poisoned by your love

***

      Юри бежала по коридору, еле сдерживая рыдания. Сколько она пролежала на полу его комнаты не в силах сдвинуться? Не помнит. Голова гудела, а внутри все горело с такой силой, будто плавилось само сердце.        Её предали. Обманули. Выставили полной дурой.       Каждое его прикосновение, вся эта нежность, все поцелуи — всё было ложью. Сладким, отравляющим ядом, который она впитывала в себя с безумным наслаждением. Каждой клеточкой своего тела она расслаблялась с ним, чувствовала себя нужной, любимой, желанной. Первый парень. Первая любовь. И теперь она задыхалась от этой «любви» с разбитой на куски душой.       Она ворвалась в свою комнату, рывком сняла с себя фартук и швырнула его в угол. Тело больше не держало её — она рухнула на кровать, и слезы хлынули рекой, беззвучные, горькие, от которых перехватывало дыхание.       Почти сразу же послышался звук открывающейся двери ванной.       — Юри, что случилось?! — Лина, с мокрыми от умывания руками, подбежала к кровати и опустилась на колени перед подругой, ладонь легла на ее вздрагивающую спину. — Юри…       — Он играл со мной, Лина… — голос Юри был разбитым, захлебывающимся. — Он поспорил на меня… Поспорил, что затащит в постель за две недели… — Она с силой ударила кулаком по матрасу. — Я такая дура! Дура! Дура!       — Вот мерзавец! Урод! — Лина притянула её к себе, обняла так крепко, как только могла, и начала гладить по волосам, пытаясь заглушить её истерику. — Тихо, моя хорошая, не лей слезы из-за этого тупого скота… Он этого не стоит. Ни одной слезинки.       — Джули была права! — вырвалось у Юри сквозь рыдания. — Он плевать на меня хотел, просто играл… а я верила. Верила его поцелуям и объятиям. Боже, я так была счастлива засыпать с ним…       Ее голос снова срывался, и Лина только крепче сжимала её в объятиях.       — Не распускай нюни! Ты ведь сильная, Юри! — Лина взяла её за плечи и слегка отстранила, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты такая яркая, стойкая! Таких как ты я никогда не встречала. А он всего лишь негодяй, богатенький урод. Не давай ему видеть себя разбитой. Он этого не заслуживает.       Юри тяжело дышала, слезы медленно перестали течь. В ее мокрых глазах, еще секунду назад полных отчаяния, что-то зажглось. Что-то острое и холодное.       — Ты права, подруга, — прошептала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Щеки были красными и горячими, но взгляд стал яснее. — Я кажется… знаю, что делать. Я заставлю его пожалеть, Лина. Он получит то, что хотел.       — Что ты собираешься делать? — Лина насторожилась, видя, как меняется её подруга.       — Кое-что очень страшное, — прозвучало тихо, но с такой железной уверенностью, что у Лины по коже пробежали мурашки.       Юри резко встала с кровати. Лина с удивлением наблюдала, как эта хрупкая девушка, еще минуту назад раздавленная горем, теперь выпрямилась, и в её осанке появилась жесткая решимость. Невероятная девушка.       — Я надеюсь, тебя не уволят после этого, — неуверенно проговорила Лина.       — Нет, — отрезала Юри, глядя в одну точку перед собой. — Хотя… мне будет плевать. Главное — что я заставлю этого придурка пожалеть.       — Не расскажешь, что хочешь сделать? — Лина встала следом, лицо ее выражало беспокойство.       — Чуть-чуть позже, — бросила Юри через плечо и решительным шагом вышла из комнаты, оставив подругу в тягостном недоумении.       Дверь тихо захлопнулась. Лина осталась одна, слушая, как быстрые, твердые шаги Юри затихают в коридоре. В воздухе повисло ощущение надвигающейся бури. Адреналин, смешанный с яростью и обидой, метался по венам, заставляя пальцы сжиматься в кулаки. Она заглянула на кухню — пусто. Осмотрела гостиную — никого. Он должен был быть здесь. Она уже повернулась к лестнице, чтобы подняться в его комнату, как замерла на первой ступени.       Шум открывающейся входной двери разрезал тишину. Она инстинктивно сделала шаг назад. Это Чонгук. Видимо с пробежки. Его майка темного цвета прилипла к груди и спине, обрисовывая каждый напряженный мускул, волосы были мокрыми от пота и растрепаны. Он снял наушники, и в воздухе повис его тяжелый, размеренный выдох. Он выглядел живым, реальным, своим. И от этого ненависть внутри нее вспыхнула с новой силой.       Она заставила себя сделать шаг вперед.       — Чонгук, — ее голос прозвучал тише, чем она планировала, и оборвался на согласной. Словно это имя застряло в горле как кусок стекла. — Подожди.       Он обернулся. И в его глазах, еще секунду назад отстраненных, тут же вспыхнуло знакомое пламя — смесь обладания, удовольствия и той самой лживой нежности, которую она теперь видела насквозь. Уголки его губ поползли вверх.              — Солнышко? — снова эти сладкие, медовые нотки в голосе. — Что случилось?       Солнышко. От этого прозвища её чуть не вырвало. Этот ласковый яд теперь отзывался в ней физической тошнотой. Она сделала еще шаг, сокращая дистанцию, пока не оказалась в сантиметрах от него. От Чонгука пахло так же вкусно, как и всегда, даже после пробежки. Этот запах когда-то сводил ее с ума. Теперь он был фальшивкой, как и все остальное.       Она не стала ждать. Подняла руку и вцепилась пальцами в мокрый от пота ворот его майки, резко притягивая его к себе так, что он слегка потерял равновесие. Ее губы оказались в сантиметре от его уха.       — Милый, — прошептала она, — может… сегодня ночью я снова зайду к тебе?       Он замер на мгновение, затем его руки автоматически обхватили ее талию, прижимая к своему влажному, горячему торсу. Его смешок был низким и довольным.       — Конечно, заходи. Что за вопрос? Уже ведь не первый раз ночуем вместе, — он наклонился, явно нацеливаясь на её губы, но она была быстрее.       Она отклонилась назад, игриво закусив нижнюю губу. Её палец, холодный в сравнении с его разгоряченной кожей, медленно, с нажимом провел по линии его нижней губы.       — Я зайду не как обычно, — она сделала паузу, давая словам налиться нужным, двусмысленным смыслом. Ее глаза, широко распахнутые, пристально смотрели в его. — Точнее… не просто ночевать.       Она увидела, как зрачки у него резко расширились. Как дыхание на секунду перехватило. Неуловимая тень удивления, а затем — мгновенная, жадная надежда.       — О чем ты, детка? — Его голос стал ниже, в нем зазвучал знакомый, соблазняющий хрип. Руки скользнули с ее талии чуть ниже, на бедра, пальцы впились в ткань ее платья. — Не заставляй меня думать не о том… Я и так весь день о тебе думаю.       Его прикосновения жгли. Каждая клетка ее тела кричала, чтобы она оттолкнула его, ударила, плюнула в это самодовольное лицо. Но она лишь прикусила внутреннюю сторону щеки до боли, заставляя улыбку оставаться на месте. Она наклонила голову набок, притворно смущаясь.       — А о чем ты подумал, а? — Она хлопнула ресницами, и это движение, такое легкомысленное и кокетливое, казалось, сработало. Он слегка обмяк.       Он наклонился еще ближе, и его губы коснулись ее уха. Его шепот был горячим, влажным и до тошноты интимным.       — Подумал о том… что ты придешь в чем-то невероятно красивом. Кружевном. В таком, которое я буду снимать с тебя очень-очень медленно, — его рука медленно поползла по ее позвоночнику, вызывая непроизвольную дрожь, которую она тут же подавила. — О том, как буду целовать тебя здесь… и здесь… — его губы коснулись точки за ухом, затем скользнули к чувствительной коже на шее. — Пока ты не начнешь просить большего.       Мерзавец. Гад. Мысль билась в висках, но ее тело, преданное тело, отозвалось на знакомый голос и прикосновения теплом. Она с силой уперлась ладонями в его грудь, отталкивая, но не разрывая объятий полностью. Ее наигранный смех прозвучал чуть напряженно.       — Да, Гук-и, — выдавила из себя это уменьшительно-ласкательное его имени. — Тогда я выберу самое-самое лучшее. Чтобы… чтобы снимать его было особенно приятно.       — Боже, солнышко… — он простонал, и в его голосе зазвучала неподдельная, животная нетерпеливость. Он приподнял ее, обхватив под ягодицы, и прижал к себе так, что она почувствовала всю силу его возбуждения, уже отчетливую даже сквозь одежду. — Я не дождусь вечера. Совсем.       — Стой… подожди… — она заерзала у него в руках, стараясь звучать как можно более игриво. — Потерпи немного, милый. Все будет вечером.       — Не могу терпеть, — он буркнул, целуя ее в ключицу. — Может, прямо сейчас? Мне всего-то в душ заскочить… а ты подождешь в кровати? — Его руки стали настойчивее.       — Чонгук, нет! — в ее голосе на мгновение прорвалась настоящая паника, но она тут же взяла себя в руки. — У меня работа. Сонг меня живьем сожрет, если я сейчас пропаду.       — Я сам его сожру, Юри. — он уткнулся лицом в ее шею, и его дыхание стало частым и горячим.       — Ну всё, — она отстранилась сильнее, на этот раз выскользнув из его объятий. Ее руки дрожали, и она спрятала их за спину. — Я… я хочу сделать тебе сюрприз. Все должно быть правильно. Потерпи немного, ладно? Ты же хочешь, чтобы все было идеально?       Он замер, изучая ее лицо. Его взгляд был полным недоверия, но обещание было слишком сладким.       — Ладно, — наконец сдался он, тяжело выдохнув. — Во сколько?       — Часов в девять. Я постучу. Жди меня, — она сказала это, глядя ему прямо в глаза, и постаралась наполнить взгляд тем обожанием, которое он привык видеть.       — Я сойду с ума от ожидания, — он провел рукой по своей коротко стриженной голове. — Хотя бы поцелуй на прощание? А? Чтобы я знал, что это не сон.       Она кивнула, чувствуя, как сердце замирает. Последний раз — приказала себе. Последний раз, и точка. Она поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его. Его губы были теплыми, чуть солоноватыми. Он потянулся, чтобы углубить поцелуй, но она была непреклонна. Ее поцелуй оставался закрытым, просто легкое, прощальное прикосновение. Она впитала в себя это ощущение и отступила.       Он выглядел слегка озадаченным такой сдержанностью, но слишком сильна была эйфория от предвкушения, чтобы заострять на этом внимание.       — До вечера, — сказала она, и ее голос прозвучал ровно и холодно, как лезвие.       — До вечера, солнышко, — ответил он, и его лицо снова озарила та самая победная, самодовольная улыбка.       Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Она чувствовала его взгляд на своей спине, полный голодного ожидания. Юри уходила, оставляя его ликовать в предвкушении легкой победы. В предвкушении того, что никогда не наступит. Теперь в ее груди не было ни любви, ни боли, ни страха. Был только холодный, отточенный до блеска стальной стержень решимости. И план.       Победил ли он? Он даже не подозревал, что игра только началась. И что на кону теперь стояло не его самолюбие и не деньги, а нечто гораздо большее.

***

      Вечер уже охватил город, закат размазывал по небу розовые и сиреневые полосы. Облака смешивались с клубами сигаретного дыма, висевшими в воздухе переулка. Здесь, возле длинного ряда гаражей, было сегодня непривычно людно — трое крепких парней в спортивных костюмах небрежно прислонились к ржавым воротам, их внимательные взгляды скользили по улице.       На капоте старого, но ухоженного «Мерседеса» сидел Марко. По его каменному лицу со шрамом и не скажешь, какое у него сегодня настроение. Да и узнавать не хотелось. Тэхён, стоя напротив, докурил сигарету до фильтра и резко швырнул бычок в строну.       — Я же сказал, что завязал с этим. Мне не нужны проблемы с законом, и бабок вполне хватает.       — Да мне похуй на твои бабки, Тэ-Тэ, — Марко медленно сплюнул на асфальт, не отводя взгляда. — Я пощадил тебя, не пристрелил сразу, спонсировал порошком за бесплатно. И не сдал ни одного из вас, пиздюков, когда меня брали. А вы мне все тут торчите огромный должок.       — Я заплачу. Но ввязываться в эту хуйню — ни за что. Я уже не тот пацан, которого можно обвести вокруг пальца.       — Именно поэтому, мой дорогой друг, на тебя можно положиться. И тебе я доверю самую ответственную работу. Курьер для важных господ.       — Марко, ты не понял? Я не стану курьером. И долбить больше не собираюсь, — голос Тэхёна стал жестче, в глазах вспыхнуло знакомое упрямство.       Но Марко лишь ухмыльнулся.       — Это ты не понял, Тэ-Тэ.       Резкое движение сзади. Жесткие руки вцепились Тэхёну в плечи, а к затылку тут же прижалось что-то круглое и леденяще холодное. Дуло. Тэхён замер, кровь отхлынула от лица.       — Ты будешь возить кокаин на машине людям, которые вбухали в меня кучу бабок. И собираются продолжить делать это.       — Нихуя я не буду возить.       — Хочешь, чтобы твою милую сестрёнку пустили по кругу? — голос Марко стал сладким и ядовитым. — Или чтобы твоего белобрысого дружка в «Диор» переехали где-нибудь на окраине? А может, твоего второго дружка найдут с пулей во лбу? Выбор за тобой, малыш.       — Заткнись, — прорычал Тэхён сквозь стиснутые зубы. Слушать это было невыносимо. Каждое слово било по больным точкам.       — Ой, разозлился? А я ведь даже твоих родителей не вспомнил. Мир — жестокая штука. За всё надо платить. И ты жив сейчас только по моей воле. Думаешь, твой папик-бизнесмен тебя отмажет, если узнает, чем ты раньше баловался?       Тэхён молчал, глотая ком ярости и бессилия. Он чувствовал, как холод от стали на затылке проникает внутрь, парализуя волю.       — Какой же ты ублюдок, — наконец выдохнул он, и в голосе звучало не столько презрение, сколько леденящее отчаяние. — Надеюсь, на зоне хоть кто-то имел твой грязный рот.       Марко рассмеялся сухо почти беззвучно.       — Мило. Ладно, времени на раздумья у тебя нет. Завтра в это же время будешь здесь. Получишь первый пакет и адрес. Не явишься — начну со своей программы наказаний. С сестрёнки, пожалуй. Она, слышал, в медицинский поступила? Молодец. Жалко будет такой талант загубить.       Он кивнул человеку с пистолетом. Давление на затылок исчезло так же внезапно, как и появилось. Тэхён не сразу смог пошевелиться.       — Вали отсюда, — бросил Марко, уже глядя куда-то в сторону, словно Тэхён перестал его интересовать. — И помни. Завтра.       Тэхён, не оборачиваясь, зашагал прочь по переулку. Его ноги были ватными, а в ушах стоял гул. Розовый закат теперь казался ему цветом старой крови. Он был в ловушке. И хуже всего было то, что под угрозой оказались не только он, но и те, кому он, казалось бы, был дорог. Чонгук, Чимин. Его сестра. Его прошлое, которое он так старался похоронить, внезапно ожило и впилось в горло мертвой хваткой.       Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок.       Слово билось в висках в такт шагам, оглушая его изнутри. Тэхён шёл до своей машины, не замечая под ногами ничего. Его пальцы, будто сами по себе, впивались в кожу на предплечье и расцарапывали её, оставляя красные полосы. Хотелось выть. Выть от бессильной, животной ярости и отвращения. К Марко. К себе. К своей ебаной слабости и к тому, что у него нет ни одной настоящей «крыши» в том мире, откуда приползла эта нечисть. Паника, которую он так давно не чувствовал, подступала комком к горлу, сжимая грудную клетку. Знакомое ощущение — то самое, от которого раньше всегда было одно спасение. Быстрым, химическим способом стереть реальность, хотя бы на час.       Бывших наркоманов не бывает?       — Я не наркоман, — прошипел он уже вслух, садясь в машину и с силой захлопывая дверь. — Нет. Я завязал. Я завязал, блять.       Дыхание было прерывистым. Он ухватился за руль, пытаясь поймать хоть какую-то точку опоры. Ну да, выпил тогда одну таблетку. Повеселился… Почти не взяло. И больше не хочется.       Не хочется ведь?       Хочется. Блять. Хоть что-нибудь. Хоть ту самую вторую таблетку, которую он куда-то засунул после той встречи в клубе. Куда? Не помнит. Отвлекся на… на Чихё. Да, точно. На её сладкий, болтливый голосок, на эти большие глаза, в которых он на минуту утонул и забыл обо всём на свете, в том числе и о дерьме в кармане.       Воспоминания о той ночи всплыли обрывочно, но ярко. И вдруг, как удар током, его осенило: а ведь та самая девчонка в красной юбочке в клубе… она была с Чихё. Может, стоит узнать о ней побольше? Для Чона. Да, для друга.       Мысли, словно сбежавшие лошади, рванули в новом направлении. Руки на руле сами собой повернули машину. Он даже не осознал, когда принял решение ехать туда — в тот тихий переулок с облупившимся фасадом приюта. Паника и назойливая тяга отступили, уступив место новой навязчивой идее.       Тормоз на заброшенной стоянке скрипнул, нарушив тишину переулка. Тэхён заглушил двигатель и вышел из машины, осматриваясь. Район казался вымершим. А над всем этим возвышалось оно — здание приюта. Громадное, темное, больше похожее на средневековую крепость, чем на место для жизни. Стены из темного кирпича, заканчивались наверху остроконечными крышами. Несколько окон светились желтыми точками в ночи. Страшно было даже смотреть на эту махину, не то чтобы жить внутри.       Тэхён закурил, пытаясь унять дрожь в руках — не от холода, а от того, что происходило у гаражей час назад. Холодное дуло у затылка. Голос Марко. Угрозы. Он сделал глубокую затяжку и пошел вперед, отыскивая глазами то самое окно — второе справа на первом этаже, куда он помогал залезть Чихё той ночью. Оно было приоткрыто. И светилось.       Сердце почему-то ёкнуло. Он подошел ближе, встал под окном. Осторожно, почти нерешительно, он вытянул руку и постучал костяшками пальцев по старой деревянной раме.       Тишина.       Ошибся окном? Может, она уже спит?       Но через мгновение в проеме показалось лицо — круглое, с большими, широко распахнутыми глазами, в которых отразилось неподдельное удивление.       — Тэхён?! — голос Чихё прозвучал как шепот, но в тишине ночи был слышен отчетливо. Она подошла к окну, распахнула его шире. На ней был белый вязаный кардиган, слишком большой для ее хрупкой фигуры, а волосы, пушистые, были собраны в небрежный хвостик. — Ты почему здесь?       Он улыбнулся — впервые за этот вечер. Красивая. Не в том вызывающем наряде из клуба, а вот такая, домашняя, настоящая.       — А ты не соскучилась? Вот досада, — он почесал затылок, чувствуя внезапную неловкость. — Не выйдешь ко мне?       — Уже ведь ночь почти. Меня не отпустят, — щеки ее покрылись легким румянцем. — Матушка Мари всегда караулит в коридоре, чтобы никто не выходил дальше уборной. И вообще у нас строго с этим… И…       Она говорила быстро, словно оправдываясь, и Тэхён слушал, глядя на нее, и вдруг понял, что не хочет уходить. Не думая, он схватился за подоконник обеими руками. Мускулы на плечах и спине напряглись — и одним мощным движением он подтянулся, усевшись на широком деревянном выступе, свесив ноги внутрь комнаты.       — Ну и сил у тебя, так легко забрался… — прошептала Чихё, ее глаза округлились еще больше.       — Наверное, в прошлой жизни я залезал по огромным стенам замка к прекрасным принцессам, — ухмыльнулся он, чувствуя, как адреналин от недавнего страха сменяется чем-то теплым и легким. — Впустишь?       Она замешкалась, оглядывая свою маленькую комнату, потом кивнула, отступая назад. Тэхён ловко перекинул ноги внутрь и спрыгнул на пол. Комната была крошечной. Розовые обои с едва заметным цветочным узором, простая деревянная кровать, покрытая стеганым одеялом, небольшой столик с книжками. В углу — плюшевый мишка, потерявший один глаз. Полумрак, лишь слабый свет ночника на тумбочке. Вокруг запах стирального порошка и, кажется, яблок. Чихё села на самый краешек кровати, сложив руки на коленях. Тэхён повторил ее движение, сев рядом, но сохраняя дистанцию.       — Мило, — сказал он, оглядываясь. — Ты здесь одна живешь?       — Ну да. Моя подруга уже выросла и ушла из приюта. И я когда-нибудь уйду, когда мне будет восемнадцать.       — Так ты ещё совсем малышка, — его голос прозвучал мягче, чем он планировал. — Зачем ходишь в такие места по ночам? Там полно идиотов, маньяков и… — Он хотел сказать «наркоманов», но язык не повернулся. Не перед ней.              — Если бы не пошла, мы бы не встретились, — она посмотрела на него, а потом быстро опустила глаза, смущенно теребя край кардигана. — Я…       Резкий, громкий хлопок за дверью заставил их обоих вздрогнуть. Потом — тяжелые, уверенные шаги по коридору.       — Ох! Мамочки! — Чихё вскочила, её глаза метнулись к двери, потом к Тэхёну. — Скорее, прячься под одеяло! Вдруг матушка зайдет!       Тэхён, не раздумывая, сбросил лакированные туфли, и они с глухим стуком закатились под кровать. В следующее мгновение он уже нырнул под одеяло, прижавшись к стене. Чихё схватила первую попавшуюся книгу со столика, залезла следом и притворилась, что читает, держа томик перед лицом. Тэхён чувствовал тепло её тела совсем рядом, слышал её учащенное дыхание.       Дверь открылась без стука.       В проеме возникла крупная фигура женщины в темном платье, с суровым лицом и собранными в тугой пучок седыми волосами. Это была матушка Мари.       — Чихё, не у тебя тут что-то упало? — её голос был низким, без эмоций.       — Н-нет, я читаю, — голос девушки прозвучал удивительно ровно. — Кажется, это из соседней комнаты.       Матушка Мари медленно провела взглядом по комнате, по книгам на столе, по Чихё, уткнувшейся в страницы.       — Ладно. Доброй ночи. Извини за беспокойство.       Дверь закрылась. Шаги затихли вдалеке. Чихё выдохнула, приподняла одеяло и заглянула под него. Тэхён лежал, скрючившись в неудобной позе, пытаясь занять как можно меньше места. Он вылез, выпрямился и сел на кровати, теперь уже на одном уровне с ней.       — Пронесло? — спросил он тихо.       — Угу, — она кивнула, все еще бледная от пережитого страха. — Вот бы мне попало, если бы тебя увидели…       Но Тэхён, странным образом, наоборот расслабился. В этой маленькой, душноватой комнате, с этим сладким запахом, ему было… спокойно. Такого покоя он не чувствовал, кажется, с тех пор, как стал взрослым. Он откинулся на подушку, прикрыл глаза.       — Можешь что-нибудь рассказать мне? — попросил он, не открывая глаз. — Мм, про себя. Или просто какие-нибудь глупости.       Чихё удивленно посмотрела на него.       — А ты здесь спать что ли собрался?       — Не разрешишь? Я обещаю уйти до того, как к тебе снова зайдут.       — По утрам к нам не заходят. Но… — она замолчала, покусывая губу. — Сестра Толстушка говорит, что спать с мужчинами в одной постели нельзя. До свадьбы, — она вдруг поняла, что сказала что-то лишнее, и покраснела еще сильнее. — Ну, точнее, вообще нельзя. Спать, и лежать, и… ну, там… обниматься.              — Что за ужасная женщина? — фыркнул Тэхён, но в голосе не было злости. — Не слушай ее. Ужасная позиция.       Он придвинулся немного ближе, но не нарушая границ. Чихё выключила ночник, и комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь слабым светом из окна. Она легла на бок, лицом к нему.       — Я кажется, ее уже не слушаю, — прошептала она, и ее пальцы осторожно, почти невесомо, откинули прядь волос с его лба. — У меня много историй. Готов?       — Да, — ответил он, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость и что-то еще, похожее на благодарность. — С удовольствием.       И она начала говорить. Сначала робко, потом все свободнее. О своих подругах в приюте, о строгой, но справедливой матушке Мари, о мечте стать дизайнером, о том, как однажды нашла на улице котенка и тайком неделю прятала его в прачечной. Ее голос был тихим, мелодичным, а пальцы время от времени касались его лица — то поправляя волосы, то легонько проводя по щеке.       Тэхён слушал, но слова постепенно теряли смысл, превращаясь в тёплый, успокаивающий фон. Всё напряжение, вся ярость и страх, что сжимали его горло у гаражей, медленно растворялись в этой тишине и в мягком прикосновении. Его дыхание выравнивалось, веки становились тяжелыми. Он не спал так спокойно и беззаботно, кажется, лет шесть. Здесь, под этим старым одеялом, в чужой комнате, с почти незнакомой девчонкой, он чувствовал себя в большей безопасности, чем за высокими стенами своего дома.       Чихё заметила, как его лицо расслабилось, как исчезла та напряжённая складка между бровей. Она замолчала, но не убрала руку. Просто смотрела в темноте на его черты, на этот неожиданный покой на обычно самоуверенном лице. Потом сама медленно закрыла глаза, засыпая следом.

***

      — Да, Чим, клянусь, я охуел. Сама предложила! Сама! — Чонгук ярко жестикулировал, расхаживая по комнате с телефоном возле уха.       — Ну дерзай, друг. Главное, предохраняйся. — слышится из динамика.       — Ах… Я так жду, боже. Никогда бы не подумал, что буду ждать секса со служанкой. Но думаю, без платьица она ничего такая.       — Потом расскажешь. Во всех деталях. — Чимин усмехается.       — Зачем рассказывать? Я камеру поставил.       — А, точно…       Стук в дверь прервал разговор.       — Перезвоню, — Чонгук сбросил трубку, нервно поправил мягкие спортивные штаны на бёдрах и запустил пальцы в волосы, откидывая их назад.       Он готовился. Провел в душе слишком много времени, намыливаясь с таким усердием, будто пытался счистить с себя что-то большее, чем пот. Бритьё превратилось в скрупулезную процедуру: подмышки, пах — все должно было быть идеально гладким. Тело после намазал лосьоном с терпким ароматом сандала, который должен был говорить о его статусе даже на расстоянии. На тумбочке у кровати, словно этакий неприличный амуниционный склад, аккуратным выстроились флакон со смазкой и несколько квадратиков презервативов. Он был собран, напряжен и заряжен. Готов к бою.       Не успел сделать и шага, как дверь открылась. Но не до конца. В щели показалась женская нога до колена — гладкая, тонкая, в черной туфельке на высоченной, убийственно сексуальной шпильке. Чонгук замер, дыхание перехватило. Нога плавно опустилась на пол, и он, будто загипнотизированный, сделал два шага к двери, но так и не смог пошевелиться дальше.       Дверь открылась полностью, и перед ним возникло видение.       Чёртова… красная…        Юбочка.       Короткая, облегающая, заканчивающаяся на опасном расстоянии от середины бедра. Его мозг отказался обрабатывать информацию.       Он не мог оторвать глаз. Узкий черный топ, едва сдерживающий грудь. Длинные, бесконечные ноги в тех самых черных туфлях. И только потом, с запозданием в несколько ударов сердца, в его сознание ударило страшное, невероятное озарение. Внешность. Эти пухлые, накрашенные алой помадой губы. Носик. Глаза под дымкой теней. Это же, блять… Юри. Это же она и есть.       Та самая красная юбочка, таинственная незнакомка с того злополучного вечера.       Ёбаный в рот.       — Привет, малыш. Долго ждал? — ее голос прозвучал низко, чуть хрипловато, не так, как обычно. Она улыбнулась, делая шаг к нему. Видеть его таким ошеломленным, потерянным — это было настоящее, сладкое возмездие. — Ну что ты, не ожидал?       — Я… я… — что можно было сказать в такой момент? Язык заплетался.       — Тише, котёнок, — она приложила указательный палец к его губам. — Мы же здесь не для разговоров?       Он лишь кивнул, сглотнув ком в горле. Юри и та девушка — один человек. Его мозг отказывался верить, что эта «грубая оборванка» и та огненная, уверенная в себе соблазнительница — одно лицо. Это было невозможно.       — Юри… Это ты?       — Я, котёнок. Я, — она сделала шаг навстречу, а он, подавленный, отступил назад. — Покажешь, как сильно ждал меня?       — Д… да… — его руки сами потянулись к ее округлым, заманчивым ягодицам, обтянутым тканью.       — Нет, мой хороший, — она мягко взяла его запястья в свои руки. — Сегодня я буду вести. Будешь послушным — получишь меня.       — Я буду. Буду послушным, — прошептал он, и это была чистая правда. Член пульсировал в тесных спортивках, причиняя почти болезненное удовольствие. Ее новый голос, этот властный шепот сводил его с ума. Он хотел ее каждой клеткой, забыв и о споре, и о том, кто она на самом деле.       — Снимай майку, — приказала Юри.       Он послушался, как умалишенный схватил край своей майки и одним резким движением стянул ее через голову, швырнув в сторону.       — Молодец.       Она позволила ему на секунду подумать, что он на правильном пути, и легонько коснулась губами его щеки. Но когда его руки снова потянулись к ее талии, она сразу же отстранилась.       — Я пока не разрешала трогать, — сказала она, и снова шагнула к нему. Ее пальчики вцепились в резинку его спортивных штанов. — И это нам тоже не понадобится.       Он затаил дыхание, принимая все правила этой новой, невероятной игры. Он был готов терпеть что угодно, лишь бы это продолжалось. Послушно спустил спортивки, они быстро упали на пол, отправленные пинком куда-то подальше. Его руки снова предательски потянулись к ней, но она была быстрее.       — Ложись, Чонгук, — прозвучала команда.       Он отступил назад и упал на край кровати, не сводя с неё горящего взгляда. Она подошла ближе и одним плавным, невероятно эротичным движением запустила руку под свою юбку. Он замер, завороженный. Она нащупала что-то, потянула вниз, аккуратно переступила… и вот в её руках оказались маленькие черные кружевные трусики.       От этой картины у него кровь застыла в жилах. Он непроизвольно схватился рукой за вздыбившийся под тонкой тканью боксеров член, чтобы хоть как-то унять пульсацию, и из его горла вырвался глухой, сдавленный стон.       Она сняла трусики. Боже мой.       — Детка, иди же ко мне… — и она приблизилась, поставила колено на кровать между его ног и нависла над ним.       На этот раз ему удалось поймать её губы в поцелуе, но лишь на мгновение. Его руки дрожали, едва касаясь её бедер.       — Подними руки, котёнок.              — Зачем, милая? Я так хочу потрогать тебя, ты такая невероятная… Пожалуйста, — его голос звучал как мольба.       — Ну, любимый, ты же обещал быть послушным… Не расстраивай меня, — она облизнула его нижнюю губу, оставив вкус помады, и слегка отстранилась. — Давай.       Он, побежденный, поднял руки и сложил их за головой. Она, ликуя внутри, обмотала его запястья теми самыми черными кружевными трусиками, крепко завязав узел. У него окончательно снесло крышу. Что за извращенные, божественные игры? Она всё это время была такой пошлой, такой уверенной? Твою мать, блять.       — Боже, Юри… Что ты задумала, маленькая моя? — его рот расплылся в блаженной, потерянной улыбке.              — Хочу сделать тебе приятно, — она провела ладонями по его торсу, исследуя каждый рельеф мышц, и опустилась между его ног, устраиваясь поудобнее. Наконец-то ее пальцы коснулись заветной выпуклости. — Мне коснуться вот здесь? — она легонько ткнула кончиком пальца в головку члена, отчетливо проступавшую сквозь ткань.       — Да, прошу, милая, коснись еще раз… — он застонал.       — Попросишь получше? Не совсем понимаю, хочешь ли ты меня… — она надула губки, делая невинное лицо.       — Очень хочу, хочу, пожалуйста… — он скулил, как щенок, а она наслаждалась каждой секундой его унижения и покорности. Такой могущественный и такой потерянный.       Ее пальцы сжали его через ткань, и он выгнулся, издав стон. Она начала медленно водить ладонью вверх-вниз, просто гладя, но ему уже казалось, что он умирает от мучительного, сладкого напряжения. Он подал бедра навстречу, пытаясь усилить трение.       — Нравится?       Он мог лишь кивать, пальцы на ногах судорожно сжимались. Она наклонилась к его торсу, оставляя на коже яркие следы от помады — поцелуй на груди, еще один ниже, на животе… и замерла.       — Хочешь, чтобы я…       — Пожалуйста, Юри, умоляю тебя! Не мучай меня больше!       Она не отвечала. Вместо этого ее пальцы, прохладные и уверенные, вцепились в резинку его боксеров. Он замер, дыхание прервалось. Она медленно, с непререкаемой властью, стянула ткань вниз, высвобождая его напряженный, пульсирующий член. Воздух коснулся горячей кожи, и он невольно вздрогнул, почувствовав себя невероятно обнаженным и уязвимым. Руки Юри задрожали. Она еле держала спокойствие и невозмутимость в этом образе, осознавая, что готова сгореть от смущения. Ей было страшно от этой близости, но сдаваться нельзя.       Её палец, легкий, почти невесомый, коснулся его. Она провела сверху вниз по всей длине, от самой головки до основания, скользнула по набухшей вене, почувствовала, как он вздрагивает под ее прикосновением. Это было мимолетное, исследующее касание, но оно чуть не свело его с ума. Стон, тихий и прерывистый, сорвался с его губ.       — Вот ты какой… — прошептала она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде любопытства. — Большой… Такой возбужденный. И весь мой.       Потом ее прикосновение исчезло, и он застонал от потери.       — Юри…       — Тише, котёнок, — ее голос вернулся, плавный и властный. Она наклонилась и ловко вытащила из лифчика ленточку, и он почувствовал, как она мягко закрывает ему обзор, погружая в темноту. — Сейчас я разденусь. Открою тебе глаза, когда буду готова. Понял?       — Понял, милая, — он послушно закрыл глаза под повязкой, все его существо было сосредоточено на жгучем воспоминании о ее пальце на нем и мучительном ожидании того, что будет дальше.       — Умничка. А пока я раздеваюсь… попроси меня. Попроси о том, чего хочешь больше всего сейчас.       Пока он, тяжело дыша, бормотал в темноте страстные мольбы, она быстро достала из той же чашечки лифа маленькую камеру-мыльницу, которую одолжила у Лины, включила запись и навела на него так, чтобы в объектив попадала вся кровать.       — Хочу тебя, Юри… Хочу, чтобы ты села на меня, почувствовать тебя внутри, маленькая моя, заполнить до конца…       Он весь дёргался от возбуждения, выглядел жалко, но она не отрицала — очень горячо.       — Еще, милый. Говори, как хочешь меня.       — Я безумно тебя хочу, Юри… Хочу тебя, моя девочка, пожалуйста… Прошу тебя…       Она тянула время, а Чонгук, теряя последние остатки терпения, осторожно, помогая себе связанными руками, стащил шелковую повязку с глаз. И тут же остолбенел.       Она стояла, все еще в топике и юбке, и снимала его на камеру.       Блять.       Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой.       — Что за хуйня?! — Он попытался подорваться с кровати, но связанные руки и захлестнувшая ярость помешали ему с первого раза.       Она резким щелчком выключила камеру и побежала к двери.       — Продам это видео за несколько миллионов, котёнок! Поспорила с подругой на тебя! — Она бросила ему через плечо победный взгляд и подмигнула, выскальзывая за дверь.       — Стой, сука! — Его рёв прокатился по комнате.       Он рванул за ней, спотыкаясь о собственные ноги, едва успев натянуть висевшие на коленях боксеры на бегу. Адреналин и бешенство гнали его вперед.       Юри мчалась по коридору, но каблук на шпильке предательски подломился. Выбора не было — она юркнула в первую попавшуюся дверь и прижалась к ней, затаив дыхание. Сердце колотилось как бешеное.       За дверью послышались его тяжелые, яростные шаги.        Пиздец тебе, Чон Чонгук. Пиздец.