Like Crème Brûlée

Такие острые, что его большой палец казался хрупким. Тонкие слои его кожи не шли ни в какое сравнение с краем зубов Рагги. Острые и такие крупные. Большеротый мальчишка с чëтко очерченной челюстью и зубами, сверкнувшими, когда Леона стиснул его подбородок в своих пальцах, поворачивая его голову влево-вправо. Двигая, чтобы поймать свет и оценить свой неогранëнный алмаз. Эта ленивая улыбка, столь яркая, когда в нëм пробудился интерес. Леона выпустил его подбородок, и Рагги проследил взглядом за его соскользнувшими пальцами. Склонил голову, потëрся щекой по внутреннему шву брюк Леоны. Леона вильнул хвостом, невидимым позади него. — Что ты предлагаешь? — спросил Леона, поскольку Рагги всё превращал в торг, в возникающий из ниоткуда бартер, подобно тому, как иные люди препирались забавы ради. Немного меркантильно, если заглянуть за скобки. — Что это значит? Капкан его улыбки стал шире, тёплый и приглашающий, но Леона предпочëл бы просто купить его. Пусть назовёт свою цену. Пусть завысит её. Он заплатит любую, не моргнув, деньги всё равно для него ничего не значили. Лишь бы не приходилось ждать. Рагги задумчиво хмыкнул, его тёплая щека скользила по бедру Леоны. Шевельнись он, и они оказались бы ещё ближе, но Рагги просто лежал на его бёдрах, и его шея двигалась вверх-вниз, словно он не просто елозил головой по коленям Леоны, а занимался чем-то другим. — Сам как думаешь, что это значит? — парировал Рагги и рассмеялся выражению лица Леоны. — Сколько я стою? Сколько он стоил… чего он стоил? Да чего угодно. — Может, мне просто стоит зайти дальше и выяснить, что мне предлагают? — вкрадчиво предложил Леона. — Хорошо бы знать, что именно я покупаю.

***

Вот тогда-то, падая, думает Леона, на коварном острие его улыбки он впервые потерял хватку.

***

— Пока ты платишь, — сказал ему Рагги с недобрым обещанием во взгляде. Каждый раз он бросал Леону на зыбкой почве, сбитого с ног.

***

Если план сработал, он кажется хорошим, а Леона думал, что он сработал, серьёзно, так и думал, пока не оказался на той самой скале; внизу шумит толпа, а перед ним расхаживает его разъярëнный король. Таким образом, падения не избежать. Это кульминация. Итак, прямо перед скалой он думает, что всë хорошо. В каком-то смысле, даже лучше, чем просто хорошо, и он не прекращает улыбаться во время своего возвышения. Думает, что всë хорошо, все годы, пока туризм развивается, а деньги от разработки месторождений вливаются в образование и финансирование местных властей и текут в казну. Думает, что всë хорошо, даже когда месторождения стремительно истощаются, а затем и деньги, ведь королевская власть тщательно субсидируется и поддерживается. Кого волнует, растёт ли в эти годы уровень безработицы? Он думает, что всë хорошо. Он доволен.

***

— Как себя чувствуешь? — Ммм… — Рагги сделал вид, что задумался, словно не облизывался, поглядывая на торт с самого начала, как голодный пёс. — Кажется… немного хочу есть. Леона наблюдал за ним. Такой тощий, даже для первокурсника. И злой. Рагги всегда был таким злым. Впрочем, разве не это с самого начала привлекло его внимание? Злой и тощий, а когда он улыбался, его щеки раздвигали губы, как занавес; свет вспыхивает, шоу начинается. Так жадно ждал, когда Леона даст ему кусок торта, уверенный, что заработал его своим терпеливым послушанием. — Да, я тоже, — равнодушно обронил Леона, отодвинув от себя подальше нетронутую тарелку. Видите ли, это была игра. Рагги мог сам отрезать себе торта. Большую часть времени ему и так доставалась порции их обоих… да и сейчас он мог взять любую из закусок на столах, но он не хотел. Он хотел только того, чем владел Леона. — Сейчас бы нормальной еды. — А мне бы чего-нибудь сладкого, — задумчиво сказал Рагги, и Леона облизнул губы. Такой вежливый, даже когда ему отказали. И Леоне захотелось увидеть его чуть более настойчивым. — Чего-нибудь сладкого? — повторил Леона. — Чего, например?

***

— Покупаю, — пробормотал он, и Рагги одобрительно мурлыкнул, уткнувшись носом между ног Леоны и сразу же отпрянув, заставив его зашипеть. Руки Рагги расстегнули ему пуговицу, затем молнию, и Леоне ещё хватило духу приподнять бёдра, чтобы Рагги стянул с них брюки. — Вот за что ты мне сразу понравился, — сказал ему Рагги, блеснув глазами. — В первый же день в раздевалке. За твой тоооооолстый… Язык Рагги медленно скользнул по его члену, и Леона зарычал. — Кошелёк, — сладко закончил Рагги. Поцеловал головку. Прильнул к руке Леоны, когда тот впустил пальцы в его короткие шелковистые волосы. Скользкий, как песок, и такой же беспощадный жар разлился по его телу, когда горячий рот Рагги вобрал его член. Его горло было влажным и узким, и Леона откинул голову назад, чувствуя, как участился пульс.

***

Падение было неизбежно. Сожаление перешло в принятие, и почти больно было знать, что Чека смотрел, как он оступился. Рëв толпы, собравшейся на протест под Скалой Предков, внезапно поглотил шум ветра в его ушах. Значит, вот что чувствовал Фалена? Кошки должны приземляться на лапы. Леона падает на спину. Никакая магия не смягчает его падение, его силы полностью исчерпаны. Боль пронизывает его, и на миг он теряет сознание. Не то чтобы забывается, нет, — но в глазах темнеет, в ушах звенит, а боль столь резка, что он не издаëт ни звука, не считая глухого удара, когда его тело встречается с землёй. Первым проясняется его зрение, и он видит, как низко он пал. Толпа расступилась, чтобы не попасть под удар, но даже сквозь звон в ушах, он слышит шарканье ног, голоса, яростные и глумливые, пусть он едва различает слова. Леона пытается встать. Безуспешно. Леона умеет падать. Это первое, чему учат на занятиях по магифту, но ты учишься этому ещё раньше, если единственный, кто у тебя есть — старший брат, который сильнее, быстрее и больше. Леона много раз падал с высоты. Даже сейчас, когда его хвост извивается от боли, он думает: я смогу упасть ещё не раз. Для него это ещë не конец.

***

— Не знаю, — сказал Рагги. Его взгляд пробежал по комнате, останавливаясь на однокурсниках и младших студентах. — Может, мороженого… или пирога. — Пирога, — сухо повторил Леона. — Кусочек, — уточнил Рагги, взглянув на торт. Леона нахмурился, стараясь сдержать улыбку. — Всего маленький кусочек чего-нибудь сладкого. Леона снова облизнул губы. — Как насчёт торта? — спросил он, и Рагги навострил уши. — Знаю, это, конечно, не то, чего ты хочешь, но вдруг… ― Да! Пожалуйста. ― …он подойдёт, — закончил Леона и не смог сдержать насмешливой улыбки. Он протянул руку над нетронутой посудой и вонзил пальцы в торт. Тот мягко раскололся в них, большой кусок взбитых сливок рухнул ему в ладонь. — Держи. Неверящие глаза Рагги, и когда его взгляд упал на торт, Леона тоже посмотрел на него. Прикосновение Мидаса превратило торт в песочный замок, разрушенный приливом, взбитые сливки рассыпались песчинками. Он даже не заметил, как потерял контроль — может, потому, что ломоть, который он зажал в пальцах, остался невредимым. Леона снова взглянул на Рагги. Вытянул руку, привлекая его внимание. — Ну же, — нетерпеливо сказал он, словно Рагги зря терял время. Это сработало: Рагги немедленно протянул руку, забыв о нерешительности под угрозой того, что его отнимут. Леона откинулся назад. — Нет, не руками, — надменно сказал он. Наконец сдался и позволил себе усмехнуться, когда понимание снизошло на Рагги, поджавшего уши. — Прямо здесь? — Всего-то кусочек, — промурлыкал Леона, довольный собой. — Всего маленький кусочек чего-нибудь сладкого. Рагги покачал головой. — Но кто-нибудь… — Все заняты, — сказал Леона, и это была правда, хоть он и сказал это чересчур самоуверенно. А затем добавил чуть тише, лишь для пары мягких ушей напротив: — Здесь только мы. Взбитые сливки под ногтями и в линиях ладони. Он улыбнулся, когда Рагги сдался и придвинулся поближе, совсем близко — открытый рот, розовый язык, острые зубы.

***

― Ай! Леона вынул пальцы из скользкого входа Рагги, мягко втягивающего их, чувствуя, как напрягся его живот, словно пытаясь удержать их внутри. Он не стал спрашивать, не больно ли ему. Рагги же не просил его остановиться. Рагги выгнул спину и ахнул, его поднятый хвост так и застыл, когда Леона вставил ему пальцы, согнул их и толкнулся глубже. Его тело поддалось ему, мягкое внутри, нежное там, где он трогал себя, и Леона невольно зарычал, когда его зад потëрся об его руку, умоляя о большем. Леона не стал спрашивать, готов ли он. Рагги же не просил его остановиться. Рагги завëл руку себе за спину, чтобы убрать свой хвост, и у Леоны уже стоял, уже тëк смазкой. Бледные веснушки, усыпавшие его спину, его бëдра — всë так волнующе. Даже то, как он вздрогнул, когда Леона вошёл в него. Толкнулся до самого конца, слыша, как Рагги впился зубами в подушку. Медленный, ровный треск рвущейся наволочки казался остро приятным, как и ощущение того, что он был в нëм. Всего пара движений — и он кончил. Брызги разлетелись в воздух вокруг, руки Рагги дрожали, пока он кончал. Леона вычëсывал капли из своих волос следующие несколько дней. Закрыл глаза, чтобы ничего не видеть, и отдался этому чувству.

***

Закрыл глаза, прежде чем Рагги вонзил зубы в кусок торта в его протянутой руке.

***

Закрывает глаза, услышав шарканье ног подле свой головы. — А ведь говорят, что яблоко от яблони недалеко падает, — говорит Рагги. При виде него толпа — его толпа, — оживляется. Он так громко выступал против королевской власти с тех пор, как Леона уволил его. Леона снова пытается пошевелиться, но его спина отзывается пронзительной болью. — Но вот, смотрите-ка, этот лакомый кусочек прилетел пряяямо к нам. — Рагги… Грубый удар ногой разбивает ему челюсть с будничной жестокостью. Чьи-то ноги подходят к нему… больше, чем пара ног. Нет, множество ног, окружающих его всё ближе, и сейчас, сейчас ему становится страшно. Холод течёт по его спине — холод принятия, не ярости. Ему не сбежать. Тут так много людей. И никто не придёт за ним. — Вот он! Тот, кто бросил нас сражаться за него! Кто бросил нас умирать! Кто бросил нас голодать! Голос Рагги становится громче, слова раздаются из глубины его горла, странные и подвывающие. Леона смотрит на небо, поскольку повернуть шею и взглянуть на Рагги будет слишком больно. Всë его тело болит. Он видит лишь холодное выражение Рагги, зимнюю стужу его глаз, когда он наклоняется над ним. — Гиены никогда не голодают, — говорит ему Рагги — говорит с жалостью, с утешением. — Падальщики, мы берём всё, что упадëт нам в руки. — Рагги, — шепчет Леона. Когда-то он доверял этим зубам себя без остатка. — Всё, — повторяет Рагги, его взгляд пуст. Леона рычит, когда кто-то подкрадывается и пинает его. Выпрямившись, Рагги куда-то исчезает. Тот, кто посмел пнуть его, уже отскочил назад, но толпа реагирует на это, как на неслыханный героизм, дико заревев. Шаги Рагги удаляются прочь; Леона так и остаётся лежать. Новый удар, боль следует за болью, одни когти впиваются за другими. Затем чьи-то зубы вонзаются в его руку, толпа шумит и надвигается, и раз уж Леона не в силах пошевелиться, она обступает его. — Но сегодня, — продолжает Рагги, и Леона пытается понять, о чëм он, прежде чем осознать, что Рагги говорит не с ним. Рагги говорит поверх него, с кружащими вокруг зверями. — Сегодня мы будем есть как короли! Больно, больно, больно, и Леона ревëт, пока даже этот звук не поглощается полностью.

***

Весь подбородок во взбитых сливках, и, отстранившись, Рагги облизнул губы, нервно оправив одежду. Манжеты, полы его пиджака ― старого пиджака Леоны ― который был ему немного вели́к, но всë равно хорошо на нём смотрелся. Леона даже и не понял, что его укусили, пока не сунул блестящие от слюны пальцы себе в рот и не почувствовал привкус крови. — Ты что, укусил меня? — Разве? — большие голубые глаза, розовый проблеск языка, облизнувшего клыки. — Упс. Надо было предложить мне тарелку.