Любовь как случайная смерть

Они познакомились около двадцати лет назад на съемочной площадке фильма «Богиня: как я полюбила». Это было похоже на настоящий Ад в антураже Рая: чудовищное количество белых драпировок, слишком много искусственного шелка, таких же искусственных роз, млеющих под горячим дыханием софитов, и посреди всего этого она — Рената, величественно восседающая в кресле режиссера, как декадентская королева на троне из собственных мыслей, обернутая в дымчатый шарф, словно в саван из накопленной усталости, и беспристрастно сверлила глазами силуэт той, что пришла испортить ее картину. Земфира зашла в павильон так, как она обычно врывалась в принципиально чужие пространства — резко, неожиданно, будто бы опасалась, выдержит ли пол ее быстрый шаг и внутреннее напряжение. Ведь она пришла вовсе не из-за пламенного желания записать песню, а просто потому что когда-то пообещала, хотя ни она, ни Рената уже не верили, что это необходимо. — Вы будете петь, — холодно бросила блондинка, даже не удосужившись поздороваться, — а я буду изображать восторг. Дайте мне минуту, внесу кое-какие правки и провожу вас на студию. Земфира закурила, не спрашивая разрешения, и серое облако начало томно клубиться между ними, будто дымовая завеса после взрыва. — Ваш восторг мне не нужен, — сухо ответила девушка, обнимая губами сигарету, — как, впрочем, и моя песня вам. Рената уставилась на певицу. В её глазах отражалась какая-то особая, тихая, едва различимая ярость, которую носят в себе только очень уставшие люди. — О, какая пронзительная честность, — протянула она с иронией, отложила кипу исписанных неразборчивым почерком листов и театрально хлопнула в ладоши трижды, поднимаясь, — достаточно аплодисментов или хотите медаль? Вы же наверняка в курсе, что это была идея Вдовина... это он яростно убежден в том, что ваша музыка украсит мой фильм, так что давайте просто выполним условия соглашения и разойдемся с миром!.. кстати, здесь не курят. — Вы сами это начали, а я лишь скопировала вашу манеру общения, — спокойно парировала Земфира, растягивая уголки рта в презрительной ухмылке. «Невыносимая! Знакомы три минуты, а уже хочется удрать и никогда ее больше не видеть!» — думала она раздраженно, параллельно рассматривая лицо Ренаты: на самом деле, та была красивой, утонченной, с очень приятными чертами лица и светлыми глазами, однако прямо у кромки нижнего ряда ресниц, под слоем небрежно нанесенного консилера, отчетливо просачивалась синева. — Да... вы правы, — тяжело вздохнула та, тут же сокращая расстояние между ними, и едва приоткрыла рот, чтобы сказать еще что-то, как вдруг ее телефон неожиданно вспорол тишину противным рингтоном. Рената потянулась к карману, выуживая оттуда миниатюрный Sony Ericsson, и закатила глаза. — Алло... Нечаянно прочитав боковым зрением «муж», высветившееся на экране, Земфира не стала ждать. Она резко развернулась и вышла из павильона, оставив за спиной голос Ренаты, то ли взвинченный, то ли приглушенно-ядовитый, то ли обреченный. — Да, я понимаю… нет, я не… ты вообще слушаешь, что я говорю? — утонули слова в громких шагах Земфиры. Двор киностудии был практически пуст: лишь где-то вдалеке копошились осветители, перетаскивая треноги, кто-то смеялся, возгласы эти казались плоскими, как будто доносились из другого измерения. Земфира затянулась, выпуская дым из несчастных легких, и почувствовала, как нервы понемногу успокаиваются. «Черт знает что! Зачем я вообще сюда приехала?» — снова пронеслось в ее голове. Сигарета уже прощалась с жизнью, рискуя обжечь девушке пальцы, когда за спиной раздался цокот каблуков. — Вы всегда так стремительно покидаете места, где вам что-то не нравится? — Рената стояла в двух шагах, слегка запыхавшись. Шарф съехал с одного плеча, и теперь она выглядела еще менее собранной, почти обыкновенной, совсем уставшей. — Только когда мне не нравятся люди, — Земфира прищурилась. — Ваш муж закончил орать? Рената поджала губы, но вместо ответа протянула руку. — Дайте одну. — Здесь не курят, — усмехнулась Земфира, но все же достала пачку. — Я режиссер. Мне можно. Мой муж только что назвал меня невыносимой, а вы, кажется, вот-вот назовете меня так же. Мне нужны свидетели! Пойдемте. Студия свободна только до пяти. — А если я передумала? — Тогда я скажу Вдовину, что вы струсили. Земфира фыркнула, сложив руки на груди, но все же пошла за ней. По дороге Рената вдруг заговорила, не оборачиваясь: — Вы знаете, иногда мне кажется, что вся эта возня с кино — не более,чем способ убежать от чего-то более важного. — Поздравляю, — Земфира швырнула окурок под ноги. — Вы только что открыли Америку. Рената остановилась и наконец повернулась к ней. В ее взгляде было что-то новое: не злость, не усталость, а странная, почти детская растерянность. — А у вас есть такой способ? Убегать? Буквально? Земфира посмотрела на нее, потом на небо, потом снова на нее. — И вот сейчас вы снова откроете Америку... — протянула она. «Интересно, все блондинки тупые от природы? Или она просто настолько устала, что уже совсем не соображает? Хоть желчью плеваться перестала, и на том спасибо». — У меня есть музыка. Рената рассмеялась — впервые за этот день. И, кажется, за много дней до него. — Ну что ж, — сказала она. — Тогда давайте послушаем, как она вас спасает. Студия оказалась маленькой, душной и пахла старым ковром, кофе и чем-то едким, то ли лаком для волос, то ли отчаянием. Земфира сразу же скинула куртку на ближайший диван, и та соскользнула на пол, будто не выдержав ее настроения. — Ну? — Рената остановилась посреди комнаты, заложив руки за спину, как школьный учитель перед нерадивым учеником. — Как называется песня? «Любовь как»... Земфира уже настраивала гитару, не глядя на нее. — «Любовь как случайная смерть», — закончила она ровно, будто сообщала прогноз погоды. Рената замерла. Потом медленно приподняла бровь. — Веселенько. — А вы хотели про бабочек в животе и закаты на крыше? — Я хотела, чтобы это хоть как-то сочеталось с фильмом. «Ну вот, опять!» — обреченно подумалось ей. — Ваш фильм, насколько я знаю, про то, как женщина теряет себя в мужчине, — Земфира дернула струну, и та звонко взвыла. — Моя песня в общем-то про то же. Только без этих ваших декоративных страданий. Рената не ответила. Она лишь подошла к пульту, где уже копошился звукорежиссер, тощий паренек с лицом, словно вытянутым постоянным недосыпом. Он кивнул Земфире, та надела наушники, и началось. Первый дубль вышел корявым. Земфира спела так, словно хотела поскорее отделаться, голос ее скользил по нотам, не цепляясь, не проживая. — Стоп, — Рената подняла руку. — Это… не то. — Что «не то»? — Земфира сжала гриф. — Не… живое. — А, ну да. Я же должна рыдать в микрофон, да? Чтобы вы почувствовали, как мне больно? Рената стиснула зубы. — Я хочу, чтобы это звучало искренне. — О, Боже, — Земфира закатила глаза. — Вы хотите «искренности»? От меня? После того как десять минут назад сами разговаривали со мной, будто вы аристократка, а я... ваша прислуга!? Звукорежиссер замер, пытаясь смешаться с креслом, как напуганная мышь между двумя кошками. — Ладно, — Рената резко выдохнула. — Еще раз. Второй дубль вышел гораздо более яростным: Земфира словно впивалась в слова и ноты, но к середине второго куплета ее голос вдруг сорвался, и она споткнулась о собственное бешенство. — Черт! — Она швырнула медиатор в стену, а тот отскочил с жалобным щелчком. — Ты слишком зажата, — пробормотал звукорежиссер. — О, спасибо, гений, — огрызнулась Земфира. Третий дубль. Четвертый. Пятый. С каждым разом Рената хмурилась все сильнее, а Земфира все больше напоминала бомбу с тикающим запалом. — Нет, все, хватит, — на шестой попытке Рената встала. — Это не работает. — А что, по-вашему, «работает»? — Земфира вскинула голову. — Не знаю, но не это! — Тогда, может, сами споете, а? Рената побледнела. — Ты издеваешься? — О, мы уже перешли на «ты»? — взвилась певица. — Нет, я ухожу. И Земфира рванула к выходу, на ходу выдергивая шнур и убирая гитару в чехол, так резко, что микрофонная стойка грохнулась на пол, рассекая воздух противным и оглушительным звуком. — Твою же мать... постой! — Рената бросилась за ней так быстро, насколько это возможно сделать на каблуках. Дверь захлопнулась у нее перед носом, но она распахнула ее снова и выбежала в коридор. — Земфира! Та уже была у выхода, шагая так быстро, что казалось, вот-вот перейдет на бег. — Подожди! — Остань! Рената догнала ее, схватила за руку. Земфира предприняла жалкую попытку вырваться, однако тут же сдалась, поймав на себе жалобный взгляд голубых глаз. — Послушай, — Рената задыхалась. — Я… не хотела… — Да брось ты, — Земфира резко обернулась, нарочно выделив последнее слово. — Именно этого ты и хотела. Ты изначально была уверена, что я не справлюсь. — Нет! — Тогда что? Рената вновь чуть открыла рот, и в этот момент в кармане у нее снова зазвонил телефон. Она замерла. Земфира фыркнула. — Ну, конечно. Рената вытащила телефон, посмотрела на экран. «Муж». — Не бери. Но Рената уже нажала на зеленую кнопку. — Да… да, я… — голос ее дрогнул. — Нет, я не могу сейчас… Земфира видела, как ее пальцы сжимают трубку так, будто хотят раздавить. — Я говорю, я на работе! — вдруг выкрикнула Рената. — Нет! Нет, я не… И тут она замолчала. Потом медленно опустила руку с телефоном. — Все? — спросила Земфира. Рената не ответила. Она просто стояла, глядя в пол, и вдруг — совсем тихо — всхлипнула. — Он сказал… что ему это все надоело... что я только и умею, что кривляться перед камерой, и снимать кино не способна... Земфира вздохнула, а потом неожиданно протянула руку и выхватила телефон у Ренаты. Та смерила ее ошарашенным взглядом и потянулась было к аппарату, но Земфира уже поднесла трубку к уху. — Слушай сюда, мудак, — сказала она ровным голосом. — Твоя жена — талантливая, еб*ная стерва, и если ты этого не видишь, то иди нах*й. И бросила телефон в ближайший куст. Рената ахнула. — Ты… ты… — Да, я. — Земфира засунула руки в карманы. — Теперь он либо приедет сюда нас убивать, либо наконец заткнется. Рената смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Потом вдруг рассмеялась. Смех ее был странным: нервным, обрывистым, почти истеричным. — Боже… я… — Ты что? — Я так устала. Земфира молча кивнула. — Знаешь, что? — сказала она через паузу. — Давай пошлем все к черту и пойдем в бар. Рената вытерла ладонью щеку. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Но… песня… — Песня подождет. Рената посмотрела на нее. Потом на куст, где лежал ее телефон. Потом снова на Земфиру. — Ладно, — неожиданно для себя самой сказала она. — Пошли... только телефон найду. — О, нет! Вытащи симку хотя бы, чтобы этот придурок не мешал тебе отдыхать, по рукам? — Но... — Не нокай, не запрягала, — отрезала Земфира, — а вообще, ты знаешь, он прав в чем-то, ты действительно порой сильно переигрываешь. — В каком смысле? И что за это тон!? — сначала замялась актриса, а потом резко нахмурила тонкие дуги бровей, — А ты что, много фильмов видела со мной? Земфира потупила глаза и тут же опустила. «Интересно, зачем я вообще с ней тут время теряю? Еще и оправдываться должна!» — Видела некоторые... — буркнула она и тут же поспешила перевести тему, — Так, куда пойдем? Ты вообще что предпочитаешь? Дай угадаю! Хм-м, шампанское? Вино? — Я последнее время стараюсь пить поменьше... — замялась Литвинова, — но вообще да, от шампанского не отказываюсь... Бар «Антураж» притаился в переулке, зажатом между серыми стенами доходных домов позапрошлого века, будто бы декорация из артхаусного фильма, забытая съемочной группой, вывеска мигала неоновым розовым, выцветшим, как губная помада на бокале после долгой ночи. Земфира толкнула дверь плечом, пропуская Ренату вперед, и та шагнула в полумрак, где воздух был до невозможного густым от табачного дыма, дешевого парфюма и чего-то сладковато-горького — то ли разлитый сироп, то ли несбывшиеся надежды. — Здесь курят, — бросила Земфира, оглядывая зал. — Тебе повезло. Рената подавила смешок и не ответила, она медленно шла между столиков, слегка пошатываясь на каблуках, будто плыла сквозь толпу, которой не было, а ее шарф теперь уже волочился по полу, цепляясь за пыльные трещины паркета. Они сели у окна, затянутого паутиной трещин — кто-то когда-то ударил по стеклу кулаком, но не разбил, только оставил звездчатый шрам. Земфира поймала взгляд официантки — девчонки с темно-синими волосами и усталыми глазами — и жестом показала: четыре. Та, улыбнувшись, скрылась. — Что «четыре»? — нахмурилась Рената. — Водка. — Я не пью водку. — Сегодня будешь. Рената хотела возразить, но вдруг сникла, обхватив ладонями стакан с водой, который принесла синеволосая девушка. Пальцы ее дрожали чуть-чуть, почти незаметно, но Земфира увидела. — Ты часто так делаешь? — спросила Рената, не глядя. — Что? — Бросаешь чужие телефоны в кусты. Земфира вновь довольно усмехнулась. — Только когда очень хочется. Рената наконец подняла глаза. В тусклом свете барной люстры они казались почти прозрачными, как лед над черной водой. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что. Официантка поставила перед ними две стопки и блюдце с долькой лимона. Земфира тут же схватила свою, опрокинула в горло, даже не поморщившись. Рената потрогала рюмку кончиками пальцев, будто проверяя, не обожжется ли. — Ну? — подняла бровь Земфира. Актриса зажмурилась и выпила. Кашлянула. Вытерла губы тыльной стороной ладони. — Ужасно. — Зато честно. Они замолчали. Где-то за стойкой дребезжала кофейная тачка, за другим столиком смеялась пара: он что-то шептал ей на ухо, а она закидывала голову назад, обнажая шею, белую и хрупкую, как стебель нарцисса. — Ты правда считаешь, что я переигрываю? — вдруг спросила Рената. Земфира покрутила пустой стакан в пальцах. — Да. — Почему? — Потому что ты, видимо, все время играешь. Даже когда не надо. Рената налила взяла вторую стопку — уже увереннее. Выпила. На этот раз не закашлялась. — А ты? — спросила она. — Ты не играешь? — Нет. — Врешь. Земфира замерла. — Вот видишь, — Рената улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему, без яда. — Ты тоже играешь. Роль «той, которой наплевать». Земфира хотела огрызнуться, но вдруг рассмеялась. — Ладно, блин. Тронула. Они выпили еще. Рената размотала шарф и бросила его на соседний стул — освободилась. — Знаешь, что самое смешное? — прошептала она, наклоняясь ближе. От нее пахло алкоголем и духами — дорогими, но перебитыми потом. — Я даже не знаю, зачем снимаю этот чертов фильм. — Деньги? — Нет. — Слава? — Тоже нет. — Тогда что? Рената задумалась. Потом подняла глаза: — Чтобы доказать ему, что я могу. Земфира фыркнула: — Но ты ведь и так это знаешь... вот и вся твоя искренность. Рената вздрогнула, будто ее ударили. Но через секунду ее плечи заходили ходуном, она смеялась, тихо, безнадежно. — Боже, какая же я дура. Земфира поймала взгляд официантки и показала: «еще две». — Ну что, — подняла она стопку. — За дурацкие решения? Рената чокнулась с ней. Стекло звонко щелкнуло. — За дурацкие решения. За окном сгущались сумерки, неоновые буквы «Антураж» теперь горели ярче, где-то далеко звонил чей-то телефон. Настойчиво, безнадежно. Но они уже не слышали.