Эти дни.

Где-то глубоко под землёй, среди сотен этажей тьмы, жизнь шла своим чередом. День сменялся ночью, туны уходили на починку генераторов, сменяя друг друга, и иногда кто-то из них не возвращался. Это был жестокий, но привычный порядок вещей. Этот день начинался как обычно. В небольшой столовой было оживлённо: Космо и Спраут хозяйничали на кухне, громыхая посудой, а остальные туны завтракали за столиками. Смех, болтовня, звуки приборов — всё это создавало иллюзию уюта в холодных, металлических стенах базы. Но Шримпо не чувствовал себя частью этого уюта. Он плохо спал ночью. Предыдущую неделю он чувствовал слабость и иногда даже боль в суставах..Ещё вчера вечером появилась лёгкая, но неприятная тянущая боль в груди, от которой не удавалось найти удобное положение. Сперва он проигнорировал это, понадеявшись, что это не то о чем он подумал, но к утру ощущение стало навязчивым. Болезненная тяжесть и странное покалывание раздражали, доводили до бешенства, делая его ещё более вспыльчивым, чем обычно. Первой жертвой его раздражительности стала так ненавистная ему Джиджи. Как всегда, она лезла с дурацкими подколами, задавала вопросы, которые он не хотел слышать. И сегодня терпение Шримпо лопнуло. — Да отвали ты уже!! — рявкнул он, метнув в неё тарелку с едой. Громкий всплеск — каша размазалась по её любимому пончо. Джиджи замерла, глядя на испорченную одежду, потом зашипела что-то неразборчивое, бросив на него испепеляющий взгляд. — Ой, ну и мерзкий же ты, Шримпо! Она ушла, бурча себе под нос ругательства, а он остался без завтрака и, по сути, без сил. Еда ему и не нужна была особо — хотелось только покоя. Когда он наконец оказался у себя в комнате, тело будто обмякло, перестав сопротивляться внутренним изменениям. "Неужели… опять?" Он посмотрел на себя, дотронулся до груди, и сердце тревожно сжалось. Оно началось. — Ну нет… Почему сейчас… Ненавижу… — проскулил он, обхватывая свои ноги хвостом. Боль в груди становилась сильнее. Глубокая, пульсирующая, она словно проникала в кости, вынуждая его выгибаться в попытках хоть как-то облегчить состояние. Но хуже всего было не это. Ощущение влажности. Он знал, что это значит. Едва касаясь рубашки, он почувствовал, как ткань стала мокрой. Одежда была испорчена. — Чёрт… Надо было переодеться. Надо было… что-то делать. Но сил не было. Только злость, бессилие и это тянущее, невыносимое чувство в груди. А ещё был Губ. Как бы он отреагировал, если бы увидел его в таком состоянии?.. Шримпо мрачно уткнулся лицом в колени, ощущая, как внутри всё сжимается от раздражения и отчаяния. Боль в груди пульсировала, становясь навязчивее, а влажное пятно на рубашке только усугубляло его злобное настроение. Он ненавидел это состояние — ненавидел себя в такие моменты. Он сгреб край рубашки, дёрнул, но ткань уже прилипла к коже, холодная и противная. — Чёрт... мерзость... — пробормотал он, сжав зубы. Он прекрасно знал, что это значит. Что в ближайшие дни ему придётся бороться с собственным телом, страдая от боли и дискомфорта, надеясь, что никто не заметит. Особенно Губ. Но стоило только о нём подумать, как дверь скрипнула, и знакомая мягкая мордочка выглянула внутрь. — Шримпо?.. — раздался осторожный голос. Шримпо тут же ощетинился, сжал руки в кулаки и метнул в сторону Губа полный раздражения взгляд. — Проваливай, мне не до тебя! — огрызнулся он, надеясь, что тот просто уйдёт. Но Губ, как всегда, не спешил слушаться. Он переступил порог, осторожно закрыв за собой дверь. Его уши чуть дёрнулись, разноцветные глаза мягко скользнули по Шримпо, и он тут же заметил, что тот держится за грудь, пытаясь скрыть пятна на одежде. — Ты... болен? — Губ присел рядом, осторожно наклоняя голову, будто оценивая состояние друга. — Тебе-то что?! — Шримпо дёрнулся, но мягкие руки тут же легли на его плечи, удерживая. Губ молчал. Просто смотрел. Как всегда, терпеливо, доброжелательно, но с лёгкой тревогой в глазах. Шримпо сжал губы, его хвост нервно дёрнулся, а затем он тяжело вздохнул. — Это... не болезнь, — буркнул он. — Это... просто фигня, которая иногда со мной случается. Губ немного склонил голову набок, не до конца понимая, но не задавая лишних вопросов. — Болит? — тихо спросил он. Шримпо дёрнулся, собираясь снова огрызнуться, но слова застряли в горле. Боль действительно была сильной. Он чувствовал, как грудь налита, как ткань неприятно давит, как тёплая влага впитывается в рубашку. Губ, заметив его напряжение, вдруг подался вперёд, осторожно обнял Шримпо, мягко прижимая к себе. — Не надо, — пробормотал Шримпо, но в голосе уже не было той резкости. Лишь лёгкая нотка боли и страха. Объятия Губа всегда были тёплыми. Настолько мягкими, что даже его раздражение начало чуть рассеиваться. — Я просто хочу помочь, — тихо сказал Губ, гладя его по спине. Шримпо вздохнул, уткнулся лбом в плечо друга, зарычал сквозь зубы: — Дурак... ты всё равно не сможешь... Но Губ уже погладил его уставшую спину и ласково прошептал: — Всё будет хорошо. Я рядом. Губ моргнул, чувствуя, как что-то тёплое и влажное пропитывает его мягкую шерсть. Когда Шримпо резко отстранился, едва слышно шипя от боли, Губ взглянул вниз и заметил тёмные пятна на его футболке. Он медленно протянул лапку, намереваясь осторожно прикоснуться к влажной ткани, но Шримпо тут же перехватил его запястье, сжав пальцы крепко, будто не позволяя узнать что-то важное. — Ты какого хрена делаешь? — рыкнул он, сужая глаза. Губ чуть дёрнул ушами, но не отдёрнул лапку, только посмотрел на него спокойнее и мягче, чем следовало бы. — Я просто беспокоюсь, — ответил он тихо. Шримпо поморщился, но не успел что-то сказать, потому что Губ, действуя осторожно, всё-таки коснулся его груди, чуть выше сердца. Лёгкое прикосновение почти не ощущалось, но всё равно заставило креветочного застыть. Шримпо попытался не выдать себя, не показать, что даже это нежное касание приносило боль. Но Губ заметил, как тот сжал зубы, как его хвост дрогнул. А ещё он чувствовал, как быстро бьётся его сердце. — А как ты с этим справляешься? — тихо спросил пушистик, искренне желая помочь. Шримпо фыркнул, отворачиваясь. — Не твоё дело, — пробормотал он, раздражённо дёргая хвостом. Но прежде чем Губ успел сказать что-то ещё, раздался голос Дэнди: — Прошу туна Шримпо подойти на пару слов! Оповещение повторилось, заставляя Шримпо стиснуть зубы и закатить глаза. — Чёрт бы его побрал... — выдохнул он, отпуская лапу Губа. Повернувшись к пушистому спиной, он сдёрнул мокрую футболку, стараясь не обращать внимания на то, как влажная ткань липнет к коже. Быстро натянул чистую, не оглядываясь. — Делай что хочешь или проваливай, мне плевать, — бросил он, направляясь к выходу. Губ не ответил, только смотрел ему вслед, чуть поджав хвост. *** У коморки Дэнди Шримпо остановился, скрестив руки на груди. Его бесило всё. Бесило это состояние. Бесило, что Губ что-то заметил. Бесило, что его вообще кто-то трогал. Но сильнее всего бесило, что он так быстро убежал. Дверь в коморку со скрипом приоткрылась, и оттуда выглянул Дэнди, всё такой же беззаботный и жизнерадостный, будто лучик солнца в этом сыром, гнетущем подземелье. — О! Мой сварливый друг, ты сегодня шустрее, чем обычно! Проходи, не стесняйся! Его голос звенел весёлой фальшью, от которой у Шримпо шевелились волосы на затылке. Он знал этот тон. Слишком дружелюбный. Слишком приторный. Разговор будет напряжённым.. — Я и не собирался стесняться, — буркнул он, проскальзывая внутрь. В темной коморке пахло сухими цветами и пылью. Лампа на потолке мерцала жёлтым, выдавая приглушённый, чуть дрожащий свет. В углу тихо потрескивало старое радио, проигрывая искажённые ноты классической мелодии, отчего вся атмосфера казалась ещё более... неправильной. Шримпо сел за стол, лениво бросив взгляд на Дэнди, ожидая объяснений. — Какой молодец! — наигранно засмеялся цветочный мультяшка, плавно двигаясь к своему месту напротив. Он сел, подперев голову рукой, и наклонил голову чуть вбок, будто рассматривая его, изучая. Шримпо почувствовал, как напрягся от этого взгляда. — Мне поступили жалобы на тебя... Ты не слишком много позволяешь себе в последнее время? Голос Дэнди был ровным, но в его тоне звучало нечто холодное. Удивительно, как быстро он менял маски — ещё секунду назад он был дружелюбным, а теперь перед ним сидел совершенно другой тун. Без эмоций. Без той фальшивой радости, что сквозила в его голосе раньше. Шримпо сжал кулаки, в груди тут же кольнуло неприятной болью, но он проигнорировал это, слишком раздражённый, чтобы думать о себе. — Какого чёрта? Эти идиоты сами ко мне лезут! — рыкнул он, глядя прямо в холодные глаза Дэнди. — Особенно эта конченная... ОНА ПОЗВОЛЯЕТ СЕБЕ СЛИШКОМ МНОГО, А НЕ Я! Его голос дрожал от злости, хвост нервно дёрнулся, а в груди снова отозвалась боль. Дэнди молча выслушал его вспышку. Ни один мускул на его лице не дрогнул. А затем он вдруг медленно улыбнулся. Только его лепестки чуть дрогнули, будто бы в ответ на раздражённую энергетику, исходившую от Шримпо. — Ну-ну, не кипятись, дружочек, — протянул он, лениво склонив голову на бок. — Я лишь передаю информацию, не больше. Мне сказали, что ты облил Джиджи едой сегодня утром... Это правда? Он медленно постучал пальцами по столу, наслаждаясь тем, как тишину комнаты нарушает только треск радио. Дэнди не дал и шанса ответить. — Но знаешь, мне кажется, что ты слишком остро реагируешь на обычные мелочи, — он сузил глаза, цепляясь взглядом за напряжённое выражение лица Шримпо. — Усталость? Или... что-то ещё? В голосе Дэнди звучало что-то змеиное, выжидающее. Шримпо сжал зубы. — Да мне плевать, чего тебе кажется, — рыкнул он, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. —И да, это правда. Она сама виновата что вывела меня из себя.. Дэнди продолжал пристально смотреть на него, не мигая. — Разумеется. Ты ведь такой гордый, такой независимый, да? — он склонился ближе, улыбаясь вкрадчиво. — Но всё же, Шримпо, будь аккуратнее. Твои перепады настроения бросаются в глаза. Шримпо нахмурился, но ничего не сказал. Дэнди снова рассмеялся, но теперь его смех звучал более напряжённо, будто бы что-то неуловимое таилось за его словами. — В любом случае, мне не хочется, чтобы ты устраивал беспорядки. Всё же мы тут одна большая, дружная... семья, — последнее слово он произнёс нарочито медленно, с лёгким нажимом. Шримпо передёрнуло от этого тона. — Сказал бы это тем, кто мне нервы портит, — пробормотал он сквозь зубы. — О, не сомневайся, я скажу, — Дэнди снова сменил выражение лица, снова стал спокойным и дружелюбным. — Я скажу каждому. Лично. Он лениво поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен. — А теперь иди, мой сварливый друг. Отдохни... или чем ты там занимаешься, когда тебя никто не видит. Шримпо стиснул зубы, но ничего не сказал, просто резко встал и направился к выходу. Он знал прекрасно, что с Дэнди шутки плохи, и даже его язвительный характер дрожал под этими бездонно черными глазами, казалось они впитывали в себя все живое, как черные дыры, и чувствовался тот взгляд, как будто в пустоту или...когда пустота смотрит тебе прямо в душу. Безэмоционально холодная ..пробирая аж до костей. Дэнди, провожая его взглядом, тихо усмехнулся себе под нос. — Каждый из нас часть большой семьи.... *** "Чёртово всё, чёртовы катакомбы, чёртовы лифты и генераторы будьте прокляты все." Проносились в голове креветочного. По пути в комнату он встретил Шелли, Туддлс и Роджера идущих к лифтам. Наверное на починку. Они лишь пропустили его, не став донимать, ведь случай в столовой увидели многие и понимали что лучше лишний раз его не трогать сегодня. Шримпо только зыркнул на них исподлобья, но ничего не сказал, лишь ускорил шаг. Они тоже промолчали, лишь Шелли мельком бросила взгляд в его сторону, но тут же отвернулась, будто боясь нарваться на очередной всплеск ярости. Да и правильно. Они не знали, как ему хреново. Как будто всё тело ноет, как будто под кожей ползает что-то чужое, заставляя его чувствовать себя не в своей тарелке. Дошагав до своей комнаты, он с силой захлопнул за собой дверь, чуть не сломав замок, и плюхнулся на кровать лицом вниз. Мокрая футболка, сменённая в спешке, уже снова начала липнуть к телу, заставляя его тихо зашипеть. — Блять… — прошипел он, зарываясь лицом в подушку. Он ненавидел это. Ненавидел ощущение липкости, тяжести в груди, боли, что никак не утихала. Шримпо лежал в кровати, уставившись в потолок. Глаза щипало от усталости, мысли сливались в один сплошной шум. Он знал, что лежать так дальше не вариант — липкая влажность на груди раздражала, а дискомфорт лишь усиливался. Он с усилием поднялся, морщась от неприятного чувства стянутости, и, собрав необходимые вещи, направился в общую ванную. Тяжёлая дверь скрипнула, закрываясь за ним, и он повернул замок, запирая себя в уединённом пространстве. Здесь было тихо, только приглушённое гудение вентиляции и плеск воды, когда он включил кран. Горячая вода стекала по кафельным стенам, наполняя комнату густым паром. Воздух быстро стал влажным, запах мыла и шампуня смешался с тёплой водяной дымкой. Шримпо глубоко вдохнул, прикрыв глаза, позволив теплу окутать его, будто мягким, невидимым одеялом. Он не сразу решился войти под струю. Сначала просто стоял у края кабинки, наблюдая, как пар поднимается к потолку, как капли оседают на зеркале. Только когда плечи начали дрожать от лёгкого озноба, он шагнул вперёд, позволив воде стечь по коже, смывая липкость и усталость. Шримпо опустил голову, чувствуя, как напряжение в мышцах понемногу спадает. Тёплая вода стекала по телу, смягчая даже пульсирующую боль в груди. Но не до конца. Он выдохнул, понимая, что всё равно придётся что-то с этим делать. Подтянув к себе табурет, он сел, плотно сжав губы. В груди всё ещё тянуло, но он осторожно поднял руку и начал медленно массировать её, сначала осторожно обхватив округлость пальцами, и мягко сжимая. Так же его пальцы сомкнулись на соске, прокручивая его слегка и щипая, тем самым пробуя хоть как-то облегчить состояние. Неприятная боль пронзила грудную клетку, заставив его поморщиться, но вместе с этим из груди показались первые капли молока. Он перевёл взгляд, наблюдая, как тонкие белые струйки попадают на кафельный пол, тут же подхватываемые водой и исчезающие в сливе. Он сжал пальцы сильнее, подавляя в себе желание зашипеть. Новые капли набухали на кончике сосков стекая вниз, по рукам и животу вместе с водой. Больше всего в своей жизни он ненавидел чувство бессилия. Шримпо закрыл кран, и в ванной стало тихо, слышно было лишь, как капли воды стекали по плитке, падая в слив. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь свежестью после горячего душа. После принудительной процедуры с грудью стало немного легче, и теперь он мог спокойно помыться. Пена приятно щекотала кожу, смывая усталость, и тёплая вода будто стирала весь накопившийся за день стресс. В какой-то момент он даже позволил себе закрыть глаза и просто стоять, ощущая, как капли струятся по телу, увлажняя кожу. Через несколько минут он вытерся, натянул свежую футболку, удостоверившись, что мокрые пятна не появятся снова, и покинул ванную, направляясь в свою комнату. Ощущение чистоты немного его успокаивало. Возвращаясь к себе, он всё ещё ощущал лёгкую раздражённость, но по сравнению с тем, что было раньше — это был просто лёгкий след злости. Он сел за стол, вытащил дневник, провёл пальцами по потёртой обложке, тяжело вздохнул и открыл его. Пустая страница. Шримпо сжал карандаш в пальцах, пытаясь сформулировать мысли. Они путались, скакали, как бешеные блохи. Он начинал писать, но слова выходили кривыми, невыразительными, и это его начинало бесить. В какой-то момент он со злостью бросил карандаш. — Чёрт! Слишком много эмоций. Слишком много всего. Он взъерошил мокрые волосы, нахмурился и резко встал. Через пару минут он уже шёл по коридору. Когда Губ услышал шаги у двери, он не сразу понял, кто это мог быть. Он спокойно сидел в комнате, перебирая какие-то вещи, пока не увидел, как в дверях появился Шримпо. — Шримпо? — Губ заморгал, удивлённо подняв голову. Ему казалось, что после их странного разговора креветочный захочет побыть один, но тот стоял в дверном проёме, немного колеблясь, а потом медленно, но уверенно зашёл в комнату. Губ машинально осмотрел его. Он выглядел свежее, его кожа чуть покраснела от горячей воды, а волосы всё ещё были влажными. Шримпо закрыл дверь, не глядя на него, а потом подошёл ближе. Губ открыл рот, чтобы спросить, что случилось, но не успел — креветочный буквально забрался к нему, устроившись на коленях. Губ даже пошевелиться не успел. Шримпо тяжело вздохнул и, помедлив секунду, неловко, но крепко обнял его, уткнувшись лицом в пушистую грудь. Губ моргнул, явно ошарашенный, но потом его выражение смягчилось. Он осторожно обнял его в ответ, мягко поглаживая по спине. — Всё нормально… — тихо сказал он, не задавая лишних вопросов. Шримпо крепче сжал его, но ничего не ответил. Он просто оставался так, чувствуя, как тепло пушистого тела приятно его окутывает. Почему-то именно в этих объятиях он чувствовал себя куда лучше.. и боль отступала на второй план и агрессия куда-то улетучивалась, словно ее сдувало сильным порывом комфорта который всегда чувствовался рядом с пушистиком. Губ мягко повел лапкой по спине креветочного, слегка поглаживая, начиная с плеч и заканчивая чуть выше поясницы. Шримпо кажется расслабился от этого лёгкого действия, и его пальцы медленно стали гладить шерсть пушистика, в районе плеч. Ощущение плюшевого меха на кончиках пальцев вводило в лёгкую эйфорию. Было так спокойно и приятно.. — Как ты себя чувствуешь?. Решил все же спросить пушистик, осторожно положив лапки на плечи расслабившегося Шримпо. Тот проворчал что-то невразумительное, но приподнялся. — Я ..лучше. С тобой рядом мне правда лучше. Тихо говорит он, его голос хриплый, уставший, почти сонный, но ещё наполнен раздражением. Не на Губа. На мир, на эту жизнь, на все вокруг.. — Я рад что ты чувствуешь себя лучше. — Мгм...а теперь замолчи пожалуйста.. Губ улыбнулся на ответ Шримпо. Он звучал так беззлобно, и это мягкое пожалуйста в конце, такое тихое и почти затихающее на конце, превращаясь в тихий исчезающий шепот. Креветочный приобнял свою "подушку" хвостом. Теперь полностью блокируя ему возможность встать. Словно кот, что лег на человека и уснул.. Губ с теплом смотрел на него, поглаживая по спине и плечам. Пусть он не всегда мог помочь, или не всегда знал что делать, но он был счастлив что Шримпо и сам приходил к нему, находя некую поддержку в его объятиях, сон и покой.. По крайней мере пока Скрапс не возвращалась в комнату и настойчиво не пыталась выпроводить ворчуна за дверь.