зелёной отделкой — он всегда выглядит так, будто только что с обложки журнала. — На съёмках чуть не поссорился с менеджером, чтобы забрать именно ее. Сказал: "Это для самого важного человека". Я таю. Ну как тут не растаять? Он такой… Ибо. Но потом он делает то, что меня чуть не доводит до инфаркта. Берёт сумку из моих рук и перекидывает её через плечо, как будто это рюкзак для похода. — Знаешь, она ещё и удобная, — говорит он, поворачиваясь, будто модель. — Лёгкая, вместительная… я бы с ней на ужин в Лос-Анджелесе пошёл. С моим белым костюмом будет выглядеть огонь. Я чуть не падаю с дивана. — Ибо! — кричу я, выхватывая сумку обратно. — Ты что, собрался её использовать?! Это коллекционная вещь! Её нельзя трогать! Он смеётся, поднимая руки, как будто сдаётся. — Ладно, ладно, Чжань-гэ. Она твоя, — подмигивает он. — Но я всё равно думаю, что она бы классно смотрелась. Я фыркаю, но в глубине души знаю: он задумал что-то ужасное.

***

Ван Ибо Слушайте, я не просто так сказал про Лос-Анджелес. Меня пригласили на этот шикарный ужин — знаете, где все такие важные, в смокингах, с коктейлями за миллион долларов. И я подумал, почему бы не взять эту Loewe с собой? Она же белая, с серебристыми деталями — идеально к моему новому белому костюму. Это будет как… модный заявление, да? Я представляю, как захожу, весь в белом, с этой сумкой на плече, и все такие: "Ван Ибо, ты король стиля!" Чжань-гэ бы гордился. Ну, или убил бы меня. Но это детали. Так вот, я подарил Чжань-гэ эту сумку, и я вижу, как он сияет. Он бормочет про "складки" и "облака", и я такой: да, я гений. Но когда он начинает своё "не трогай, это для коллекции", я не могу удержаться. Она реально удобная! Я перекидываю её через плечо, и она смотрится так круто, что я уже вижу себя с ней в Лос-Анджелесе. Чжань-гэ орёт, чтобы я не смел, но я только подмигиваю. Он знает, что я не послушаю. И, честно, я уже влюблён в эту сумку. Может, я тоже коллекционер? Ха, шучу. Или нет?

***

Сяо Чжань И, конечно, я оказался прав. Проходит неделя, и я сижу на диване, попивая свой любимый персиковый чай, когда листаю Weibo и вижу ЭТО. Фото с ужина в Лос-Анджелесе — какого-то суперважного мероприятия, где собираются звёзды и боссы киноиндустрии. Ибо, как всегда, выглядит сногсшибательно: белый костюм с серебристыми пуговицами, небрежно расстёгнутая рубашка, идеальная укладка. Но на его плече… моя Loewe. Моя драгоценная, лимитированная Loewe, белая с серебром, идеально подходящая к его костюму! И он держит её так, будто это пакет из супермаркета! А на другом фото из неё торчит край его солнцезащитных очков. Я чуть не роняю телефон. — Ибо!!! — ору я, и мой голос эхом разносится по квартире. Он как раз вернулся из Лос-Анджелеса, заходит домой, на его хлебных щечках лёгкий румянец от калифорнийского солнца. Видит моё лицо и замирает. — Ну да, — говорит он, как ни в чём не бывало, снимая пиджак. — Ты же сказал, что она красивая. Подумал, раз важный ужин, она впишется. И знаешь, она реально удобная! Я туда телефон положил, очки, пару конфет… — Конфеты?! — я вскакиваю, подбегая к нему и выхватывая сумку. — В Loewe?! Я начинаю осматривать её. И — о, нет — на внутренней подкладке маленький, но совершенно ужасный след от шоколада. Шоколада! В моей Loewe! — Ван Ибо, ты… ты варвар! — кричу я, чувствуя, как моё сердце разбивается. Он пожимает плечами, но его губы дрожат от сдерживаемой улыбки. — Чжань-гэ, расслабься. Я же звезда, мне надо выглядеть стильно. И, между прочим, все спрашивали, что это за сумка. Я сказал, что это подарок для самого важного человека, — он подмигивает, и я чувствую, как мой гнев тает. Но только чуть-чуть! — Она теперь пахнет шоколадом, Ибо! — ворчу я, унося сумку в гардеробную, чтобы спасти её от дальнейших приключений.

***

Ван Ибо Ох, этот ужин в Лос-Анджелесе был просто космос. Все эти голливудские звёзды, продюсеры, шампанское рекой. Я вхожу в белом костюме, с Loewe на плече — и поверьте, я выглядел на миллион баксов. Сумка идеально вписалась: белая кожа, серебристые акценты, всё сияет под светом люстр. Я чувствую себя Джеймсом Бондом, только круче. Кидаю в неё телефон, очки, пару конфет — ну, вдруг захочется сладкого? И всё идёт шикарно, пока я не замечаю, что одна конфета немного… растаяла. Чуть-чуть! Еле заметно! Я вытираю подкладку салфеткой — никто не узнает. Но когда я возвращаюсь домой, Чжань-гэ уже ждёт меня с таким мрачным лицом, будто собирается вынести мне смертный приговор. Он видит сумку, и начинается шоу. — Шоколад?! В Loewe?! — орёт он, а я еле сдерживаю смех. Он такой милый, когда паникует. Я говорю, что все на ужине были в восторге, и это правда — один продюсер даже спросил, где я взял такую сумку. Но Чжань-гэ только фыркает. Ладно, я знаю, как его задобрить. Надо просто сделать ещё один сюрприз.

***

Сяо Чжань Я всё ещё не отошёл от трагедии с Loewe, когда судьба решает подкинуть мне новый сюрприз. Недавно я вернулся из Милана, где блистал на мероприятии Tod’s — я же их глобальный амбассадор, между прочим! Представлял новую коллекцию, улыбался фотографам, чувствовал себя звездой. А на гала-ужине случилось нечто невероятное: сам Диего Делла Валле, глава бренда, вручил мне подарок. Особый, только для амбассадоров! Я открыл коробку, и моё сердце замерло. Передо мной лежала мини-сумка из лимитированной линии — форма ведёрка, мягкая кожа нежного жёлтого оттенка, как кусочек утреннего солнца. Металлическая буква "T" сверкала, словно драгоценный камень, а тонкий ремешок добавлял такой изящности, что я чуть не задохнулся от восторга. Это была не просто сумка. Это был символ моего статуса, моей любви к Tod’s и, конечно, моей страсти к коллекционированию. О боже, я уже влюблён! — О, моя малышка, — шепчу я, доставая сумку из коробки и держа её на свету в своей гардеробной. Она переливается, как солнечный луч, и я не могу отвести глаз. — Ты создана, чтобы жить на моей полке… ну, то есть не носить, а хранить, как сокровище! — я улыбаюсь, вспоминая, как Диего сказал: — Сяо Чжань, ты — душа Tod’s, и эта сумка создана для тебя. Эти слова до сих пор звенят в ушах, и я чувствую себя на вершине мира. На вершине модного Олимпа, если точнее. Я уже представляю, как устрою фотосессию для Weibo — подписчики будут в обмороке, я уверен! — когда в гардеробную вваливается Ибо. Как всегда, жуёт яблоко, вытирает руки о джинсы, смотрит на меня с этой своей наглой ухмылкой. Ох, Ван Ибо, ну почему ты всегда появляешься в самый неподходящий момент? — Чжань-гэ, ты опять с сумками болтаешь? — он прищуривается, разглядывая мою драгоценность. — Похожа на тот лимонный торт, который ты пёк на прошлой неделе. Только без крема. Я закатываю глаза так сильно, что чуть не теряю равновесие. Лимонный торт?! Серьёзно? Это же моё сокровище! — Это Tod’s, Ибо! — возмущаюсь я, прижимая сумку к груди, как будто он вот-вот её отберёт. — И не просто Tod’s! Её подарил мне сам Диего Делла Валле на гала-ужине в Милане! Я — глобальный амбассадор, если ты вдруг забыл! Эта сумка — лимитированная, её нельзя трогать! — я делаю паузу, чтобы перевести дух, и добавляю с благоговением: — Она как хрупкое солнышко, о котором хочется заботиться. Ибо пожимает плечами, откусывая кусок яблока, и смотрит на сумку, как на что-то обыденное. Обыденное! Моя душа болит от такого неуважения. — Ну, жёлтая, да. Симпатичная, — говорит он, наклоняя голову, будто оценивает овощ на рынке. — А что, её тоже нельзя использовать? Выглядит… как обычная сумка. Я бы в неё телефон закинул. Или ключи. Я чуть не задыхаюсь. Телефон? Ключи? В Tod’s?! Это же кощунство! — Ибо, если ты тронешь эту сумку, я… я… я не буду петь тебе перед сном весь месяц! — я выпаливаю, чувствуя, как щёки горят от возмущения. — И Орешек будет спать на твоей стороне кровати, пока ты не извинишься! Он смеётся — его заразительный смех, от которого я всегда таю, но сейчас этот гиений мерзкий смех вызывает у меня желание врезать ему, но я пытаюсь себя контролировать.. В его глазах мелькнула искренняя заинтересованность. Я знаю этот взгляд. Это взгляд человека, который уже что-то задумал.. Ох, Ибо, ты же не посмеешь, правда? Но он молчит, только улыбается, и я уже предчувствую катастрофу. Моя бедная сумка… и моё бедное сердце!

***

Ван Ибо Честно, я не собирался ничего трогать. Но эта Tod’s… она такая яркая, как лимонный коктейль. Чжань-гэ держит её, как будто это Оскар, и говорит про "солнце" и "Милан". Я киваю, но в голове уже картинка: я в кафе с друзьями, весь в чёрном, а эта жёлтая сумка — как акцент. Как будто я говорю: "Да, я звезда, и что?" Чжань-гэ будет в ярости, но потом простит. Он всегда прощает. Когда он начинает своё "не трогай, это святое", я просто жую яблоко и улыбаюсь. Он такой очаровашка, когда пытается быть строгим. Но я уже решил: если будет шанс, я возьму эту сумку. Не для коллекции, а чтобы показать миру, что я тоже в теме. И, знаете, я начинаю понимать Чжань-гэ. Эти сумки — как талисманы. Они делают тебя круче. Или я просто слишком много времени провожу с ним? Ха, Орешек, как думаешь? Она мурлычет, и я принимаю это за "да".

***

Сяо Чжань Через пару дней я уехал на встречу с командой по поводу нового проекта, оставив Ибо дома. И, конечно, он не смог удержаться. Когда я возвращаюсь, он сидит в гостиной, весь такой невинный, но я сразу замечаю мою Tod’s на диване. На её ручке — подозрительный след от пальцев, а внутри… крошки! — Ибо, — медленно начинаю я, мой голос дрожит от сдерживаемого гнева. — Где ты был с моей Tod’s? С той самой сумкой, которую мне подарил Диего Делла Валле?! Ибо невинно улыбается, снимая куртку. — В кафе с Да Чжанвэем, — говорит он, как будто это нормально. — Он сказал, что я выгляжу стильно. И, между прочим, она реально удобная. Я туда батончики положил, чтобы не таскать их в карманах. — Батончики?! — я выхватываю сумку из его рук, начиная осматривать её, как детектив на месте преступления. — Это что, крошки?! Ты ел в неё?! В сумку, которую мне подарил глава Tod’s?! Ибо только пожал плечами, но его губы дрогнули в улыбке. — Чжань-гэ, я же аккуратно. И, знаешь, она правда классная. Такой цвет… как солнце, — он повторяет мои слова, явно пытаясь меня задобрить. Я фыркнул, но в глубине души растаял от комплимента. Однако это не отменяло того, что теперь моя драгоценная Tod’s впитала в себя сладкий запах от батончиков Ибо. — Ты на шаг ближе к балкону, Ван Ибо, — пробормотал я, унося сумку в гардеробную, чтобы "спасти" её от дальнейших приключений. Но в этот момент я услышал, как Ибо шепнул Орешку, которая тёрлась о его ноги: — Она всё равно удобная, правда, Орешек? Я обернулся, бросив на него испепеляющий взгляд, но не смог сдержать улыбку. Ибо был невыносим, но таким любимым.

***

Ван Ибо О’кей, я знал, что Чжань-гэ будет не в восторге, но эта Tod’s просто просилась в мои руки. Когда я вошёл в кафе, Да Чжанвэй сразу заметил сумку и расхохотался. — Ибо, ты серьёзно? — Да Чжанвэй чуть не подавился своим латте. — Это что, сумка Tod’s? Ты теперь модник, да? Сяо Чжань тебя совсем приручил! Это что, та самая, которую ему подарил глава бренда? Я закатил глаза. — Ну да, — буркнул я, ставя сумку на стол. — Чжань-гэ — амбассадор, ему подарили. Я просто… ну, она удобная, вот и всё. — Удобная? — Да Чжанвэй прищурился, заметив, как из сумки торчит уголок обёртки от батончика. — Ты что, еду туда положил? Ох, Сяо Чжань тебя убьёт, когда узнает! Это же лимитированная вещь! Я только пожал плечами, но в глубине души знал, что Да Чжанвэй прав. Но, похоже, один батончик немного покрошился. Чуть-чуть! Я думал, никто не заметит. Когда я возвращаюсь, лицо Чжань-гэ выражает такую боль, будто я посягнул на самое дорогое. Он тут же подхватывает сумку, негодуя из-за каких-то крошек. Я говорю, что эта сумочка как солнце, и он почти тает. Почти. Но я знаю, что пора загладить вину. Надо найти что-то, от чего он потеряет дар речи. И я уже знаю, что это будет.

***

Сяо Чжань После всех этих приключений с сумками я всё ещё немного дуюсь на Ибо, но он явно решил исправиться. Однажды вечером он возвращается домой с загадочной улыбкой, держа в руках коробку, перевязанную чёрной лентой. Я сижу на диване с Орешек на коленях, подозрительно прищурившись. — Ибо, если ты опять что-то натворил с моими сумками… — начинаю я, но он перебивает, протягивая коробку. — Это тебе, Чжань-гэ, — говорит он, и его голос полон нежности. — Открывай. Я осторожно развязываю ленту и открываю коробку. Мое дыхание перехватывает. Передо мной лежит сумка Chanel — та самая, о которой я мечтал месяцами, листая журналы. Стёганая поверхность из белой кожи с чёрными вставками переливается под светом лампы, как маленькое произведение искусства. Золотая цепочка с вплетённой кожей лежит рядом, а культовый логотип Chanel в центре сияет, словно бриллиант. Сумка одновременно классическая и современная, с изящным силуэтом, который делает её идеальной для моей коллекции. — Ибо… — выдыхаю я, прижимая сумку к груди, как будто боюсь, что она исчезнет. — Это… это же та Chanel! Откуда?! Ибо небрежно пожал плечами, но его щёки слегка порозовели. — Попросил Виржини Виар помочь, — говорит он, стараясь звучать равнодушно, но его глаза искрятся гордостью. — Сказал, что это для очень важного для меня человека. Она не смогла отказать. Я бросился к Ибо, обнимая его так крепко, что он чуть не поперхнулся. Орешек, спрыгнув с дивана, начала тереться о ноги Ибо, явно одобряя его поступок. — Ты лучший! Самый лучший! — кричу я, отстраняясь, но всё ещё держа сумку в руках, и начинаю её разглядывать. — Посмотри на этот стёганый узор! А цепочка! Она идеальна! Я… я даже не знаю, как её хранить, чтобы не повредить! — я делаю паузу, а потом добавляю с лёгкой угрозой: — Но есть условие. Если ты ещё раз тронешь коллекционную сумку… ты спишь на балконе. Ибо поднял руки в знак капитуляции, но его улыбка была шире, чем когда-либо. — Договорились, Чжань-гэ, — сказал он, а потом добавил, наклоняясь к Орешку: — Но ты же знаешь, что я всё равно прав, да? Сумки — это чтобы их носить. Я закатил глаза, но не смог сдержать смех. Он знал, что я не смогу долго на него злиться.

***

Ван Ибо Ладно, я облажался с Loewe и Tod’s, но я же не монстр. Я вижу, как Чжань-гэ переживает из-за этих крошек и шоколада, и мне становится… ну, не то чтобы стыдно, но хочется его обрадовать. Я вспоминаю, как он показывал мне журнал с этой Chanel — стёганая, вся такая шикарная. Он смотрел на неё, как на восьмое чудо света. И я такой: о’кей, Ван Ибо, пора быть героем. Я звоню Виржини Виар — да, я знаю людей, я же амбассадор Chanel! Говорю: "Виржини, мне нужна эта сумка. Для самого важного человека". Она смеётся, но соглашается. Когда я приношу коробку домой, Чжань-гэ смотрит на меня, как будто я опять что-то испортил. Но потом открывает её — и всё, он в космосе. Обнимает меня, орёт про "узоры" и "цепочки", а я стою и думаю: да, я гений. Он угрожает сном на балконе, если я трону сумку, но я только улыбаюсь. Я не трону. Наверное. Хотя она бы круто смотрелась с моим чёрным смокингом… Орешек, не выдавай меня, ладно?

***

Сяо Чжань После всего этого я всё ещё на взводе, но но объятия Ибо творят чудеса. Мы сидим на диване, Орешек мурлычет где-то рядом, а Chanel лежит в коробке, сияя, как трофей. Я смотрю на Ибо — он улыбается своей фирменной ухмылкой, и моё сердце делает кульбит. Он невыносим, но такой… мой. — Ты правда лучший, — шепчу я, придвигаясь ближе. Его рука скользит по моему плечу, и я чувствую, как тепло разливается по телу. — Но если ты ещё раз тронешь мою сумку… — Только не начинай опять, Чжань-гэ, — смеётся он, но его голос низкий, с той самой хрипотцой, от которой у меня мурашки. Он наклоняется, и его губы касаются моих — мягко, но с намёком, что он не собирается останавливаться. Я отстраняюсь, прищурившись. Ох, Ван Ибо, ты думаешь, что можешь так легко меня отвлечь? Ну, держись. Я беру инициативу, толкаю его на спину, и он падает на диван с удивлённым смешком. Его глаза темнеют, и я знаю, что он в игре. Я люблю командовать, и он это обожает. Я сажусь сверху, мои пальцы расстёгивают его рубашку, а он смотрит на меня, как будто я его личное чудо. — Чжань-гэ, — выдыхает он, когда я провожу руками по его груди, — ты правда думаешь о сумках сейчас? — Дело не в сумках, — шепчу я, скользя губами по его шее, — а в том, чтобы напомнить тебе, кто здесь устанавливает правила. Его руки находят мои бёдра, и он притягивает меня ближе с той уверенностью, которая меня всегда заводит. Ибо знает, как вести, но я задаю темп, и это наша идеальная гармония. Поцелуи становятся глубже, одежда летит на пол, и я растворяюсь в нём — в его тепле, его запахе, его силе. Мы двигаемся вместе, как будто знаем друг друга вечно, и я чувствую, как все обиды тают. Его пальцы сжимают меня крепче, и я шепчу его имя, пока мир не сужается до нас двоих. Когда мы наконец замираем, тяжело дыша, я лежу на его груди, а он гладит мои волосы. Орешек запрыгивает на диван, мурлыча, как будто одобряет. — Сумки подождут, да? — хмыкает Ибо, и я смеюсь, прижимаясь к нему. — Только если ты будешь себя хорошо вести, — шепчу я, и его улыбка говорит, что он снова задумал что-то. Но сейчас мне всё равно. Мы вместе, и это важнее любой Chanel. Через пару дней я решил устроить фотосессию для своей новой любимицы. Я поставил сумку на мягкий белый плед, чтобы сделать несколько снимков, но, как только отвернулся, чтобы взять телефон, Орешек тут же запрыгнула на плед и улеглась прямо на сумку, мурлыча от удовольствия. — Орешек!!! — мой крик эхом разнёсся по квартире. — Опять?! Ты сговорилась с Ибо, да?! Ибо, услышав крик, зашёл в комнату, держа в руках миску с попкорном. Увидев сцену, он расхохотался. — Чжань-гэ, похоже, Орешек тоже хочет быть амбассадором Chanel, — подмигнул он, уворачиваясь от подушки, которую я в него запустил. Я фыркнул, но в глубине души всегда знал: с Ибо и Орешком моя жизнь — это тот еще цирк, и я бы ничего не стал менять.