poisoned by your love

***

      Ночь уже щипала оголённые ноги девушек холодком, а их лёгкие горели от быстрого бега. Три фигуры, запыхавшиеся и взволнованные, топали по тёмным улицам по направлению к приюту.       — Идиотка! Зачем ты его снова разозлила? — выдохнула Лина, едва переводя дух. Её глаза были полны тревоги. — Да что там разозлила, зачем ты снова целовалась с ним?? Ты ведь сама сказала, что он тебя бесит, что, сдалась его чарам, что ли?       — Ничего подобного! — отмахивалась Юри, но её щёки пылали. — Я просто пьяна была… а там душно, и голова не соображала! Сдаться этому придурку? Да он даже не узнаёт меня!       — Да ты посмотрела бы на себя со стороны! — Лина остановилась, поставила руки в бока. — Ты точно спятила! Я видела твоё лицо!       — Да не нужен мне ваш Чинган! — вспылила Юри, вспоминая его слова. — Паршивец, ты хоть слышала, что он мне сказал?       — Да я видела, как вы целовались! — парировала Лина. — Этого достаточно!       — Так прекратите, наконец! — вмешалась Чихё, пытаясь встать между ними. — Кто это такой и почему вы кричите?       — Это наш хозяин, Чонгук, — прошептала Лина, оборачиваясь к новой подруге. — И он, какого-то чёрта, снова пришёл за Юри в этот клуб. А она… она уже второй раз поддалась ему. И второй раз довела его!       Чихё замерла, осознавая масштабы происходящего.       — Да потому что он мне денег за секс предложил, урод! — выкрикнула Юри, и её голос дрогнул от обиды и гнева. — Я что, по-твоему, шалава какая-то?       Тут обе девушки встрепенулись, уставившись на неё.       — Не смотрите на меня так, — фыркнула Юри, отводя взгляд. — Думаете, мне приятно слышать такое?       — Ну, целоваться с ним, судя по всему, приятно, — не удержалась Чихё, и Лина поддерживающе кивнула, уже скрестив руки на груди.       — Перестаньте! — взорвалась Юри. — В следующий раз я ему не позволю!       — Следующего раза не будет, — твёрдо заявила Лина, и в её глазах читался настоящий страх. — Вдруг он теперь будет тебя там каждый день караулить? Ты думала об этом?       — Лина права, — тихо сказала Чихё. — Не провоцируй хозяев, Юри. Отец Кан так рад, что ты нашла себе хорошее место. Не потеряй его из-за таких… ситуаций.       Девушки подошли к знакомому заднему фасаду приюта, где одно из окон всегда было приоткрыто для таких вот ночных возвращений. Они быстро, по отработанной схеме, подсадили Чихё, и та, ловко перемахнув через подоконник, осторожно скинула вниз Юри её небольшую сумку.       — Доброй ночи, Чихё, спасибо за вечер, — прошептала Юри, с теплой улыбкой глядя на подругу в оконном проеме.       — Доброй ночи, девочки, приятно было познакомиться, — кивнула Чихё, обращаясь в первую очередь к Лине.       — И мне было приятно. Пока-пока, — тихо ответила Лина, помахав ей на прощание.       Когда окно бесшумно закрылось, Юри и Лина, уже без былого напряжения, не спеша побрели в сторону особняка. Алкогольное опьянение немного пошло на спад, сменившись приятной усталостью.       — Ну ладно, если без шуток, — Лина игриво подтолкнула Юри под локоть, — как он целуется? А? Признавайся.       Юри закусила губу, по которой будто до сих пор плясали отголоски его жарких прикосновений.       — Да нормально он… целуется, — выдохнула она, и хитрая, довольная улыбка озарила ее лицо.       — Понравилось? — не унималась Лина, сверля подругу взглядом. — Скажи честно!       — Немножко, — сдалась Юри, делая вид, что смотрит на звёзды. — Совсем чуть-чуть.       — Ай…! — фыркнула Лина. — Ну я же говорила! Перед ним сложно устоять, такой чертовски горячий.       Войдя в заднюю дверь особняка, девушки затаили дыхание, стараясь, чтобы их каблуки не цокали по мраморному полу. Алкоголь ещё не до конца выветрился, и их тихий смех, приглушенный ладонями, нарушал гробовую тишину дома.       — Иди в комнату, я воды наберу и приду, — шепотом сказала Лина, чувствуя, как жажда подступает к горлу.       Юри кивнула и направилась в их спальню, а Лина, сняв каблуки, босиком пошла в сторону кухни. В полумраке она нащупала выключатель, но не стала его включать, надеясь на свет от луны из окна. Сделав несколько шагов, она замерла, и сердце её провалилось куда-то в пятки.       У раковины, спиной к ней, стоял Чонгук. В одной руке он держал стакан с водой, а услышав шорох, резко обернулся и чуть не выронил его. Лина, не думая, инстинктивно рванула прочь, назад в коридор.       — Стоять! — его приказ, тихий, но стальной, прозвучал как выстрел. Он с силой поставил стакан на стол и в два шага оказался в дверном проёме.       Лина, подхлестываемая паникой, влетела в их комнату и, захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной, словно ждала, что он сейчас выбьет её с плеча.       — Юри! Быстро под кровать! — выдохнула она, едва переводя дух.       — В чём дело? — Юри, всё ещё с вечерней прической и макияжем, но уже в одной пижаме сидела на своей кровати.       В дверь раздался оглушительный, нетерпеливый стук, от которого даже Джули на своей кровати недовольно поворочалась во сне.       — Открывай! — донеслось из-за двери, и Юри моментально округлила глаза, беззвучно выдохнув «матерь божья…».       — Это он, прячься! Быстро! — уже шепотом приказала Лина.       Юри, не раздумывая, юркнула под свою кровать, сердце её бешено колотилось о рёбра.       Вдруг выследил? Вдруг знает?        Лина, дождавшись, когда Юри полностью скроется, с глубоким вдохом распахнула дверь, натянув на лицо самую невинную улыбку.              — Доброй ночи, господин Чон, — пропищала она, выглядывая в щель.       — Ты была в клубе «Eclipse»? — его голос был низким.       — Нет. Я… я была на свидании, — солгала она, чувствуя, как предательски горят щеки.       — Я спрашиваю ещё раз. Ты была в этом клубе сегодня? — он сделал шаг вперед, и его тень накрыла её.       — Ну была. Запрещено что ли?— сдалась она, сама не веря своей дерзости. У Юри что ли нахваталась?       Чонгук молча, но с силой вытащил её из комнаты в пустой коридор и прижал к стене.       — Что за девушка с тобой была? В красной юбке. Говори.       — Господин Чон… это моя… моя давняя знакомая… — Лина запиналась, глотая воздух.       — Имя. Фамилия. Номер телефона или адрес.       — Она не отсюда… ну, то есть не из Сеула… — продолжала она несвязно бормотать, избегая его пронзительного взгляда.       — Послушай, мне просто нужно её имя, — он сжал её запястье так, что кости затрещали. — И место, где я могу найти её. Говори, иначе я уволю тебя к чертям собачьим.       — Её зовут… Пак Ёнджу, — имя вырвалось у неё само собой. — Она… сейчас где-то в отеле живёт, кажется, в «Хан Ривер Грант». Мы случайно пересеклись, и я не знаю точно где, мы не разговаривали об этом! — выпалила она как скороговорку, глядя куда-то мимо его плеча.       — Пак Ёнджу, значит… — он медленно, будто пробуя имя на вкус, отпустил её руку. — Ладно. Я проверю. Если обманула — приведёшь мне её лично, ясно?       Лина лишь молча, испуганно кивнула. Чонгук, наконец, отступил и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел, его шаги разносились по пустому коридору. Её тело била мелкая дрожь. Она тут же шмыгнула обратно в комнату и бросилась к кровати.       — Юри, это пиздец… Вылезай, — прошептала она, и Юри тут же выползла из-под кровати, вся в пыли. — Как ты выдержала поцелуй с ним? Я и постоять-то с ним рядом еле смогла… Думала, он меня придушит.       — Что он хотел?? — уставилась на неё Юри, сметая паутину с волос.       — Он, кажется, видел меня в клубе… Спрашивал про тебя.       — Про меня??       — Про ту тебя, которая из клуба. Слава богу, не про тебя-тебя… — Лина в конце горько усмехнулась от получившейся тавтологии.       — И что ты сказала?       — Да выдумала какую-то Ёнджу, типа подругу из типа отеля. Но он сказал, что будет проверять… Больше мы в тот клуб — ни ногой, слышала?       — Блять, вот же какой… Лишил единственного удовольствия.       — Надо было сразу его отшивать, а не провоцировать, — вздохнула Лина, садясь на кровать.       — Ну всё, ладно! Откуда я знала, что он окажется сыном моего босса?!       — Заткнитесь, мартышки! Дайте поспать! — прошипела с своей кровати Джули, переворачиваясь на другой бок.       — Сама заткнись! Чучело, — тут же парировала Юри.       Джули лишь громко фыркнула в ответ и натянула одеяло на голову. Юри взяла Лину за руку.       — Спасибо, что не сдала меня, — тихо сказала она. — Больше не пойдем туда. Хотя бы какое-то время, чтобы он успокоился. А если будет приставать к тебе, мы ему устроим такую подлянку…       — Прошу, без этого, — фыркнула Лина, но в её глазах мелькнуло облегчение. — Мне и так хватит приключений на год вперед.       — Ты главное не волнуйся. Что-нибудь придумаем.

***

      День Чонгука начался отвратительно. С самого утра, едва он открыл глаза, в голове засел тягучий, неприятный осадок после вчерашнего ночного разговора со служанкой. И одна назойливая мысль, словно заевшая пластинка: «Может, бросить эту дурацкую затею с поисками?»       Девушка в красной юбке, конечно, зацепила, но вокруг полно других — красивых, доступных, не таких строптивых. Если уж совсем приспичит, всегда можно наведаться к Хесу — та хоть не убегает. Стоило ли так тратить нервы и время на какую-то клубную авантюристку? Он всё ещё лежал в кровати, тяжело закрывая глаза, а под веками тут же всплывало её лицо. Пальцы, вцепившиеся в его волосы и оттягивающие их в такт поцелую. Короткие, прерывистые вздохи, вырывавшиеся из её губ, когда не хватало воздуха. Вкус её — сладкий, с горьковатым привкусом алкоголя и чего-то неуловимого, только её.       «Признайся, — сухо констатировал он сам себе, — вскружила она тебе голову, придурок».        Он не был настолько тупой, чтобы не признать этого.       Из тяжких размышлений его выдернул повторный звук будильника. Сегодня — встреча в компании. Отец и так последние дни был на взводе, впрочем, как и всегда. Но опаздывать было нельзя. С неохотой он поднялся, лениво потянулся и направился в ванную, примыкающую прямо к его спальне.       Остановившись перед огромным зеркалом, он рассеянно окинул взглядом своё отражение. Взгляд зацепился за новую татуировку на предплечье — сложный, агрессивный узор, который он обожал до безумия. Ему было плевать на ворчание родных про «чёрные художества» и их вопрос, как он будет выглядеть в старости. Это нравилось ему. Нравилось девушкам. Даже некоторые парни смотрели с нескрываемой завистью.       Он провел ладонью по линии ключиц. Похудел. Виной тому вечерние кардио-тренировки, выматывающие до седьмого пота, и пропущенные ужины, которые он заменял бокалом виски. Чонгук любил это — любил следить за своим телом, любил приятную боль в мышцах после зала, любил восхищённые взгляды и то, как девушки проводили ладонями по его рельефному прессу…       «А её руки… — невольно пронеслось в голове. — Как бы они смотрелись на мне?»       Он с силой тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Только ледяной душ мог прогнать эти дурманящие мысли и справиться с утренним возбуждением, которое она так нагло спровоцировала своими воспоминаниями. Не время. Сейчас нужно было настраиваться на предстоящую битву — на разговоры с отцом и дядей.       Чонгук вошел в кабинет отца в офисе не ожидая чего-то хорошего. Пространство, как и всегда, было выдержано холодном, сером стиле. Атмосфера давила. За столом сидел Чольсу. Он не поднял глаз, изучая документы, но его поза излучала нетерпение.       — Ну, все пришли, — Чольсу отложил папку в сторону, наконец взглянув на вошедшего сына. — Хосок тут предлагает интересную авантюру. Говори.       Хосок, стоящий до этого у мини-бара, довольный собой, удобно устроился в кресле напротив брата.       — Брат, я нашел поставщика. Не нашего обычного партнера, а нового. — Он выдержал паузу для значимости. — Они предлагают цены на двадцать процентов ниже рыночных. При том же, якобы, качестве.       Чольсу медленно откинулся на спинку кресла, его пальцы сложились домиком. В глазах вспыхнул тот самый хищный огонек, который зажигался только при одном слове — «выгода».       — Двадцать процентов? — переспросил он, и в его голосе послышались нотки интереса. — И что у них, своя песочница, где они цемент добывают? Объясни.       — У них… свои каналы, — Хосок развел руками, изображая неведение. — Возможно, логистика выстроена иначе, может... Суть не в этом. Суть в том, — он понизил голос, хотя в кабинете кроме них никого не было, — что при таких входящих ценах, мы можем слегка… подкорректировать отчётность. Разницу оставлять здесь. — Он многозначительно постучал пальцем по виску.       Чольсу медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. Он смотрел не на брата, а сквозь него, просчитывая миллионы, которые могли бы оказаться в его карманах. В этот момент Чонгук, до сих пор молча стоявший у двери, сделал шаг вперед. Тошнотворное чувство в желудке сменилось ледяным комом.       — Подождите, — его голос прозвучал резко, нарушая сговорчивую атмосферу. Все взгляды устремились на него. — «Свои каналы»? «Слегка подкорректировать»? Вы слышите сами, что говорите?       Хосок скептически поднял бровь.       — У тебя есть что-то конкретное, племянник, или просто претензия?       — Конкретное то, — Чонгук уперся руками в стол, глядя прямо на отца, игнорируя дядю, — что никто не будет продавать качественные материалы на двадцать процентов дешевле без подвоха. Это либо ворованный товар, либо откровенная халтура, которая развалится через полгода. Или, что более вероятно, — он перевел взгляд на Хосока, — этот ваш новый партнер — обычный мошенник, который исчезнет после первого транша, а мы останемся с бракованными материалами, срывом сроков и испорченной репутацией.       — Репутацией? — фыркнул Чольсу, провернувший уже не одну такую сделку, в его глазах мелькнуло раздражение. — Репутация строится на деньгах, сынок. На твердых, реальных цифрах. А не на призрачных принципах.       — Цифры, которые приведут к суду — не такие уж и твёрдые, — парировал Чонгук. — Вы готовы рисковать всем, что строил дед, ради сиюминутной наживы? Этот контракт — мышеловка, а вы как голодные мыши!       — Ты слишком много себе позволяешь! — рявкнул Чольсу, ударив ладонью по столу. — Ты здесь чтобы учиться, а не читать мораль!       — Я здесь для того, чтобы не дать вам развалить компанию! — голос Чонгука дрогнул от натянутого спокойствия. Воздух в кабинете накалился до предела, став густым и тяжелым. Отец и сын сверлили друг друга взглядами — один, видя дерзкого выскочку, другой — ослепленного жадностью старика. Хосок смотрел на них с удовольствием, наслаждаясь зрелищем. Семейные разборки всегда работали ему на руку.       — Заткни свой рот, я говорю тебе ещё раз! — Чольсу вскипел, его лицо исказила гримаса презрения. — Ты живёшь на то, что с таким пафосом называешь «ворованными деньгами». Будь благодарен за это и не влезай не в своё дело. Двадцать шесть лет, а ума нет.       Хосок заметно напрягся, наблюдая, как скулы Чонгука заиграли. Он всегда видел в племяннике того самого маленького мальчика, глотающего отцовские унижения, но поднять голос на брата было бесполезно — тот был неприкасаем.       — Почему ты вечно затыкаешь мне рот, отец? — голос Чонгука прозвучал непривычно тихо. — Почему ты ненавидишь меня? Думаешь, я хочу подсидеть тебя в компании?       Тишина, воцарившаяся между ними, стала почти физически гнетущей, густой и тягучей, как смола.       — Ты просто не понимаешь, что такое бизнес, — Чольсу отвёл взгляд, его ответ прозвучал уклончиво и слабо. — Не понимаешь, что значит вести его и получать доход.       — Да ты и в жизни такой! — вырвалось у Чонгука, и годами копившаяся боль хлынула наружу. — Ни разу не похвалил, только плюёшься и злишься. Вечно как чёрт знает кто.       — А ты заслужил похвалы? — отец отрезал резко, холодно.       Эти слова вонзились в Чонгука с такой силой, что у него перехватило дыхание. Острая, слепая боль пронзила грудь, не оставляя права даже на вдох.       И правда. Заслужил ли он похвалы?       Перед его внутренним взором пронеслись образы, которые он давно запер в самом дальнем уголке памяти. Маленький мальчик с сияющими глазами, сломя голову несущийся к отцу с грамотой за первое место в соревнованиях по боксу, его кулаки, сбитые в кровь, казались тогда самым главным достижением. Тот же мальчик, робко протягивающий рисунок с кривым домиком и сердечком в углу. Подросток, с гордостью кладущий на отцовский стол аттестат с отличными оценками. Юноша, получивший диплом с отличием. Молодой мужчина, впервые привлёкший крупного инвестора…       Достоин ли сын похвалы отца даже за просто так? Хотя бы за простое «папа, я люблю тебя»?       Чонгук не знал ответа. А сейчас, под ледяным, полным презрения взглядом отца, ему казалось, что ответ был очевиден — нет. Его отец не просто не считал его достойным. Он, кажется, не считал его за человека вообще.       — Спасибо, — это было всё, что выдавил из себя Чонгук, прежде чем резко развернуться и выйти из кабинета, громко хлопнув дверью.       — Ну зачем ты так с ним? — Хосок с показным сочувствием покачал головой, закидывая ногу на ногу. — Даже у меня мурашки пошли. Он старается. Ну, или хочет по крайней мере. Тем более он же твой сын, наследник. Так нельзя.              Чольсу медленно перевел на него взгляд, холодный и тяжелый.       — А ты, я смотрю, большой специалист в отношениях с сыновьями? — его голос прозвучал как удар бича. — Своему, если я не ошибаюсь, ты жизнь угробил.       Хосок поморщился, словно от физической боли, но тут же парировал:       — Не начинай, Чольсу. Ты же прекрасно знаешь, что это был несчастный случай.       — Скажи об этом Сокджину, — отрезал Чольсу, безжалостно вонзая нож в самое больное место. — Что-то я не припоминаю, чтобы за последние пять лет он сказал тебе что-то большее, чем «пошёл нахер».       Лицо Хосока исказилось от обиды и гнева. Он хотел что-то крикнуть в ответ, сорваться, но лишь сжал кулаки на коленях.       — Ты бессердечный, Чольсу, — выдохнул он с ненавистью.       — Такой же, как и ты, — немедленно парировал брат, вставая и подходя к бару, демонстрируя, что разговор окончен. — Хватит болтовни. Приводи своего поставщика завтра. Поговорим с ним, обсудим детали.       Хосок молча кивнул, вставая с кресла. Да, он был зол. Зол на брата за его ядовитые слова, за его вечное превосходство. Но под этим гневом копилась знакомая уверенность. Выгода от этой сделки будет настолько велика, что она с лихвой покроет всю его злобу и унижение. Он позволил себе эту маленькую сцену, но игра была слишком прибыльной, чтобы сходить с дистанции.

***

      Воздух за пределами офиса не принес облегчения. Он был таким же отравленным. Невозможно. Просто невозможно находиться в одной комнате с этими людьми. Чонгук любил деньги. Он не стал бы лицемерить и отрицать это. Он любил ту власть, ту свободу, то уважение, что они давали. Но он любил их не так, как отец или Хосок. Для них деньги были божеством, единственной целью, ради которой можно было переступить через всё — через качество, через репутацию, через принципы.       А для него… этот семейный бизнес был чем-то большим. Он был их детищем. Делом, которое его дед поднимал с колен, в которое его отец, пусть и с своей чёрствой хваткой, вкладывал силы. Их фамилия на кону. Его фамилия. Как можно было так бестолково, так по-свински относиться к этому наследию? Зачем воровать, рискуя всем, когда денег и так больше, чем достаточно? Их компания была одной из крупнейших в Корее, их имя гремело на международной арене. Неужели им всё ещё было мало? Эта жадность отца казалась ему не просто глупостью, а каким-то духовным убожеством.       И это ранило его гораздо глубже, чем просто деловое разногласие. Потому что он искренне хотел вариться в этом бизнесе. Он хотел понимать его изнутри, хотел достигать успехов, хотел, чтобы компания росла и под его руководством. Он знал, что все видят в нём лишь избалованного богатенького сынка, и ему даже нравилось это внимание, эта зависть, которую он читал во взглядах. Но за этим фасадом пряталось другое, более сильное желание — стать не просто «богатеньким сынком», унаследовавшим состояние, а мужчиной, который сам его приумножил и доказал, что достоин носить свою фамилию. А его собственный отец, единственный человек, чьё признание имело для него значение, казалось, делал всё возможное, чтобы этого никогда не произошло.       Докурив сигарету до самого фильтра, Чонгук с силой раздавил окурок подошвой ботинка. Следующее решение созрело мгновенно: он поедет в тот самый отель, который назвала служанка. Проверит. Надо же хотя бы убедиться, что его не водят за нос. Да и отель, судя по картам, был недалеко, в центре, и вообще существовал — уже неплохо.       Он сел в машину, вбил адрес в навигатор и рванул с места. По дороге он уже представлял себе, как застанет эту чертовку врасплох в холле отеля или, еще лучше, прямо в номере. Как она обернется на стук, ее глаза расширятся от удивления, а он просто войдет и наконец-то положит конец этой дурацкой игре.       Резко затормозив у роскошного отеля, он вальяжно вышел из машины, на ходу поправляя манжеты дорогой рубашки, и уверенной походкой направился ко входу, с легким, снисходительным кивком в сторону охраны. Двери распахнулись перед ним.       — Добрый день, господин! Чем могу вам помочь? — почти сразу же отозвался молодой, вежливый паренёк на ресепшене.       — Добрый, — ответил Чонгук, останавливаясь перед стойкой. — Подскажите, есть ли у вас бронь на имя Пак Ёнджу?       — Одну минуту, я проверю, — парень опустил взгляд на монитор, но тут же поднял его, произнося заученную фразу: — Предупрежу сразу, что личные данные гостей мы выдавать не имеем права.       — Мне не нужны её данные, — сквозь зубы процедил Чонгук, сдерживая раздражение. — Мне нужен просто факт. Есть бронь или нет.       — Я понял вас, — парень снова принялся стучать по клавиатуре, его брови слегка сдвинулись. Через мгновение он поднял голову. — На такое имя брони нет.       — Как нет? — Чонгук наклонился чуть ближе, его голос стал тише и опаснее. — Посмотрите ещё раз. Может, она была не в этом месяце, а раньше.       Молодой человек, явно почувствовав напряжение, снова зашумел клавишами, открыл какие-то вкладки, что-то печатал.       — Я посмотрел в общей базе, — наконец сказал он, и в его голосе слышалось легкое сожаление. — Такого имени не было указано при бронировании за последние полгода. Больше этого срока записей быть не может — истекает срок хранения данных. Да и у нас в отеле предусмотрена максимум трехмесячная бронь, последующую необходимо оформлять заново.       Несколько секунд Чонгук просто молча смотрел на него, переваривая информацию.       — Спасибо. Я понял, — он коротко, почти механически кивнул и, развернувшись на каблуках, твердыми шагами направился к выходу.       Сучка. Обманула.       Он сел в машину и с силой захлопнул дверь. Его пальцы так сильно сжали руль, что кости побелели. Он резко давит на газ, и машина с рычанием вырывается в поток.       Сейчас он ей покажет.

***

      — Итак, в прошлый раз мы с тобой учились правильно сидеть. Сегодня мы научимся с тобой правильно ходить, — Ёнсу, сидя в своем кресле с идеально прямой спиной и сложенными на коленях руками, смотрела на Юри с видом строгого наставника. — Ну, давай, пройдись по комнате от двери в мою сторону.       Юри, тяжело вздохнув, нехотя поднялась и направилась к двери. Затем она развернулась и зашагала к старушке своей привычной, немного вразвалку, широкой и слегка сутулой походкой.       — Ну, нет, нет, нет! — Ёнсу тут же подняла руку, останавливая её. — Так не пойдёт. Это походка максимум футболиста или уставшего рабочего. Спина должна быть прямой, голова — приподнятой. Иди мягко, словно плывёшь, а не тащишь мешок с картошкой.       — Ну, обычно я так только в кедах хожу, — пожала плечами Юри. — Удобно ведь. Шагай и шагай.       — А у тебя есть что-то кроме кед? — скептически приподняла бровь Ёнсу.       — Конечно! На танцы я всегда ношу туфли или сапожки на каблуках, — с гордостью заявила Юри.       Ёнсу распахнула глаза от неподдельного шока. Юри и туфли на каблуках? Эти два понятия казались ей несопоставимы.       — Признаться, я в шоке, — медленно произнесла старушка. — И как же ты ходишь в своих туфлях?       Юри тут же привстала на воображаемые каблуки и, приняв вызывающую позу, прошлась по комнате, нарочно соблазнительно виляя бёдрами. В этот момент она была не служанкой в скромной форме, а той самой дерзкой дикаркой в короткой юбке из клуба.       — Господь с тобой, деточка! — Ёнсу ахнула и отмахнулась руками, будто отгоняя видение. — Это, конечно, уже лучше, чем было, но вилять так… пятой точкой — неприлично!       — А что не так с моей задницей? — возмутилась Юри, останавливаясь и упираясь руками в бока. — Мне кажется, очень даже неплохая!       — Не выражайся! — попыталась сохранить строгость Ёнсу, но в уголках ее губ уже была улыбка. — Причём тут это? Дело в том, как ты ей виляешь. Это слишком откровенно, даже для танца.       — Да нормально! — не унималась Юри и, напевая под нос какой-то зажигательный мотив, снова пустилась в пляс, доводя старушку до полного недоумения. — Вы что, никогда не танцевали? Какая же вы скучная, бабуся!       Ёнсу уже не могла сдержать смех. Он вырывался тихим, сдавленным хихиканьем, пока она качала головой. Эта девочка была как ураган — непредсказуемый, шумный и сносящий все на своем пути. Но странное дело — в её хаосе было столько жизни, столько искренней энергии, что сердце старушки наполнялось теплом.       Юри, заметив смягчение, подмигнула ей и запела громче, её голос, чистый и сильный, заполнил комнату. Она кружилась, ёе движения были полны беззаботной радости. И Ёнсу, забыв о строгих правилах этикета, которые она сама же пыталась установить, невольно начала покачиваться в такт в своем кресле. В эти мгновения они были не госпожой и служанкой, а двумя подругами, или бабушкой и озорной внучкой. И только когда Юри, смеясь, уже вплотную подошла к креслу и начала игриво кружиться прямо перед ней, Ёнсу, сквозь смех, выдохнула:       — Ну всё, деточка, не крути передо мной задницей!       Юри мгновенно замерла и, наклонившись к старушке, ласково взяла её за морщинистую щёку.       — Не выражайтесь, госпожа! — с наигранной серьёзностью сказала она, её глаза смеялись. — Не задница — а пятая точка!       Ёнсу смущенно фыркнула, пытаясь сделать строгое лицо, но это было бесполезно. Широкая улыбка растянула её губы. Она смотрела на эту дерзкую, но такую живую девочку и чувствовала, как годы одиночества и строгости тают под напором её простоты и доброты.       Идиллию, царившую в комнате, с треском разорвал резкий звук открывающейся двери. Обе вздрогнули и уставились на порог, где стоял Чонгук. Его лицо было мрачным, а взгляд — обжигающе холодным.       — Прости, бабушка, что врываюсь, — его голос прозвучал резко. — Мне нужно поговорить с твоей служанкой.       — С Юри? — Ёнсу нахмурилась, ощущая напряженную атмосферу. — Что случилось?       У Юри сердце провалилось куда-то в пятки и встало. Она едва держалась на ногах, по спине пробежал ледяной пот страха. Что ему нужно? Но Чонгук не дал ей времени на раздумья. Его взгляд столкнулся с её, и он тут же выпалил:       — Где твоя подруга-служанка? Лина.       — Зачем она вам? — выдавила Юри, пытаясь взять себя в руки.       — Мне надо поговорить с ней. Где она? Позови, — он пристально смотрел на Юри, и в её глазах мелькнуло что-то знакомое, какое-то смутное ощущение, будто он уже сталкивался с этим взглядом.       — Я не знаю, где она, — солгала она, отводя глаза, не позволяя ему разглядывать себя. — Убирается где-нибудь.       — Сам найду, — бросил он через плечо и резко развернулся, выходя из комнаты.       Юри, не раздумывая, ринулась за ним, даже не попрощавшись с ошеломленной Ёнсу. Не дай бог, он докопается до Лины. Что ему надо? Не поверил в обман?       — Зачем вам Лина? — она почти бежала за ним, не поспевая за его широкими шагами, и в отчаянии схватила его за рукав, пытаясь остановить. — Ответьте!       Чонгук резко остановился, всего на мгновение, чтобы окинуть её взглядом, полным ярости и презрения. Эта… эта служанка осмелилась тянуть его за руку и требовать ответа?       — Ты что, совсем дура? — его голос прозвучал тихо и опасно. — У тебя все повадки такие дикие? Или у тебя член под формой?       Юри закипела мгновенно. Снова он называет её дикой! И еще и намекает, что она мужик в юбке! Воздух в коридоре наэлектризовался, искры ярости летели от обоих.       — А у тебя, кажется, вообще члена нет! — выпалила она в ответ.       Глаза Чонгука почернели. Он с силой впился пальцами в её запястье, сжимая его так, что казалось кости затрещали.       — А ты хочешь проверить, есть или нет? — прошипел он, притягивая ее ближе. — Я тебе устрою это, но сначала — твоей пиздлявой подружке.       Он дернул её за руку и потащил за собой к лестнице, спускаясь на первый этаж. Юри, почти спотыкаясь, шла за ним, мысленно умоляя все высшие силы, чтобы Лины не было в гостиной. Но, конечно же, удача была не на их стороне. Лина стояла там с пушистым пипидастром и смахивала пыль с высокой вазы у дивана. Чонгук в два шага оказался рядом и, бросив руку Юри, схватил Лину, грубо развернув её к себе.       — Я же говорил, обманешь — будет худо, — его голос был низким, хриплым рыком. — Где твоя подружка из клуба?!       Юри, не сдаваясь, попыталась оттащить его от подруги, но он выставил руку, преградив ей путь.       — Я же вам всё сказала, хозяин… — запинаясь, прошептала Лина, смертельно бледная.       — Не говори этому нахалу ничего! — крикнула Юри, снова хватая его за рукав. — И вообще, отпусти её! Чего ты к ней прицепился?       Она не понимала, как один и тот же мужчина мог быть таким притягательным, горячим и желанным в полумраке клуба — и таким отвратительно грубым и отталкивающим здесь, при свете дня.       — Отъебись от меня! — рявкнул он, отбрасывая её руку. — Вы две… заебали. Быстро говорите, кто эта сучка в красной юбке, иначе я вас всех поувольняю!       У Лины уже закружилась голова, а Юри покраснела от ярости, как спелый помидор.       — А ты что, настолько ущемился от отказа женщины, что теперь терроризируешь её знакомых? — бросила она ему в лицо.       Чонгук тут же все понял. Они сговорились. Обе знают эту девчонку и покрывают друг друга.       — Обидно, что не каждая на тебя бросается?! — продолжала Юри, уже не думая о последствиях. Лина мысленно заказывала гроб… два гроба.       Чонгук подошел к Юри вплотную, его грудь почти касалась её, дыхание было тяжелым и горячим.       — Да ты бы и сама бросилась, лишь бы скинуть с себя эту форму служанки и поиметь моих деньжат, — его слова были ядовиты. — Да только вот на такую, как ты, не купится даже нищий.       — На какую такую?? — Юри не отступила ни на шаг, её глаза пылали огнем, смешанным со слезами унижения и гнева.       — На такую, — его голос стал ядовито-насмешливым, а взгляд презрительно скользнул по её фигуре, — у которой даже волосы пахнут дешёвым мылом, а не духами. Которая грубит, как отсидевший мужлан, и ведёт себя так, будто ей все должны. Думаешь, в форме служанки ты хоть каплю женственности приобрела? С таким успехом можно мешок картошки нарядить — тот хоть молчать будет. Ненормальная.       Юри вся напряглась, её пальцы сжались в кулаки.       — А ты хоть знаешь, как выглядят нормальные девушки? Или только тех, кто за деньги падает признаёшь?       — Не учи меня, уродка, — Чонгук шагнул ближе, заставляя её отступить к стене. — Твоя наглость уже достала. Ты тут корчишь из себя невесть что, а на деле — грязь из приюта, которую из милости приютили.       — Лучше быть грязью из приюта, чем гнилым уродом, который своим богатством прикрывает пустоту внутри! — выпалила она, и её слова, казалось, повисли в воздухе, острые как лезвие.       Глаза Чонгука сузились, в них вспыхнуло что-то действительно опасное. Он был так близко, что она чувствовала его дыхание.       — Ты хоть представляешь, с кем разговариваешь? Я могу одним щелчком уничтожить твою жалкую жизнь.       — Попробуй! — бросила ему вызов Юри, поднимая подбородок. — Ты думаешь, меня испугает увольнение? Я с голода не умру, в отличие от тебя, который без папиных денег и шагу ступить не может.       — Заткнись! — его рука резко поднялась, и он с силой уперся ладонью в стену рядом с её головой, зажав её в ловушке. — Я тебя предупреждаю в последний раз...       — И что ты сделаешь? — её голос дрогнул, но она не отводила взгляд. — Козёл...       Это было последней каплей. Его терпение лопнуло. С рычанием он наклонился и грубо прижал свои губы к её губам, заглушая любые дальнейшие слова. Это не было страстью — это была ярость, выплеснувшаяся в одном жесте, которого он сам не понял. Ну точно идиот. Юри отшатнулась, как от удара током, и изо всех сил толкнула его в грудь.       — Ты совсем обнаглел! — её голос дрожал от ярости. Она стала бить его ладонями по груди. — Отстань от меня!       — Хотел убедиться, что ты вообще девочка, — прошипел он, выдумав оправдание своему глупому поступку. — Всё-таки ошибся.       Ослеплённая унижением, Юри вырвала запястье из его хвата и с рыком кинулась на него, заряжая звонкую пощёчину. В этот момент входная дверь распахнулась.       — Что здесь происходит?! — голос Чимина прозвучал громко, нарушая гул ссоры.       Лина, увидев его, бросилась к нему.       — Господин Пак, умоляю, разнимите их!       Чимин ринулся вперёд и силой оттащил Чонгука от Юри.       — Чон, остынь! Ты что творишь?!       Чонгук, тяжело дыша, смотрел на Юри пылающим взглядом. Юри, тоже запыхавшаяся, с разгорячённым лицом и сверкающими глазами, с вызовом смотрела на него. А между ними стоял растерянный Чимин, пытающийся понять, в какую именно войну он только что вступил.       Лина, дрожащими руками, с силой тащила Юри прочь из гостиной, почти волоча её за собой в сторону их комнаты. Юри, вся взъерошенная и трясущаяся от ярости, не сопротивлялась, но её плечи были напряжены, а кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони.       Чимин изо всех сил удерживал Чонгука, обхватив его сзади. Чонгук, с алым отпечатком ладони на щеке, тяжело дышал, его грудь вздымалась, а взгляд, полный бешенства, был прикован к уходящим фигурам. Каждая мышца его тела была напряжена, готовясь сорваться с места и догнать эту… эту…       — Держи себя в руках, Чон! — строго сказал Чимин, чувствуя, как дрожат мышцы спины друга. — Остынь.       — Я её… — начал Чонгук хриплым, сдавленным голосом, но Чимин резко его перебил.       — Успокойся, я сказал.       Чонгук резко выдохнул, но напряжение не спадало. Он все ещё видел её глаза — полные ненависти и вызова. И этот поцелуй… этот проклятый поцелуй, который он даже не осознал. Он был как всплеск ярости, неожиданным новым витком непонятных мыслей в голове.       — Они знают её, ту из клуба, знают обе! И молчат! — Чонгук с силой вырвался из объятий Чимина, но не бросился вдогонку, а лишь сжал кулаки, глядя в пустой коридор.       — Успокойся, блять! — Чимин схватил его за плечи, с силой разворачивая к себе. — Ты уже переходишь все границы! На кой чёрт ты на служанок кидаешься? Совсем обезумел?       Слова друга медленно доходили до сознания Чонгука, пробиваясь сквозь пелену ярости. И вместе с ними пришло липкое, противное чувство отвращения — в первую очередь, к самому себе. А самое главное — осознание. Он поцеловал эту дуру. Поцеловал, и теперь на его губах осталось неприятное, жгучее ощущение, которое он тщетно пытался стереть тыльной стороной ладони, будто пытаясь счистить с кожи грязь. Он резко отвернулся, проводя рукой по лицу, стараясь стряхнуть и это воспоминание и что-то похожее на дежавю.       — Поехали выпьем, — выдохнул он хрипло, голос сломленным. В его тоне не было просьбы — это была констатация необходимости. — Слишком много стресса за день.